Романтики.Ру

Здесь предполагаю выкладывать рабочие материалы ещё одного нового творения, которое условно обозначила как автобиографическую повесть. Но вообще-то по сути это систематизированный сборник воспоминаний, которые постаралась изложить более-менее художествннным языком. Сначала даже думала, не в "Добрых воспоминаниях" ли разместить. Но потом всё-таки решила здесь.

"КАРИНА. Воспоминания о детстве."

1.

Почему, собственно, Карина? Потому что я сама себя называла так - мысленно - лет до 12. Почему я называла себя Кариной? Да так... Соединение имени собственного "Ирина" с качественным прилагательным "карий", обозначающим, понятное дело, цвет глаз. А ещё лет в 5-6 я увлекалась русским народным фольклором, а конкретно - безобидными частушками, и любимой по неизвестным причинам была следующая:

Карие глазёночки
Стояли у сосёночки.
Стояли, улыбалися,
Кого-то дожидалися.

Частушки вместе с загадками, сказками, пословицами, поговорками помещались в книжке, которую мне подарили на один из дней рождения. Вообще моё приобщение к печатному слову началось с 3-х лет, когда меня по моей же просьбе начали знакомить с буквами, учить читать по складам, для чего использовались газетные заголовки. Взрослые любят вспоминать частный случай с газетой "Призыв": "Вот, Ира, смотри: П... Р... И... Вместе - при...". Почему я сама попросила научить меня читать? Я очень любила слушать сказки и рассказы для детей в исполнении взрослых. Но их ресурсы свободного времени совершенно не соответствовали интенсивности моего слушательского голода. Кроме того, мне была очень интересна и даже вызывала зависть способность взрослых видеть в непонятных печатных (и рукописных, когда писали друг другу записки, получали письма и открытки от родственников) строчках слова, складывающиеся в такие замечательные истории. Это же не просто истории, это будто окна в другие увлекательные миры... Хотелось уметь делать это самой. Возможно, в силу относительно небольшого возраста и не очень высокой динамичности процесс затянулся на два года, но в 5 лет я уже свободно читала самостоятельно и была несказанно этому рада. Чтение навсегда стало одним из главных видов досуга (лет до 20 - и вовсе главным). Сказки, произведения о животных, приключения, фантастика (сейчас о детстве всё-таки)... В семь лет, когда я поступила в 1-й класс, мы с мамой пошли и записали меня в детскую библиотеку. Пожалуй, я стала самым завзятым и благодарным её клиентом.

Не знаю, увлеченность ли чтением или то, что обычно называли и называют "не от мира сего" тут повлияли, но только появилась у меня ещё до школы одна странная привычка - мысленно комментировать свои действия и всё, что со мной происходит, рассказывая о себе в третьем лице. То есть, я одновременно и участвовала в событиях, и как бы наблюдала за собой со стороны, обрисовывая словесно про себя то, что вижу. Например, иду по улице с мамой, поворачиваю голову, вижу цветы на клумбе , а в мыслях сама собой идёт словесная вязь: "Она повернула голову и увидела красивые цветы". И так почти во всем. Пока я сама не осознала происходящее, всё было естественно, конечно. Потом, когда факт "мыслезаписи" осознался, я задумалась: почему это происходит и только ли со мной или у всех так? Почувствовала себя не очень комфортно: словно кто-то внушал мне необходимость этой странности, словно я ничего не могу с этим поделать. Я попыталась избавиться от вечного мысленного комментирования-записывания. Можно сказать, что не получилось. То есть, получалось, когда я концентрировала на этом внимание и волю, но стоило отвлечься, расслабиться, как снова в голове начинала сочиняться книга о себе. Ну что ты будешь делать? В конце концов, я махнула рукой на самопроявляющиеся в сознании фразы и приняла это как одну из данностей жизни. Вот, скажем, на прогулке летом хочется пить. Организм так устроен, что не может долгое время обходиться без воды. Хотя это и не очень удобно: брать воду с собой или искать, где купить попить. Но это данность жизни. И с невольным мысленным сочинительством я смирилась по тому же принципу. Впоследствии это здорово пригодилось, когда начала писать сознательно и целенаправленно, однако в детстве я ещё не знала, что буду этим заниматься. Просто приняла себя как есть. Оказывается, очень важно уметь принять себя как есть. Не только других людей, а и себя. Себя даже в первую очередь, потому что, если не будет гармонии и мира с собой, то и с окружающими людьми и миром вообще нормальной жизни не получится.


2.

К куклам я всегда была равнодушна. Правда, лет в 11 у меня появилась Барби, "но это уж потом", как поется в известной песне. А когда я была маленькой, главным объектом притяжения были животные. Книги о животных, картинки с их изображениями, телепередачи о животных и, конечно, игрушки-животные. Моим самым любимым, верным и постоянным другом был темно-коричневый игрушечный щенок Филя. Трудно сказать, какой он был породы, но более всего напоминал коккер-спаниеля. Мягкий, с овальными блинчиками ушек (с внутренней стороны они были кремового цвета), крупными коричневыми глазами, гладким черным твердым носом и махоньким красным язычком, Филя неизменно сопровождал меня во всех моих играх и приключениях, которые я только могла выдумать. Поскольку пытливость моего ума вместе с бесцеремонностью не уступали воображению, Филе приходилось быть объектом различных испытаний. Я и уколы ему делала, и апробировала на нём самодельный парашют, сделанный из платков, и тренировалась на пёсике в завязывании всевозможных бантиков и украшательстве - это когда меня очаровали иллюстрации Л. Владимирского к "Золотому ключику" (сама сказка тоже, разумеется), и я зажглась идеей сделать из Фили Артемона. Да, такое вправду было. В то время, как другие "нормальные" девочки тренировались в умении шить платьица своим куколкам, я изощрялась в изготовлении ошейников с поводками, плащиков, бантиков и прочих аксессуаров для Фили. Только что спать с собой не укладывала - не было в то время привычки спать с игрушками - но в остальное время щенка можно было обнаружить в самых неожиданных уголках квартиры. Когда я "заболела" Изумрудным городом, образ Элли был мне очень понятен и близок - она девочка, я девочка, у неё Тотошка, у меня Филя. Дело только за волшебными приключениями, но это компенсировалось фантазией.
Жизнь Фили не всегда была легкой. Так, когда мне ещё позволяли собственные линейные размеры, но уже проявилась моя страсть к лошадям, Филе пришлось на время стать первой верховой лошадкой. Уздечку я тоже делала сама - держаться за уши мне бы и в голову не пришло. Потом роль "скакуна" стала выполнять большая белая "болонка" (а на самом деле - тоже неизвестной породы собачье существо с плоским резиновым, почти человеческим лицом) - она была больше размером, но имени так и не получила, оставшись просто "болонкой". Правда, уши щенка, как и всю шерстку, я любила причёсывать, подобно тому, как другие девочки причёсывают волосы куклам. А иногда я завязывала их на макушке - забавно было. Но учитывая, что "издевательства" с моей стороны количественно и качественно уступали нормальным играм, тисканию и прочим проявлениям хорошего отношения, Филя на меня не обижался.

Кроме Фили, в постоянную компанию друзей-игрушек (игрушек вообще было немало - к 10 годам набрался целый мешок), неизменно сопровождавшую меня в путешествиях по сказочным странам, входили: белый пластмассовый конь Серко, желтый пластмассовый кот Леопольд, розовый резиновый котенок без имени и ещё одна маленькая, безымянная же лошадка из пластмассы, белая, с серыми гривой и хвостом. Лошадка эта была в своё время освобождена мною от громоздкой, волочившейся позади неё кареты. Эту заводную игрушку привезли мне как-то из Москвы, но или она с браком оказалась, или я успела приложить к тому свои шаловливые ручонки сразу после распаковывания - оказалось, что механизм игрушки поврежден. Я с радостью быстренько обломала постромки и высвободила лошадку, включив её в круг постоянных друзей. Они были и "детьми", которых требовалось кормить-лечить-воспитывать, и собственно друзьями, и даже иногда кем-то вроде "старших товарищей", к которым можно прильнуть, когда устала или болеешь. Кстати, ещё немного раньше, года в 4, когда я умудрилась загреметь в больницу с воспалением легких, мне подарили серого зайца, тоже мягкого (на самом деле он был жестковатым). Выздоровев и выйдя "на волю", я немедленно начала экспериментировать и с зайцем, в результате чего как-то подпалила ему хвост. Естественно, за это отругали. Видимо, сей неприятный факт, а также "больничные" ассоциации повлияли на переселение зайца на постоянное место обитания в мешок с другими игрушками. А компания с Филей жила в детской коляске.


3.

Ещё я любила машинки и металлоконструкторы.
Из машинок в своё время собралась даже небольшая коллекция, которая, как это часто бывает, в процессе моего вырастания раздарилась-растерялась. Сейчас остались только жестяная гоночная машина, металлический же пикап и пластмассовый грузовичок-самосвал. Но вспоминается, что ещё были: "Скорая помощь", "Почта", такси и просто легковушки. А к конструкторам меня приучил дедушка. Дело в том, что я очень любила рабочие инструменты. У дедушки был ящик с инструментами, и по моим просьбам он рассказывал о названии и назначении каждого, а если это было возможно - демонстрировал применение на практике. Конечно, не любой из них можно было доверить ребенку из опасений, что он поранится, но всё же пользоваться отвёрткой, разводными ключами, плоскогубцами, кусачками, забивать гвозди молотком я научилась раньше, чем писать прописными буквами (до первого класса писала печатными). Бабушка возмущалась тому, что девочка увлечена не "девочкиными" занятиями, мама не понимала, но надеялась на мудрость надписи обратной стороны кольца Соломона ("И это пройдет"), а между тем я деловито и молчком погружалась в орудование дедушкиными инструментами. Поскольку домашнего поля деятельности для их применения далеко не всегда хватало, а пилить-отвинчивать-заколачивать-прикручивать хотелось чрезвычайно, то иногда терпели ущерб не нуждающиеся в починке вещи. И после того, как я оставила напильником заметный след на выступе одной из стен и разобрала на винтики двое бабушкиных наручных часов и одни дедушкины, мне купили металлоконструктор. Сначала один, а потом и второй. Собиранием разных моделек из него я занималась взахлёб, иногда придумывая что-то своё и дополняя предложенные в инструкции схемы. Наверное, неудивительно, что на почве подобных пристрастий мне в том возрасте легче удавалось подружиться и найти общий язык с мальчишками. Они казались проще, честнее, серьезнее и интереснее, чем девочки-сверстницы. С другой стороны, такое девчоночье существо, как я, казалось им, как правило, невидалью, и после краткого периода удивления и изучения, меня принимали в мальчишескую компанию на равных. Но подробнее об этом позже, а сейчас, по ассоциации, нельзя не рассказать о других инструментах - музыкальных.
Музыке я хотела учиться, сколько себя помню. Также, как ездить верхом, фехтовать, плавать, стрелять из лука и бросать лассо. Причем научиться играть хотелось на конкретных инструментах: гитаре и пианино (тогда я не делала разницы между пианино, фортепьяно, роялем и т. п. - признаться, я и сейчас различаю их очень поверхностно и больше по внешним признакам, например, форме). Я просила отдать меня в музыкальную школу. Взрослые отказывались, опасаясь за моё здоровье: я часто болела простудами, и конечно, на первом месте была успешность предстоящего обучения в обычной школе. Предполагалось, что с моими простудами и, следовательно, пропусками учебы, сразу две школы - общеобразовательную и музыкальную - я не вытяну. Но всё же покупали детские, игрушечные музыкальные инструменты. Помню синее увесистое пианино "Луч" с тремя широкими белыми солнечными лучами на крышке (клавиши были не очень податливые), помню желтую гитару-шестиструнку (у неё почти все струны звучали одинаково, кроме первой и шестой - совсем не то, что у "взрослой" гитары, которую мне изредка выпадало счастье брать в руки), помню розово-белую губную гармошку и - замечательный кларнет. Он был пластмассовым, и сначала я относилась к игре на нём без особого воодушевления (дудочки, как и скрипки, не прельщали) - изначально полюбила за красоту и удобство - но потом пристрастилась и к игре. Кларнет был хорошо, не топорно сделан, красиво раскрашен - ярко, но не аляповато. Мундштук и раструб у него были красного цвета, сама трубка - светло-желтая, нежного оттенка, а кнопки - все разноцветные! Их было удобно нажимать, подавались они легко, но в то же время упруго, уверенно как-то. А главное - при нажатии разных кнопок из кларнета удавалось извлечь разные звуки. Конечно, взрослым порой приходилось не очень сладко во время моих музицирований, поэтому чаще всего я упражнялась, когда все уходили на работу. Ещё у меня была хорошая гармошка - зеленая, с черными мехами и белыми рядами разнокалиберных кнопок. Она тоже издавала разные звуки, но играть на ней было не очень удобно: тяжелая.
А несбыточной мечтой детства остался ксилофон. Я видела его только в гостях у маминых знакомых или в отделе игрушек "Детского мира". Не могу понять, почему нельзя было купить его, если другие инструменты и вообще игрушки - покупали. Не могу припомнить, чем объясняли отказ. Вообще, с ксилофоном получилась какая-то туманная и непонятная история.

продолжение следует

...

Спасибо, Ирина.

Интересно.

И идея очень хорошая. -

Может быть, кто-то еще последует Вашему примеру - напишет воспоминания.

Даже если не разместит воспоминания здесь или вообще в Интернете.

Лес писал(а):Спасибо, Ирина.

Пожалуйста, Лес.

Лес писал(а):Интересно.

Рада.

Лес писал(а):И идея очень хорошая. -

Идея Ла Гира. Только до меня долго доходило, что писать можно именно о своем реальном детстве - я думала, что требуется сага о приключениях какой-то супергероини. А когда Ла Гир сказал: "Ты просто напиши о своем детстве", это очень воодушевило.

Лес писал(а):Может быть, кто-то еще последует Вашему примеру - напишет воспоминания.

Будем надеяться.

Лес писал(а):Даже если не разместит воспоминания здесь или вообще в Интернете.

Но тогда надо будет об этом как-то узнать.

Sovyonok писал(а):Идея Ла Гира. Только до меня долго доходило, что писать можно именно о своем реальном детстве - я думала, что требуется сага о приключениях какой-то супергероини. А когда Ла Гир сказал: "Ты просто напиши о своем детстве", это очень воодушевило.

А вы с Ла Гиром знакомы лично? Я б хотел с ним познакомиться в реале. А идея хорошая. Я и сам что-нибудь напишу потом.

Sovyonok
Ирина, скиньте пожалуста адрес мятежного Ла Гира. Давно хотел попросить, и вот случай удобный представился.

Очень понравилось, Ирина. Жду продолжения с интересом.

маленький бизон, вопрос весьма неоднозначный. Хочется привести задорновское "Да нет наверное". Вам желаю удачи.

Неслучайный гость, с разрешения рыцаря, адрес его скину в личку.
Коллега Пруль, спасибо. Буду стараться.

Sovyonok писал(а):Не знаю, увлеченность ли чтением или то, что обычно называли и называют "не от мира сего" тут повлияли, но только появилась у меня ещё до школы одна странная привычка - мысленно комментировать свои действия и всё, что со мной происходит, рассказывая о себе в третьем лице. То есть, я одновременно и участвовала в событиях, и как бы наблюдала за собой со стороны, обрисовывая словесно про себя то, что вижу. Например, иду по улице с мамой, поворачиваю голову, вижу цветы на клумбе , а в мыслях сама собой идёт словесная вязь: "Она повернула голову и увидела красивые цветы". И так почти во всем. Пока я сама не осознала происходящее, всё было естественно, конечно. Потом, когда факт "мыслезаписи" осознался, я задумалась: почему это происходит и только ли со мной или у всех так? Почувствовала себя не очень комфортно: словно кто-то внушал мне необходимость этой странности, словно я ничего не могу с этим поделать. Я попыталась избавиться от вечного мысленного комментирования-записывания. Можно сказать, что не получилось. То есть, получалось, когда я концентрировала на этом внимание и волю, но стоило отвлечься, расслабиться, как снова в голове начинала сочиняться книга о себе. Ну что ты будешь делать? В конце концов, я махнула рукой на самопроявляющиеся в сознании фразы и приняла это как одну из данностей жизни.

Описываемая Вами привычка связана с так называемой ментальной ловушкой формулирования, которой многие из нас подвержены. Прилагаю книгу Андре Куклы «Ментальные ловушки», в которой Вы можете прочитать о сущности этой ловушки (гл. 12) и об управлении своей способностью к постоянному мысленному комментированию.

Спасибо, Весельчак Ы, это, безусловно, окажется полезным для расширения кругозорора. Но я же о детстве пишу. Мысленное комментирование давно перестало навязываться.

У меня была штука похуже.
Мне казалось, что все окружающие слышат мои мысли. Почему-то не дома, родные, а именно на улице, посторонние люди. Причем, я понимал, что этого быть не может, но легче от этого не становилось. Можете себе представить, каких трудов мне стоило постоянно контролировать собственные мысли и как я переживал, если там проскальзывало что-то, с моей точки зрения, постыдное.

У меня недавно такое началось (факт осознания возможной "слышимости" моих мыслей в реальности). И только по отношению к строго определенному человеку. Слишком много совпадений.

Ну, это уже из серии самовнушения.

"Мы не знаем о телефоне, следовательно, не видим его" (с). Как-то так. Ну ладно, буду мелкими порциями выкладывать, а то потом сама же не смогу страницу открыть.
- - -

4.

Первое сентября. К поступлению в школу я относилась весьма индифферентно. Гораздо больше волновались взрослые. И больше всего волнений было связано с выбором одной из двух школ, находившихся в одинаковой близости от дома, только в противоположных направлениях. Одна школа считалась более "сильной", к тому же с медицинским уклоном. Другая - обычная, более уютная и домашняя. Сначала она была покрашена в бело-голубой цвет, потом голубой заменили на зеленый. А та, что "с уклоном" - черная почему-то. После долгих раздумий решено было всё-таки отдать меня в обычную школу. Решающим фактором выбора послужили... перила. В школе "с уклоном" перила были высокими и между ними и ступеньками зияли обширные пустоты. Взрослые опасались, что я могу вывалиться в одну из таких пустот и расшибиться. Впрочем, подобное и вправду не исключалось.

Утром 1 сентября шел дождь. С дождем у меня всегда (или почти всегда) ассоциировалась песня Филиппа Киркорова "Атлантида". Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Ещё раньше, когда я не была обременена школьными заботами, мы с мамой любили кататься на такси. Ну не кататься, а добираться куда-либо на такси. И часто, когда маме нужно было на несколько минут выйти - допустим, в магазин за молоком или ещё чем - я оставалась в машине. Одной оставаться не очень хотелось, но это было лучше, чем стоять в очереди. Очередь - мытарство. Это сейчас время стояния в очереди, если случается такое, можно использовать, скажем, для путешествий в Интернете с помощью мобильного телефона. И вот однажды мне тоже велели оставаться в такси, а мама пошла что-то покупать. И задержалась. Не идёт и не идёт. Я забеспокоилась, но ещё не до такой степени, чтобы реветь. А у таксиста в машине - то ли радио, то ли магнитола, не знаю. Тогда представлялось, что радио. И как раз "Атлантида" звучит. Снаружи шел дождь - была ранняя осень - все шли с зонтами. Я невольно "переложила" песню на себя, как бы направив её вектор на маму: вот я жду и хочу, чтобы она "отозвалась", а она не идёт. Сижу, смотрю в окно, слушаю и жду маму. За окном виден мокрый асфальт, подземный переход невдалеке, люди с разноцветными зонтами, деревья с разноцветными листьями. И дождь, дождь... Мама, к счастью, скоро пришла, но с той поры у меня надолго сформировалось мнение, что люди, которые работают на радио, - волшебники. Иначе откуда они знают, ЧТО вот именно со мной происходит сейчас и о чем я думаю? Ведь песни-то поют как иллюстрации. Да, в том возрасте я ещё думала, что кто поет, тот и есть в данный момент работник радио. То, что существуют ведущие (дикторы), редакторы и ещё кто-то, я знала, но думала, что когда звучит любая песня, этот исполнитель в этот момент пришел на радио поработать. Разница в том, что, например, диктор, - это постоянный работник, а исполнитель песни - "приходящий". О том, что на самом деле ставят запись музыки, я узнала позже, как и о том, что кино - это "специально так сделано", а не прямая трансляция реальных событий.
И 1 сентября тоже шел дождь, и вспоминалась та ситуация в такси. Взрослые, как обычно, волновались больше меня. Я до подросткового возраста вообще отличалась невозмутимостью. Ну школа, ну и ладно. Мне говорили, что поначалу там в основном учат читать, писать и считать. Читать я умела давно, и великолепно, считать - до ста, и только писать оставалось научиться прописными буквами. Кстати, именно с письмом в начальных классах у меня были затруднения, и сейчас я пишу красиво и разборчиво лишь когда это нужно специально, а если быстро и для себя - каракули. Мне понятно.
Какие атрибуты первоклассника являются самыми характерными для описываемого дня? Правильно: парадная школьная форма, портфель или ранец и букет цветов. С формой всё было в порядке. Ранец тоже был хороший - синий, блестящий. А вот цветы... Почему-то в детстве я обмирала о гладиолусах. Мне в них виделось что-то шикарное. Но с гладиолусами история та же, что с ксилофоном: и запрета не было, и в то же время в руки давали, как правило, астры. Вроде бы считалось, что это более интеллигентно.
Первым в школу пошел дедушка - не помню, почему так решили. Потом мы с мамой из дома вышли. Бабушка осталась дома - переживать. Но в школе ничего страшного не обнаружилось, наоборот - всё торжественно, празднично. Только вот ненастье. Но потом наш класс повели на какое-то специально приуроченное к этому празднику представление в Дом Культуры, а когда представление закончилось, оказалось, что на улице уже вовсю солнце...

5.

Одно из самых волнующих и неотъемлемых впечатлений детства - летние путешествия. Разумеется, это было связано с отпусками на работе у взрослых и поездками на отдых. А никакое путешествие не обходится без пребывания на вокзалах.
Вокзал для меня был отдельным миром. Загадочный, неизведанный, увлекательный, огромный, волнующий... На вокзале всё интересно и таинственно. Оживающие под ногами ступени эскалатора, светящееся расписание поездов и ещё - другое расписание, в виде пластмассовой кабины с прозрачной передней стенкой-экраном и кнопками. Нажимаешь - и внутри кабины начинают перелистываться сверху вниз твердые страницы, пока не найдется нужная. Гулко доносящиеся из динамиков и завораживающие слова "Пригородные кассы". Пожалуй, это единственное словосочетание, значение которого мне не было известно, но при этом я намеренно не торопилась узнать его. Заранее предполагала, что наверняка это окажется чем-то взросло-занудным, обыкновенным. А когда звучало, казалось, что в воздухе начинает пахнуть свежим ветром из далеких и неизвестных стран и трепетать волнительное предчувствие радости.
Вокзалы - это и игровые автоматы, о которых особая речь, и обилие киосков-ларьков со всякой всячиной, которую рассматривать - никакого времени не хватит (а так заманчиво), витрины, обрамлённые светящимися огоньками, жетончики метро (отдельное мини-развлечение - опускать их в щель автомата и наблюдать переключение цветных индикаторов). Это - неизменное шоколадное мороженое на воде, которое почему-то именно на вокзале было в ходу как нигде. Это - спрятавшиеся в рядах киосков кафешки, где можно лишний раз полакомиться лимонадом. Это - постоянное движение и готовность, будто при выполнении какой-то секретной миссии. И наконец это место, откуда убегает, распахивается, расстилается размашистым лётом веер дорог в самые разные концы света!

Торжественное волнение, прошивающее от макушки до пяток на вокзале, перекрывается, словно широкий поток воды из крана, объемной линейкой поезда. Всё. Платформа - рубеж, за которым остается нечто огромное завораживающее и дразнящее надеждой странного волшебства. Можно успокоиться и забыть, переключиться на другую романтику, накатывающую перестуком колёс, наплывающую зеркалами дверей купе, укачивающую мерным плавным потряхиванием... Это укачивание - главное, что может развлечь при засыпании, когда поезд прошивает темноту с размазанными огнями фонарей и мягко проступающими сквозь мрак контурами пейзажа. Можно представить, что едешь на спине громадного скакуна... Или так: откроешь глаза - и уже где-то в сказочной стране. А утром и днём самое интересное, конечно, - смотреть в окно. Разнообразия там немного: лес, поле, станции... Но бывает и такое однообразие, в котором хочется утонуть или хотя бы смотреть подольше. Потоки трав на небольших холмах, а сразу за ними - деревья с разноцветной зеленой листвой. Кто бы мог подумать, что зелень бывает такой разной...
И небо! Чем дальше, тем выше. Словно раздвигаются границы пространства, а вместе с ним и сознания.
Время от времени мелькают стада коров, лошади, с грохотом налетает громада поезда, идущего навстречу по соседней ветке.
С верхней полки не увидишь всего так, как с нижней, но верхняя полка - для взрослых, поэтому туда тянет. Меня подсаживают, и я еду на верхней полке. Читаю. Незаметно засыпаю. Однажды даже падаю оттуда. Но меня ловят. К счастью.

Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, - и тебе и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.

Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран -
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!
(с)
По-моему, похожее настроение.
А кто-нибудь целиком это стихотворение читал?

Сейчас не припомню.

6.

В Молдавию мы ездили, когда мне было шесть лет.
Остановились в кемпинге под Кишинёвым. Несмотря на летнюю погоду, в корпусе было холодно, потому в тот же вечер переехали в другое здание. А наутро окунулись в море зелени и солнца. Деревьев и кустов было очень много. Травы - густые и высокие. Характерные растения - каштаны, грецкие деревья и розы. Много роз. А шипастые зеленые шарики каштанов представлялись замечательной игрушкой, но давать мне их в руки опасались из-за колючести. Правда, я и сама вскоре убедилась, что играть ими неудобно.
Поскольку в просторе и растительности недостатка не было, я смогла дать волю своим амазонским наклонностям. Дедушка быстро нашел подходящие ветки и просто палки и смастерил мне лук со стрелами и "меч" (деревянное подобие меча и шпаги одновременно). Стрелы улетали в гущу зарослей, мы с дедушкой их искали, но я всё же старалась научиться попадать в конкретную цель, для чего выбрала в качестве мишени одно из деревьев. Не помню, насколько успешны были мои занятия - наверное "средне", как обычно говорят. А "мечом" я рубилась с воображаемыми врагами, роль которых чаще всего исполняли мощные стебли растений.
За время всего отдыха я умудрилась два раза простудиться и один раз полежать по этому поводу в больнице. В больнице у меня появилась подружка Вика. Кажется, на год или два старше меня. Темноволосая, в синем ситцевом сарафане с красными цветами на подоле. Благодаря Вике я выучила молдавский язык (до попадания в больницу особой необходимости в этом не было) на уровне разговорной речи и даже смогла читать тонкие детские книжки на молдавском. Не говоря о том, что пришлось стать переводчиком для взрослых, которые гораздо хуже понимали этот язык, а говорить и вовсе не говорили. Из одной тамошней книжки я узнала, что такое "быль" - это такая история, в которой говорится о том, что было на самом деле. По прошествии времени результаты успехов моего освоения молдавского языка сошли на нет. То есть, забылось всё начисто, и если какие-либо слова и выражения встречаются сейчас, они воспринимаются как абсолютно незнакомые. Зато успех в освоении одного нюанса фонетики русского языка, достигнутый в то лето, сохранился на всю жизнь. Однажды вечером я напевала песенку "Облака - белогривые лошадки". И вдруг взрослые обрадованно замерли, а потом возликовали. Я сначала подумала - неужели я так хорошо пою? "Но меня ждало горькое, ужасное разочарование. "(с). Оказалось, что ликование взрослых вызвано правильным произношением мною звука [ш]. До этого я упорно заменяла его на [с], что не могло не огорчать взрослых, безуспешно пытавшихся научить меня звуку [ш]. И вот - сама, сразу, неожиданно, спонтанно... Правда, когда начала изучать логопедию в университете, выяснилось, что артикуляционный уклад у меня всё равно неправильный - кончик языка при произнесении этого звука не поднят вверх, а загнут вниз, - но выяснилось также и то, что правильность положения языка не так уж и важна, если звучание правильное.

Конечно, самое главное впечатление (кроме "амазонских"), оставшееся от той поездки, - мост. Мост через Днестр, строительство которого совсем недавно завершилось, и автомобильное движение ещё не было разрешено. А пешеходы ходили. Ходили на другой берег - в лес, за грецкими орехами. Считалось, что лучшие грецкие орехи растут именно в том лесу. Взрослые ходили туда и без меня, но я, конечно, просила меня взять. Мне говорили, что идти далеко и я устану. Но мне очень хотелось. И вот наконец меня отправили - с дедушкой. Удивительно. Ничего особенного, но незабываемо. Кажущаяся бесконечной ровная асфальтовая дорога, уходящая вперед и немного вверх, словно повисшая среди неба... Больше вокруг ничего не было видно. Сверху и с обеих сторон - небо и солнце, мягкий золотистый свет которого пропитывал всё видимое пространство. Идти по дороге в небе было торжественно и хорошо. И небывало. Но, увы, мост и вправду был слишком длинным, и моих сил на его преодоление не хватило. Где-то на середине дедушка взял меня на руки, и мы пустились в обратный путь, во время которого я заснула.

7.

Пожалуй, самые интересные, теплые, разноцветные впечатления, связанные с путешествиями в детстве, заякориваются на поездке в Анапу (в то лето мне ещё было семь лет, но уже должно было исполниться восемь). Легко предположить, что из-за моря. Но нет - из-за всего. Из-за конгломерата красоты и уюта, яркости и мягкости, когда всё к месту, всё интересно и хорошо, всё в меру и ничего лишнего.

Сам момент прибытия в город я не помню. А жили мы у доброй и радушной хозяйки по имени тетя Поля.

Море. Теплое, ласковое, зовущее, всеобъемлющее, дразнящее тысячами загадок... Именно там и тогда в душе поселилась затаённая фантастическая мечта уметь быстро плавать под водой, обходясь без воздуха, и понимать язык морских жителей. Дельфинов я видела, и медуз, которых осведомленно избегала, и даже маленького ската, и рыбок, и спинные плавники акул - издалека. Но главное - само море. Живое, со своими законами - целый мир, с которым нужно уметь говорить на языке тела. Именно в море можно познать суть таких понятий, как "унисон", "ансамбль", "резонанс", ничего не зная при этом о самих терминах и сферах их применения.
Плавала я при помощи надувного матрасика. Сверху он был красного цвета, снизу - желтого. Состоял из подушечки и трех продольных отсеков. Купальник у меня тоже был красный, с белыми расплывчатыми узорами, так что нас с матрасиком на волнах было видно. На него я клала только руки, а остальное тело само держалось горизонтально и скользило в воде. Ещё было хорошо просто постепенно заходить в море и останавливаться на той зыбкой границе, когда вода уже едва ли не доходит до ключиц. Тогда движение воды норовит оказаться сильнее равновесия тела, но ещё можно держаться, чтобы не снесло куда-нибудь.
А просто лежать на пляже не нравилось. Скучно.
Парк. Он расположен недалеко от пляжа. Очень уютно. Много зелени - кипарисы, лиственницы, акации и обычные деревья средней полосы. Аллейки, ведущие каждая к своему фонтанчику (в вечернее время фонтаны раскрашивались подсветкой из цветных огней. Лошади - большие и пони. Тогда ещё в моем городе их почти не было, кроме Загородного парка, потому то и дело встречающиеся лошадки в Анапе вызывали душевный трепет. Там я каталась верхом так часто, как только позволял семейный бюджет: небольшой кружок на лошади стоил 1 рубль. На пони однажды сфотографировалась, отметив, насколько удобнее у него спина по сравнению с обычными лошадями. А так ездить на пони мне представлялось несерьезным занятием.
И, конечно, в парке продавались разные лакомства, из которых чаще всего покупались сахарная вата, неизменно привлекавшая нежелательных ос, мороженое и лимонад. Несколько забавный случай произошел, когда я решила сфотографироваться с зеленым попугаем. Попугай предназначался для кормления его семечками и орешками и для фотосъемки. Когда попугая посадили мне на плечо, выяснилось, что у него острые коготки, больно впивающиеся сквозь тонкую материю платья в кожу плеча. А ещё он тут же принялся кусать клювом мочку моего уха. Фотограф объяснял, что попугай так "целует". Ничего себе, думаю. Почему-то у других он нормально на плече сидит и ушами не интересуется. Короче говоря, сделать нормальное лицо на той фотографии так и не получилось.

Цирк. Первый раз в жизни я попала в цирк именно в Анапе. Сейчас мало что вспоминается детально, но совершенно точно, что зрелище захватывало дух и было самым ярким и впечатляющим из всего виденного наяву на тот момент. Представления шли вечером под открытым небом. То есть, под открытым небом сидели зрители, а цирковая площадка имела крышу и задник. Мы с мамой ходили на представления не менее трёх раз. Потому что после первого осталось ощущение волшебства и широко распахнутых глаз души, если можно так выразиться. Были клоуны, животные, фокусы, акробатика, эквилибр - то, что обычно бывает в цирке. Но хоть впоследствии мне и довелось несколько раз побывать в цирке, но ни от тех представлений, ни от просмотров эффектных цирковых зрелищ по телевизору не было таких ощущений, как тогда в Анапе. Единственное более-менее отчетливое воспоминание - номер девушки, вращающей на себе обручи. Сначала один, два, три, а потом всё больше серебристых обручей, переливавшихся всеми цветами радуги под лучами прожекторов. И музыка - ритмичная, красивая, увлекательная, усиливающая ощущение зачарованности... Запахи моря, листвы, вечерняя мягкая прохлада... Замечательно. Один из моментов, когда кажется, что ещё немного - и мир преобразится, и попадешь в волшебную страну...

И одно из веховых событий жизни - именно в Анапе я впервые познакомилась с творчеством В. П. Крапивина. Это была повесть "Оруженосец Кашка" - большая тонкая книжка в твердой зеленой обложке. Я зачитала её чуть ли не до дыр. А потом шесть лет всё думала - что же это за автор был. Потому что как ни странно, после отъезда из Анапы фамилия автора забылась начисто, а только по названию повести в библиотеках родного города мне не могли дать каких-либо вразумительных объяснений.

Замечательно, Ирина. Однако как житель Чёрного моря, то есть, извините, побережья моря, хочу сказать, что электрические скаты здесь не водятся. То есть скаты есть, но не электрические.

Спасибо за подсказку, Коллега, я исправила. Мне вспоминается, что взрослые говорили именно "электрический скат", поэтому я так и написала.