Велосипедист. (Почти триллер)

[Белорус]

ВЕЛОСИПЕДИСТ

(Почти триллер)


Где-то в самом конце восьмидесятых, в мае, мы с отчимом делали
забор для палисадника.

Но это был не просто забор. Год, если не все два, бабушка, сначала
намёками, а затем и прямо, развивала мысль о том, что настоящий зять
есть тот зять, который умеет одолеть свою лень и сделать новый забор
вместо гнилого старого, за который "перед людьми уже стыдно". Поэтому
данное сооружение имело для отчима воистину стратегическое значение,
и, приступая к его возведению, он имел твёрдое намерение превзойти
самого себя.

- Ф-фу... Жарища.

Да. Два дня назад ещё было совсем по-другому. А завтра, говорят,
вообще...

- Не жарко в носках? - спросил отчим со слегка раздражённой иронией.

Я посмотрел на свои сандалии.

- Да нет, нормально.

Отчим поджал губы и крутнул головой. Это означало, что со мной бесполезно
разговаривать о том, как одеваются в жаркую погоду нормальные люди.

Он и в холодную-то игнорировал верхнюю пуговицу и посмеивался над
пижамами. Всё это можно было бы принять за закалённость отчима, если бы
не одно обстоятельство: больше всего его передёргивало от галстуков и
носовых платков.

- Пора бы уже и дождику пройти, - размышлял вслух отчим, стуча молотком. -
Ну-ка, отойди к дороге, посмотри - ровно?

Я отошёл.

- Верхний конец чуть-чуть вправо... Вот, так в самый раз.

Тр-р! Тр-р!

Со стороны хутора неспешно приближался велосипед. На нём, сильно небритый,
но, похоже, ещё трезвый, думал о чём-то своём старый Соколовский. А вот на
Соколовском...

Молоток в руках отчима, взметнувшийся было для удара, завис в воздухе.

Зимняя шапка и валенки, как во сне, проплыли мимо нас.

Каюсь, в этот момент я немножко злорадствовал. Шорты я, видите ли, не хочу
носить... Но в то же время мне было жалко отчима.

Он долго провожал глазами проехавшее.

- Хочешь, анекдот расскажу? - попытался я вызволить его из дискомфорта
сюрреализма.

Посмеявшись с анекдота, отчим рассказал в ответ свой, что, впрочем, не
помешало ему бросить два напряжённых взгляда в сторону магазина. Там
сейчас был Соколовский.

А вот и он. Возвращается.

А с ним - такие вдруг близкие и реально осязаемые относительность,
параллельные миры и хрупкость мироздания... Встряски, безусловно, полезны.
Если, конечно, понимать их правильно. А не так, как отчим.

- Шапку-то сними! А то моски сварятся.

Каждый по-своему восстанавливает нарушенный баланс здравого смысла.
Отчим мучился бы сознанием неисполненного долга, не крикни он Соколовскому
того, что крикнул. Одно он упустил из виду: Соколовский, несмотря ни на что,
тоже был человек и тоже болел за справедливость.

Но всё это выяснилось несколько позже. А пока отчим, заметно повеселевший,
продолжал приколачивать дощечки. Даже стал напевать. Вечером ему обещалась
рыбалка, и в мыслях он уже выяснял отношения со вчерашним лещом, оборвавшим
ему снасти...

Солнце начало опускаться потихоньку. Настроение отчима поднималось.

- Теперь я Чебурашка, мне каждая дворняжка...

Тр-р! Тр-р!

- А хреновый у вас забор получается!

Пока мы оглянулись, пока отчим сглотнул, пока набрал воздуха для достойного
ответа, Соколовский уже показывал нам спину.

- Ладно, ладно, морж! Крути педали!

Конечно, это было слабо. "Морж" удалялся победоносно.

- Зараза... - скрипнул зубами отчим.

Слово - не воробей. Оно - молоток.

Сдавленно вскрикнув, отчим согнулся и затряс рукой.

- Что, по пальцу?.. - подскочил я. - Молоток, молоток приложи - он холодный.

Больше отчим не пел. Зато часто стал поминать японского городового, и
лицо его сделалось мрачным. На мои реплики отзывался неохотно. Я решил
помолчать.

Но когда из-за поворота со зловещей медлительностью выкатился Соколовский,
я вынужден был прервать молчание.

- Опять едет.

Отчим никак не отреагировал. "Вот это правильно", - подумал я.

Треск педалей всё ближе.

Отчим выпрямился, сделал два шага назад и, как художник, склонив голову
набок, стал глядеть на забор. Само хладнокровие.

Пыжик с валенками были уже за спиной.

Отчим переложил голову на другое плечо и, кивнув мне на забор, открыл рот,
собираясь что-то сказать...

- Всё равно хреновый! - раздалось сзади.

Таким бледно-зелёным я отчима никогда ещё не видел. Примерно с полминуты
он, тяжело дыша, стоял, глядел перед собой в землю и ждал, пока схлынет
бледность. Потом кашлянул придушенно, как он это всегда делал, борясь с
яростью, и глухо, с усилием, произнёс:

- Собирай инструменты. На сегодня всё.



За ужином бабушка почему-то вдруг вспомнила и запела старую сталинскую
песню:

Нас не трогай - и мы не тронем,
А затронешь - спуску не дадим!

Отчим, правда, в это время был на рыбалке.