Романтики.Ру

Для начала немного истории.
В сентябре минувшего, 2009-го года, в рамках популяризации идеи освоения космоса на сайте "Лунной радуги" проводился конкурс рассказов о космосе (кому интересно - информация размещена тут, правда, это данные ещё 2008-го). Ваш покорный слуга принял участие в этом конкурсе, и теперь хотел бы предложить конкурсные рассказы вниманию романтиков. Пинки, тапки, бочки, топоры и утюги, а также йод и йад в любых количествах - прошу в данную тему.

Рассказ номер раз

КОТОСТРОФА В КОСМОСЕ


Посвящается Индрикису 13-му

Я мрачно осмотрел капсулу ещё раз. Гладкая, похожая на изрядно сплюснутое яйцо золотисто-медового цвета.

- И что это? – поинтересовался я, голосом приговорённого к смерти. Ведь известно же – к начальству просто так не вызывают. Примета верная, проверена поколениями космоспаса.
Круглая блестящая лысина шефа, будто удивительная планета, плавала в окружении голор-панелей (1). У него такая привычка – заниматься сразу несколькими делами, за что его прозвали Цыцероном. Именно так, через «Ы». Это из-за второй его привычки – чуть что, орать «Цыц!»
- Там же написано, - буркнул Цыцерон.

Написано действительно было – на общекосмическом и на японском, иероглифы чуть подрагивали. Это означало, что раскапсуляция произойдёт в ближайший час. Однако загадочный смысл аббревиатуры АБРИКОСС (и как они ухитряются писать аббревиатуры по-японски? Это всегда было за пределами моего разумения) не проясняли.
- Ладно, времени мало, - произнёс Цыцерон. – Ноги в руки, и давай на борт. Все данные уже у Рейнджа. И не сломайте эту игрушку, знаю я вас…
Сочтя аудиенцию оконченной, я по-военному развернулся и оставил шефа в одиночестве бдить в окружении объёмных мониторов.

- Ну, и что это, Док? – поинтересовался Клим Нагаев, оперативный псевдоним Клин, тридцать четыре года, спасатель со стажем и опытом, до сих пор не растерявший романтических убеждений относительно нашей работы. Техник, механик, оптронщик, душа команды, и прочая, и прочая.
Я пожал плечами.
- Цыцерон сказал, что Рейндж в курсе всего. Спроси, ты ж с ним всегда ладишь.
- Не надо было ему тот вирус подсовывать, и ты бы ладил, - задумчиво ответствовал Клин.

Я промолчал – крыть было нечем. Подробности истории с вирусом для нашего корабельного ИИ «Рейнджер» были известны только нашей команде, но, вместе с тем, в курсе её был весь спас-флот. Наш Рейнджер был первым полностью свободным искусственным интеллектом, с новейшими алгоритмами антивирусной защиты и нелинейной схемой отслеживания атаки. На этом мы и погорели. Точнее, на желании проверить, так ли хороша эта защита. Ну, и проверили. Побились «об велик заклад» с руководителем нашей десант-группы (мы-то больше работаем по следам, в смысле, когда уже некого и нечего, и надо разбирать завалы, а десант – оперативно), что найдём такой вирус, который Рейнджер не отследит. И нашли. То есть, я нашёл. Через знакомого хакера. Вирус сам по себе безвредный, но больно юморной. Изменил благородный дикторский баритон нашего Рейнджа на «гелийвойс», тоненький такой. Помню, диспетчеры на Главбазе икали от хохота, когда мы швартовались. С тех пор Рейндж со мной общался только в рамках служебных отношений. Обиделся.

Пока я рефлексировал, Клин уже вытащил на голор всю информацию, какие-то молектронные схемы и длинные цепочки ДНК.
- Угу, теперь ясно, смотри… - он ткнул пальцем в голограмму. – Это самообучающийся биоробот. Функции – разведка, поиск, связь, первая помощь. При необходимости – силовое вмешательство.
Построен по коллоидной схеме с полужёстким каркасом…

Я только успевал кивать. Перебить нашего Клина, когда он перечисляет технические параметры новенькой системы, не мог никто. Но, улучив момент, спросил:
- А хоть выглядит он как?

Клин «завис», пытаясь переварить глубинный смысл моего вопроса, но ответа уже не требовалось. С тихим треском капсула распалась на две половинки, и на столе, где она только что покоилась, уже лежал, свернувшись в клубок, солнечно-рыжий котёнок с варежку размером.
- Это ещё что такое?

Бас кэпа обрушился на нас лавиной. Кряжистый, косая сажень в плечах, будто настоящий медведь, Берг был живой легендой спас-службы нашего сектора Галактики. Не было таких ситуаций, с которыми бы он не сталкивался, и из которых не выходил бы живым. Взрывы в вакууме и в атмосфере с плотностью втрое выше воды, газо-водяные вулканы Ганимеда и «электрическое плато» на Луне, «мясорубка» в облаке Оорта и близкие контакты с Гаммой Центавра, когда растаявшим маслом течёт обшивка, а датчики радиации хрипнут – он прошёл всё это. Его не пугали ни инопланетные чудовища, ни звёздные катаклизмы. Но одного он не переносил – кошек. Во всех видах, смыслах и проявлениях. Нет, не в смысле аллергии, в спас берут только абсолютно здоровых, а чисто психологически. Причины этого крылись в тёмном прошлом кэпа, которое копать – себе дороже. Доморощенных психологов Берг любил не больше кошек.

- Это что такое? – повторил кэп.
- АБРИКОСС, сэр, - бордо отрапортовал Клин, - адаптивная биороботная интеллектуальная кибернетически оптимизированная спасательная система, сэр…

Он всегда обращался к кэпу в стиле американских морских традиций двухсотлетней давности.
Берг смерил подчинённого взглядом, от которого слегка задымилась внутренняя обшивка. Шагнул к столу.
- Прошу прощения, капитан, - раздался голос Рейнджера, - я подтверждаю сказанное оперативником Нагаевым. Данный экземпляр разведывательно-спасательного биоробота придан команде по личному распоряжению руководителя Земсектора спасательной службы с целью проверки его в полевых условиях. Ввиду Вашего отсутствия, экземпляр был передан заместителю капитана по медчасти Видневу.

Берг терпеливо выслушал этот пространный отчёт, после чего образно и эмоционально объяснил присутствующим, где и как он видел «эту вшивую подушку», руководителя Земсектора, спас-службу, Рейнджа и всю Вселенную. Заслушались, прониклись. Но долго бушевать Бергу не пришлось. Недаром Цыцерон торопил меня – сегодня начинался наш месячный рейд в пространство. На этот раз – в богом забытый район Плеяд.

Подобные дежурства явно придумал умный человек. Не всегда можно вовремя послать сигнал, да и аппаратура связи обычно выходит из строя первой. Кроме того достаточно высока вероятность «выстрелить» криком о помощи в пустое пространство, где сигнал будет лететь до ближайшего ретранслятора не одну сотню лет. А там ещё пока подготовят спас-крейсер, пока прибудут, всё может быть кончено. Галактика велика, и далеко не везде мы успеваем вовремя.
Обычно сигналы «стерегут» чуткие автоматы, которые чуть что – поднимут тарарам на всех палубах. Но традиция есть традиция, и потому мы поочерёдно дежурим в рубке. Это называется «свидание с пустотой». Сидишь себе и слушаешь голоса космоса – треск реликтового излучения, посвистывание заряженных частиц, почти неслышимое гравитационное дыхание чёрных дыр. Мы, люди, очень консервативные существа, и до сих пор слегка не доверяем автоматам. Само собой, десант от дежурств официально освобождён, хотя ребята нередко просятся посидеть в рубке, потому что от скуки на стенку лезут.

Краем глаза я заметил жёлтое пятно. Ага, наш Коська бродит по коридорам, исследует корабль и параллельно болтает с Рейнджем.
- Кыс-кыс, - позвал я. Коська подбежал ко мне, задрал голову, вопросительно муркнул.
- Всё нормально, Кос, проверка…

Киберкот совсем по-человечески кивнул, и затрусил прочь. Он отлично понимал голосовую речь, хотя сам и не говорил – общался по радиоканалу. За прошедшие недели он ничуть не вырос, но здорово поумнел, хотя, наверное, это заметил только я. Берг к нему так и не привык, при каждой встрече изрыгая проклятия и грозя выкинуть «рыжую мочалку» в вакуум, Клин с головой ушёл в хитросплетения программы Коськиного интеллекта, и ни о чём ином не думал. Десантники рассматривали его исключительно как ещё один инструмент для работы, хотя порой и забавлялись с ним, заставляя отыскивать спрятанные предметы. Что думал о Коське Рейндж, я не рискнул допытываться – он всё ещё на меня дулся.

- Тон! Тон! Тонннн!
Резкий сигнал аудиодатчика разбил тишину рубки. Полыхающими полотнищами развернулись голоры.
- Просим помощи! Просим помощи! Говорит исследовательская станция «Эхо»…ш-ш-ш… выброса высокоэнергетического излучения. Нарушена целостность обмотки… ш-ш-ш… Разрушены три контура… ш-ш-ш… Опасность для станции! Синий код!

Взвыли сирены – Рейндж включил оповещение по кораблю. На голорах внешнего обзора звёзды смещались – корабль пеленговал сообщение, настраивался для скорого прыжка, маневрировал, выходя на вектор разгона.
- Внимание по кораблю! Переход через тридцать секунд. Всем занять места согласно штатному расписанию три. Рейнджер – отсчёт. Старт по нулю.

Пока тикали секунды, лёжа в ожидании короткой дурноты перехода, я судорожно вспоминал, что знал о станции «Эхо». Вроде бы там экспериментировали с высокоэнергетической плазмой и прочими штучками, пытались создать суб-звёзды – миниатюрные копии обычных звёзд для освещения полярных районов планет вместо орбитальных зеркал, не применимых на значительно удалении от центра солнечной системы. И у них явно что-то пошло не так…

- Живее, живее, - орал Берг, хотя в общем шуме терялся даже его громоподобный голос. – Шевелитесь! Быстро на борт! Покинуть станцию!..

Работали все – и десант, и наша команда. Не так просто перегрузить полторы сотни человек персонала, когда у тебя под боком готова рвануть звёздочка мощностью пару сотен пикотонн.
Швартовались мы почти вслепую – все частоты забивали помехи. Сама станция прилепилась на ободе гигантского кольца-эффектора, внутри которого, сжатая в объятиях силовых полей, вызревала жёлтая суб-звезда. Бывшая жёлтой, точнее – сейчас она стремительно белела, шустро смещаясь к критической массе, за которой последует взрыв.
- Пошли! Давайте! Живее!...

Параллельно – шёпот Рейнджа в наушнике. Обиды обидами, но сейчас – работа.
- Достижение критической массы через семь минут пятьдесят секунд, через семь минут сорок десять секунд…
- Все тут? – Берг зол и весел, Клин флегматично спокоен, как обычно.
- Все, - говорю, но меня перебивает Рейндж:
- Фиксирую жизненный сигнал в блоке «Сигма-3». Второй сектор. Аппаратная комната.

Берг срывается с места.
- Тут завалы. Люк не открыть с моей стороны. Рейндж, можешь удалённо взломать систему?
- Нет, капитан, во втором секторе повреждены коммуникации, я не достучусь к ним.
- Проклятье…

- Капитан! – это Клин. – осталось четыре с половиной минуты. Мы высылаем к Вам АБРИКОССа.
- Эту… гм…
Молчание в эфире.
- Давайте…
Комок золотистого меха проносится мимо нас, стоящих у шлюза, с невероятной скоростью.

Четыре минуты. Кэп чёрно ругается в эфире. Коська коротко рапортует – замок он вскроет через пятнадцать секунд.
Молчим. Считаем.

Три минуты сорок пять. Замок вскрыт, Берг врывается внутрь и вытаскивает из аппаратной совершенно ошалевшего «научника» и тычком придаёт ему верное направление.

Три минуты тридцать. Взрыв в блоке «Сигма-2», похоже полетели энерговоды. Треснули внутренние переборки, частично обрушился потолок, заблокировав Берга в коридоре.

Три минуты – кэп пытается выбраться, пока безуспешно. Похоже, рухнувшие панели заклинили, упав. Прибежал «научник». Собираемся идти на помощь Бергу. Он приказывает уходить.
Потом была ещё долгая минута, в течение которой мы слышали проклятия Берга, его тяжёлое дыхание и странный скрежет и визг, похожий на звук вспарываемого металла.

Берг влетел в шлюз как бомба. Мы уже ждали на своих местах, и сразу дали старт, вырывая «с мясом» гибкий рукав шлюза – убирать его уже не осталось времени. Уходили, стараясь остаться «в тени» станции и выставив на максимум кормовые щиты, с трёхкратным ускорением.
Позади вспыхнул ослепительный свет.

- Он меня спас, - первое, что произнёс Берг отдышавшись и отругавшись всласть. - Спас меня кот этот. А сам остался…
Капитан сжал пудовые кулаки. Повернулся ко мне.
- Доктор, у тебя спирт есть?
- А где болит? – совершенно глупо спросил я.
- Внутри…

Эвакуированным со станции предоставили в полное распоряжение кают-компанию. На потолке развернули голор, завели на него картинку с камер, чтоб не скучали, подключили внутреннюю связь. А сами вместе с ребятами из десанта собрались в рубке. Я принёс спирт и мензурки.
Было тихо, только пели свою почти неслышную песню приборы.
- Ну, значит, за кота нашего, - глухо промолвил Берг. – Не чокаясь. Спас он меня сегодня.

Динамик внутрикорабельной связи находился почти у меня над ухом, и потому я первый подпрыгнул, услышав детский крик:
- Мама, смотри! Там кот в космосе!..

Из рубки я рванул на пятой космической. Лифт. Два уровня вниз. Короткий коридор. Чуть не столкнувшись с роботом-уборщиком, я влетел в кают-компанию. Над головой холодно сияли звёзды. А левее летело нечто золотисто-рыжего цвета. Увеличение давало возможность рассмотреть объект во всех деталях. Вытянувшись, поджав лапы, в пространстве, параллельно «Рейнджеру», летел Коська. В свете корабельных прожекторов было видно дрожащее радужное марево, пояском охватывающее его.

- На гравипарусах идёт! – восхищённо произнёс Клин. – Во даёт, котяра!
А суровый и много повидавший капитан Берг лишь беззвучно шевелил губами, словно у кого-то просил прощения.
____________________________________
(1) Голор-панель - полупрозрачный экран в воздухе, на который проецируется голографическая развёртка.

Рассказ номер два

ВНЕ НАШЕЙ ЮРИСДИКЦИИ

Заявлено в специальные номинации: нет
Работа названа среди лучших и включена в итоговый сборник
конкурса сезона 2009-2010 годов!
Работа "Вне нашей юрисдикции" Андрея Галадея
Организаторами конкурса названа среди десяти работ-финалистов
на конкурсе сезона 2009-2010 годов!


На сол-платформу «Сахара» я прибыл невыспавшимся, небритым и злым. А каким, собственно, должен быть человек, которого подняли в полтретьего ночи по Гринвичу и отправили за полторы сотни миллионов километров трансмиттером? Правильно – ещё и непричёсанным.

Меня уже встречали – миловидная моложавая женщина в синей форме Солпола с нашивками старшего лейтенанта и представитель «Сан Энерджи», упакованный в комбо-тройку, стоимостью в мой годовой оклад. Мда… Мой помятый вид вызвал у представителя вполне ожидаемую реакцию – идеальное, стараниями нанохирургов, лицо чуть дрогнуло, но тут же затянулось в маску равнодушия. Лишь в стального цвета глазах застыл вопрос: «И это недоразумение прислали для расследования?»

Моложавая лейтенант оказалась куда более приветливой. Представилась как Эшли Сайерс, предложила кофе и коротко изложила ситуацию. Как оказалось, от сол-платформы «Буровая» мало что осталось – протуберанец снёс энергозащиту и буквально испарил станцию, уничтожив два десятка специалистов и оборудование на баснословную сумму. Естественно, «Сан Энерджи», была заинтересована в скорейшем установлении причин катастрофы, но поскольку из обожжённых останков станции мало что можно выудить, дело передали в Солнечную полицию, а те переадресовали его к нам, в Шестой отдел Патруля. «Головастикам».

Нет, у нас мало общего с будущими лягушками, разве что пара генов, родственных у всей земной биоты. «Головастиками» нас называют уважительно, и за дело, ибо головами мы и работаем. В смысле – думаем изо всех сил.
Официально мы называемся «Отдел нестандартной экспресс-аналитики и прогностики», и занимаемся преимущественно «висяками» и «глухарями», проще говоря, безнадёжными случаями, вроде разрушения «Буровой».

Ситуация действительно выглядела совершенно тупиковой – 98,6 вероятности, что «чёрные ящики» не успели отстрелиться, доступа к базе данных «Сан Энерджи» мне не дадут – монополист на рынке внеземельной энергетики может позволить себе требовать результатов, ничего не давая взамен, а значит остаётся самый сложный и нудный путь – косвенный поиск. Я скривился – тот, кто никогда не работал с нейромодулем во фри-сёрч-режиме (1), не знает всех «прелестей» этого – невыносимой мигрени, слабости и заикания. К счастью, кратковременного.

- … Мистер Холмс! Мистер Холмс!
Я помотал головой, лейтенант Сайерс смотрела на меня с тревогой.
- Простите, я задумался. Что Вы сказали?
- Мистер Адамс говорит, что крайне желательно завершить расследование к полуночи по системному времени. Их аналитики просчитали, что до этого времени акции «Сан Энерджи» не слишком упадут в цене.

Я перевёл взгляд на «мистера Адамса» - тот сидел, полуприкрыв глаза, явно общается через свой нейромодуль с большим боссом и пресловутыми аналитиками, которые явно занизили планку, я бы дал времени максимум до восемнадцати-девятнадцати сегодняшнего дня. Информация, тем более в Сети, имеет обыкновение просачиваться и распространяться куда быстрее даже трансмиттерной гиперсветовой связи.
Я кивнул Эшли, залпом допил кофе, поднялся.
- Я провожу Вас, мистер Холмс. Комнату Вам уже приготовили…

Меня зовут Холмс. Нет, не Шерлок. И живу я отнюдь не на Бейкер-стрит 221-б. Вообще, не люблю большие города вроде Лондона, Нью-Нью-Йорка или Мега-Москвы. Потому обитаю в маленьком, очень уютном и зелёном Харце, одном из немногих городков, словно пришедших, из тихого и подёрнутого золотистой дымкой двадцатого века, с его двухэтажными домами, неспешной жизнью и чувством собственного достоинства, выраженном в бережной заботе жителей о своём родовом гнезде и памяти многих поколений. Тем более что современные коммуникации позволяют быть в курсе событий, не выходя из дома. Редко-редко начальство идёт на то, чтобы выдёргивать нашего брата «в поле», в моём послужном списке нынешнее задание такого типа – третье.

Простите, отвлёкся, о родном городе я могу говорить часами. Итак, я Холмс, Артур Виктор (ударение на «о»), 30 лет, сотрудник Шестого отдела Солнечного Патруля, специалист по событийному мультианализу. Не женат. В политических и религиозных партиях не состоял. В отличие от своего, в некотором смысле прототипа, не курю и не употребляю спиртосодержащие напитки, скрипке предпочитаю синтез-гитару, а в роли Ватсона для меня выступает биокибер Томас, имеющий искусственный интеллект, болтливый язык, вздорно-добродушный характер и внешность чёрного кота.

В нашу контору «Сан Энерджи» обратилась по единственной причине – только мы могли раскрыть (а могли и не раскрыть – как повезёт) дело в течение суток-других, а время, как известно – деньги, и весьма немалые.

Комната оказалась стандартным гостиничным номером-одиночкой три на три метра. Ну и ладно, главное, что есть высокоскоростная точка доступа в Сеть, остальное неважно.
Я лёг на узкую кушетку и прикрыл глаза. Собственно, это было совсем не обязательно – оперативный объём данных проецировался прямо на зрительные нервы, накладываясь на «картинку» от глаз, но я был немного консервативен.

Сначала я связался со своим домашним транспом (2). Ответил Томас, он имел с ним постоянный канал связи и частенько отключал примитивный интеллект транспа, переводя управление на себя. Подробно ответив на его эмоциональный вопрос – где это меня черти носят, я сформулировал задачу – поиск всего, что связано с «Сан-Энерджи» и их новыми изысканиями в вопросе использования энергии Солнца. Я чувствовал, что искать нужно было в этом направлении, а интуиция у «головастиков» всегда ценилась высоко. Глубоко вздохнув, я скомандовал нейромодулю запускать поисковые скрипты, и провалился в черноту, расцвеченную миллионами разноцветных искр-серверов.

Сознание возвращалось медленно. Виски пульсировали болью. Проклятье, этот поиск оказался куда сложнее и дольше прежних – пришлось частой гребёнкой пройтись по сотням ресурсов, выскребая крохи информации. Но результат того стоил. Морщась и постанывая, я забрался в душевую кабинку и почти полчаса отмокал меняя температуру – превышение лимитов всё равно оплатит Солнечная полиция. Бросил взгляд на часы – ого! Уже почти шестнадцать часов! Современные вычислительные системы позволяют ускорить работу мозга и субъективно растянуть время, однако даже им не под силу остановить его.

С лейтенантом Сайерс я связался с общественного коммуникатора – голова ещё побаливала, и нагружать нейромодуль даже простейшими действиями не хотелось. Объяснил ей, что дело распутано, однако о сути расследования я буду говорить лишь с президентом «Сан-Энерджи», Солполу же отчёт переправлю завтра. Эшли помолчала, потом пообещала связаться со мной, как только что-то выяснится. Звонок от неё раздался спустя час.

Охрана промаяла меня ещё часа полтора. Просвечивали, прозванивали, сканировали. Разве что не обнюхивали (хотя я слышал, что аромодетекторы после недавней волны «генетического террора» с его нанобомбами, содержащими генетически ориентированный яд, стали обязательным элементом пропускных систем). Наконец, я вошёл в высокие двери «святая святых» корпорации. Ещё раз мысленно прокрутил всё, что сумел выяснить. Отлично, изъянов, похоже, нет…

- Добрый вечер, мистер Холмс! – голос президента корпорации «Сан-Энерджи» Хью Томпсона Пятого, был предельно вежливым, хотя ему явно было непривычно выступать в роли просителя.
Я коротко поклонился, вынул из кармана пластинку голора (3).
- Если позволите, мистер Томпсон, сразу к делу.

Президент кивнул и указал на глубокое, обтянутое кожей, кресло.
- Я начну с начала. Сол-платформа «Буровая» была выведена на орбиту Солнца три года назад. Первоначальной задачей её были исследования коронарной активности и зондаж глубинных слоёв звезды. Год назад специфика «Буровой» была переориентирована на поиск более мощного источника энергии, чем пассивный приём излучения, для чего корпорация заказала у русской фирмы «Гравитехнологии» партию сверхмощных гравитационных роторов типа «Зубр» и «Мамонт». Цель – создание направленного гравиколодца для выкачивания солнечной плазмы напрямую. Эксперимент был согласован со всеми инстанциями, расчёты и аппаратура многократно проверены, комиссия подтвердила, что стабильность светила не будет нарушена.
- Всё это мне известно, мистер Холмс, - произнёс президент. - Однако Вы сами сказали – комиссия подтвердила полную безопасность проекта.
- Безусловно, - я кивнул. – Проект и был безопасен ровно до тех пор, пока кто-то из руководства Вашей корпорации не решил в прямом смысле нагреть руки на этом деле.

Надо признать, Томпсон или ничего не знал, или отлично владел собой.
- Поясните, - уронил он.
- Извольте. Начала гравифизики общеизвестны, потому не стану заострять внимание на факте динамического равновесия искусственного гравиколодца, который при скачкообразном повышении мощности проходящего через него потока может просто разрушиться, хотя вероятность этого и сравнительно невелика. Если сравнить колодец с трубой, то тот, кто затеял всё это, хотел кратковременно увеличить трафик плазмы, поскольку в обычном гравиколодце поток всегда стабилен и за одно время проходит один и тот же объём и с одной и той же скоростью. Проще говоря – некто хотел или ускорить поток плазмы, «подстегнув» его направленными взрывами, или увеличить пропускную способность колодца. Важно другое – в некоторых подобных случаях, при наличии внешней энергоподпитки, возможно кратковременное самовозбуждение колодца и даже – его изрядное удлинение. Так называемое следствие Рока. Точка «альфа» - начало колодца, находилась на глубине всего лишь пятисот километров, а точка «омега» - замыкалась на «Буровую». А при скачкообразном приросте энергии внутри колодца, он увеличил свою длину почти втрое, о чём есть соответствующие отчёты соларных спутников контроля. Удлинение плюс энергоподпитка сделали своё дело – колодец на несколько секунд превратился в своеобразную иглу, прошившую несколько уровней нагрева и выбросившую в сторону сол-платформы гигантский протуберанец и вспышку в радиодиапазоне. Кстати, вот отчёт автоматического грузовоза «Тур-213» о повышенной радиоактивности доставленного на «Буровую» груза. Судя по радиометкам, это были устаревшие ядерные боеприпасы, видимо, двадцати- и пятидесятимегатонной мощности. Видимо, они и использовались как инициаторы ускорения перекачки плазмы.

Таким образом вывод лишь один, - я вывел отчёты на голор, - «Буровая» взорвалась потому, что эксперимент вышел за разрешённые параметры. Я передам полный отчёт по делу в управление Патруля, они разберутся, кто именно был причастен к этому…

***
А кроме того, в моём отчёте я укажу ещё один момент – радиовсплеск при вспышке был не просто хаотичным потоком излучения. Это был чётко структурированный пакет сигналов, похожий на «радиослед» пульсаров. Но Солнце никогда не было пульсаром, хотя, возможно, в далёком будущем и станет. А значит – это был крик. Крик боли, послание в пространство. А вспышка – ответом существа, которому причинили боль. Так кошка бьёт лапой с выпущенными когтями того, кто пытается потаскать её на хвост. Я понимаю, что это гипотеза на грани безумия, но, как говаривал мой прототип – если отбросить невозможное, останется невероятное, оно и будет ответом. Мы до сих пор «слушаем» космос в поисках братьев по разуму, и не видим иной разум у себя под носом. Быть может, пришло время Контакта, который будет непохож на всё то, о чём писали фантасты за последние две сотни лет? Я не знаю. Но интуиция говорит мне – время настало.

Человечество стоит на пороге, и каким будет его следующий шаг – зависит, возможно, и от моего сегодняшнего отчёта руководству.
____________________________
(1) - режим "свободного поиска", состояние, когда мозг просеивает огромное количество данных, выискивая необходимые.
(2) - транспьютер, компьютер, способный распараллеливать вычисления
(3) - голографическая развёртка, голопроектор

Рассказ номер три

ПОТОМУ ЧТО ИНТЕРЕСНО (КОСНУТЬСЯ ЗВЁЗД)

Работа "Потому что интересно (Коснуться звёзд)" Андрея Галадея
Учредителем специальной номинации "О космосе детям"
названа одним из её Победителей !
Автор награждается Специальной грамотой
от Всемирного союза деятелей искусства (Союза деятелей культуры).


Комната сейчас напоминала рубку сплауэра (1), повисшего в пустоте. Острые синие и бирюзовые иглы звёзд, вкрадчиво-мирные, разноцветные облака межзвёздного водорода, мохнатый шар опоясанного кольцами газового гиганта. Свобода.

Рик привычно пропускал мимо сознания телепатический шёпот учителя – он сейчас был там, в холодной пустоте, и факты истории старейшей человеческой колонии Барнард-3, местное название – Селина, его совершенно не интересовали.

Рик бредил космосом. И это было странно. Ведь последние две сотни лет человечество в этом вопросе всецело полагалось на многофункциональные звездолёты-сплауэры и их «слуг» - биокиберов. Зачем куда-то лететь, рискуя жизнью, тратя время на подготовку и гиперпространственный бросок, если посредством межгалактической Мультисети можно подключиться к любому кораблю, любому роботу на поверхности тысяч исследуемых планет, увидеть всё практически вживую. Мало того – можно получить доступ к их «органам чувств» - датчикам, радарам, широкодиапазонным сенсорам, и ощутить чужой мир полностью – с его запахами, звуками, ветром и гравитацией. Совершенно не рискуя при этом!

Последние «ручники» - пилотируемые корабли, пустили на слом за полвека до рождения Рика. Их признали опасными для жизни и здоровья людей, и даже не взялись переоборудовать – благо, замена им уже существовала – сплауэры. Полуживые нанобиотехнические звездолеты, оснащённые могучим искусственным разумом, способные работать независимо от баз снабжения, в широчайшем диапазоне условий, в отличие от своих металлических «предков».

Да, он мечтал о космосе. Не просто побывать на орбитальной станции – такие экскурсии ещё проходили вживую, хотя вопрос о запрете их и переводе на виртуально-дистанционную основу, уже активно дебатировался в Совете миров, а полететь за пределы системы, увидеть космос своими глазами, а не через компьютерные преобразователи Мультисети. Но сейчас это было совершенно невозможно. Принятый шестьдесят стандартных лет назад закон запрещал людям все космические полёты за пределы орбиты самой дальней из трёх лун Селины. Исключений не было ни для кого. Тех, кто пытался нарушить его, отправляли на принудительное лечение от СНР – синдрома неоправданного риска, главного заболевания двадцать шестого века. Слишком комфортная и безопасная жизнь будила в людях желание рисковать, зачастую не просчитывая последствий. Самые изощрённые вирт-симуляторы не давали такого эффекта. Панацеей и стали биокиберы, к которым можно подключаться через Мультисеть. Правда, не для всех…

Рик вздохнул и отключил виртуальное оформление комнаты. Стены приняли базовый палевый цвет. Он был не таким, как остальные, он чувствовал фальшь всех сетевых способов космического путешествия. Непонятно как, но чувствовал. Свистнул сигнал комма.

- Снова медитируешь на картинках? – телепатический голос Вики был столь же язвителен, как и вживую.
- Привет, - Рик снова вздохнул. Вика Лэйн была довольно сложным в общении человеком. Подколки, насмешки, иногда даже драки. Но Вика была единственной, кто понимал его. Потому что она тоже чуяла фальшивую суть виртуальных межзвёздных туров.
- Есть дело. Через двадцать минут на углу Первопроходцев и Рубиновой.
И отключилась. Так было всегда – она сообщала место и время встречи, «давала вводную». И попробуй не прийти!

Проспект Первопроходцев бывает на каждой колонизированной планете. Традиция. Это центральная улица любой колонии, её сердце. Рубиновая же отходит от проспекта под углом. Это тоже традиция – радиально расходящиеся улицы-лучи сообразуют круг – наиболее устойчивую геометрию силового щита. Сейчас, конечно, щит-манипуляторы могут создать сколь угодно сложную топологию, но в древности это было невозможно.

Вика ждала у силовой ограды углового дома. В серебристой комбинезоне, который каждую секунду вспыхивал новым цветом, отражая радужное сияние силовой плёнки.
Бесцеремонно схватив Рика за руку, она потащила его по улице.
- Куда мы идём?
- Не здесь…
Это означало – помолчи, я не могу сейчас говорить. За годы знакомства по класс-группе, Рик привык к таким её выходкам.

Поплутав по улицам, они сели в флай-такси. Рик, честно говоря, не понимал смысла этих блужданий – воздушную машину можно было взять и у дома. Но спрашивать опасался – знал по горькому опыту, как она может облить презрением.
Вообще, по выражению куратора класс-группы, учащаяся Лэйн была «сплошной аномалией». Заводила во всех рискованных и самых опасных предприятиях, она уже трижды проходила полное психоисследование на предмет СНР. Спасали Вику лишь полностью нулевые результаты тестов. Но долго так продолжаться не могло.
Флай опустился на окраине города, раскинувшегося на десятки километров. Как и в любой альфа-колонии (2), на Селине не экономили место под проживание, тем более, что всё планетное население едва ли достигало пятидесяти миллионов. Если в центре сохранялось хоть какое-то подобие городской планировки, то на окраине золотые, оранжевые и голубые полусферы домов терялись среди рощ местных и привезённых с Земли деревьев. Пластовое покрытие тротуаров уступило место траве.
Но от посадочной «точки» им пришлось пройти ещё пару километров. Рик недоумевал, и в конце концов остановился.

- Я больше не сделаю ни шагу, пока ты не скажешь мне, куда мы идём.
Вика откинула со лба чёрные волосы. Оценивающе оглядела спутника.
- Скажу. Мы идём к одному человеку… Это космонавт, один из последних, тех, что ещё на «железках» летали.
- Зачем?!
Вика помедлила, потом проговорила:
- Он выращивает у себя корабль. Сплауэр, который может нести экипаж. Он говорит, что хочет коснуться звёзд ещё раз… Последний…

Андрей Котов не был похож на космонавта, да и на больного СНР тоже. По крайней мере, ни фанатичного блеска в глазах, ни судорожных движений – основных симптомов болезни, не было. Высокий худой старик с аккуратной бородкой, он был похож, скорее, на телеучителя, чем на человека, готового и готовящегося к беспримерному риску.

- Процесс почти завершён, - говорил он глуховатым голосом. – Нужно ещё сорок часов для полной верификации, и можно стартовать.
- У «Лиссы» двигатель полного профиля?
- Да, джамп-привод совмещённый с гравиконвертером. Базового запаса энергии хватит на сотню парсек…

Рик особо не вмешивался в разговор. Ему было страшно. По всем писанным и неписанным правилам он обязан был как можно скорее сообщить о бывшем космонавте в службу психонадзора, потому как его действия явно представляли угрозу для него и, возможно, для окружающих. Но это означало, что нужно будет сообщить и о Вике…
Она всё время их знакомства говорила Рику, что хуже предательства нет ничего.
- Но разве спасение больного человека – это предательство?
- А болен ли он?
Ведь он хочет лететь в космос! Это опасно!
- Опасно даже просто жить. Завтра может появиться штамм неизлечимого вируса, и погибнет вся колония. Может пойти вразнос энергостанция, рухнет орбитальный комплекс. Опасностей много, и космос – далеко не первая из них.
- Но зачем ему лететь?
- Чтобы коснуться звёзд…

Он мотнул головой, в мысленном споре с собой он потерял нить разговора.
- … против солнца. На восходе его излучение ослепит следящие системы, - сказал Андрей. – Шанс небольшой, орбитальные патрули засекут «Лиссу», но всё же можно уйти.
Вика кивнула.

На обратном пути они молчали. Рик не знал, что сказать, и как. Да, он мечтал о космосе, но близкая и возможная перспектива полёта страшила его. А сказать об этом Вике было выше его сил. Они попрощались у посадочной «точки».

Следующие сутки Рик запомнил плохо. Он старался вести себя как обычно, но получалось не очень. Разговаривал с родителями, бродил по улицам, смотрел сенсофильмы. И постоянно думал. Выбор был прост, с одной стороны исполнение мечты и жуткий, невыносимый страх, подогретый воспитанием. С другой – возможность предать и понимание неправильности этого. Где выход? Где? Почему любое действие, в силу третьего закона Ньютона обречено на равносильное и обратное по вектору противодействие? Неужели человек сам по себе настолько глуп, что не ведает страха перед риском? Тогда почему рисковали, уходя в неизвестность, первые колонизационные звездолёты? Ведь тогда ещё не было Мультисети, не было маяков. Что вело их вперёд?

Звонок комма раздался поздно ночью.
- Рикки, давай быстро к Андрею. Я уже тут. У нас проблемы… Похоже, кто-то из соседей догадался…
- Вика, я…
- Давай быстро.

Несколько секунд Рик смотрел на палевые стены комнаты, потом начал быстро одеваться. Родители уже месяц гостили у родственников на Лазурном берегу, виртсистемы позволяли общаться с ними в реальном времени. А автоматику дома мальчик давно научился обманывать, говоря, что пойдёт ночевать к знакомым. На улицах, напичканных сенсорами городской службы безопасности, можно было спокойной находиться даже в самый глухой час ночи.

- Я не успел разглядеть, кто это был. Но, похоже, кто-то из соседей. Ангар под землёй, экранирован от всех видов обнаружения, так что сканеры не могли засечь рост «Лиссы»…
Андрей запнулся, рукой взялся за левую сторону груди. Постоял, криво улыбнулся.
- Буду жить. Пойдёмте, покажу вам «Лиссу».

Больше всего сплауэр напоминал лоснящееся густой чернотой веретено двадцатиметровой длины. Внешняя оболочка, казалось, едва-едва заметно дрожала, словно корабль дышал. Изредка по ней пробегали волны фиолетового света.
Рик никогда не видел космический корабль так близко. Громадные грузовые сплауэры не садились на Селину, швартуясь к орбитальным докам, а исследовательские машины выращивались, программировались и запускались с автоматизированных баз за пределами системы.

- Не бойся, - Андрей подощёл к Рику. – Коснись ее. «Лисса» добрая…
Он снова держался за грудь.

Рик оглянулся на Вику, та кивнула, и, помедлив, приложил ладонь к чёрной поверхности. Она была тёплая и, как показалось, пушистая. По чёрной поверхности рванулась фиолетовая волна, Рик инстинктивно одёрнул руку, но отпечаток ладони, сияющий всеми оттенками холодной части спектра, остался. А потом послышался звук, будто в ангаре замурлыкал огромный кот, Рик видел этих животных в Мультисети, в смоделированном виртуальном мире. И даже гладил их.

- А теперь… - Андрей осёкся. Его комм издал переливчатый свист.
- Они здесь.
- Кто? – вырвалось у Рика.
- Психонадзор. Вика, Рик, уходите отсюда. Помнишь, я показывал подземных ход? Он выведет вас. Идите!
- А как же вы?
- А я должен поднять «Лиссу». Взлететь в последний раз…

Пауза. И его, Рика, голос:
- Мы с вами.
И удивление в Викиных глазах.

«Лисса» поднималась почти вертикально, навстречу вращению планеты. В эфире бесновались голоса – грозили, требовали, увещевали. Перегрузок почти не было – всё-таки основные системы успели завершить верификацию и сейчас работали. Снова кольнуло слева. Ещё раз – сильнее. Что ж, значит, пора. Он не менял сердце ни разу, хотя вся операция занимала не больше часа, при современных биотехнологиях вырастить новое сердце и заменить его так просто. Ещё укол – будто ледяная игла. Тревожные взгляды детей. Он ещё сумел улыбнуться.
- Бери управление, капитан Рик. Теперь это твой корабль, твой путь… Прощай, капитан…

Темнота вокруг. Но она добрая, эта темнота. Так похожая на глубокий космос, куда он всегда стремился вернуться.
_________________________
(1) Здесь – нанобиотехнический звездолёт, название от Space flower – космический цветок (развитие идей Мартина Нарозника)
(2) Колонии, не требующие специальных мер защиты от эндемичной среды, здесь – колония под открытым небом

Одиночка писал(а):Пинки, тапки, бочки, топоры и утюги, а также йод и йад в любых количествах - прошу в данную тему.

Ну это уж чересчур! Рассказы-то хорошие.
Но, по-моему, в первом рассказе хэппи-энд с появлением робокота ни к чему. Без него получилось бы лучше, ИМХО.
А "Вне нашей юрисдикции" напомнил читанный когда-то в детстве рассказ американского писателя (не помню какого) о существе, случайно выброшенном из Солнца протуберанцем. Этот несчастный обитатель Солнца, представлявший собой какую-то плазменную форму жизни, разбился о Меркурий.
И ещё, по-моему, рассказ сильно бы выиграл, если в его конце выяснится, что Солнце не просто живое и вскрикнуло от боли, а ещё и начало испускать в сторону Земли мощные потоки рентгеновского (или гамма) излучения, чтобы уничтожить неблагодарных её обитателей, обидевших своё светило.

Неужели только ПереГиБ прочитал? Камрады, где же отзывы?

Какие еще могут быть отзывы? Как всегда очень здорово!
Про кота мне понравилось больше. Наверное, из-за хеппи-энда - старею

Котёнок из первого рассказа напомнил про Солнечного котёнка из романа Лукьяненко "Мальчик и тьма", хотя общего у этих зверей не слишком много. А второй и третий рассказ описывают какие-то "кривые" хронопотоки. Компания монополист, "время деньги", трудности с энергией при согреве воды, терроризм... Наше время в космическом обрамлении показано, а вовсе не будущее. Это недостаток большей части фантастики, кстати. Показать новый тип отношений между людьми несравнимо сложнее. Третий рассказ отражает страх теперешних правителей перед собственными народами. Ограничить свободу под предлогом безопасности --- как это современно! И в 26(!) веке всё ещё такое же безобразие плюс злоупотребления психиатрией? Не верю. Правда, о несуразностях НАШЕГО времени написано хорошо.

ПереГиБ писал(а):рассказ сильно бы выиграл, если... выяснится, что Солнце... начало испускать... потоки... излучения, чтобы уничтожить... обидевших своё светило.

Проиграл бы. Мать (отец) не станет уничтожать ребёнка, ущипнувшего её (него) по глупости. К тому же, это был бы упрощённый и более жестокий повтор "Соляриса".
Вот читаю я сейчас фантастику с отзывом и интересуюсь --- откуда в людях столько тяги к описанию катастроф и, в придачу, эсхатологический настрой. Неужели библейская сказка о конце света настолько въелась в сознание, в архетип, что люди согласились самоуничтожиться и просто репетируют этот ужас в рассказах и отзывах?

Друзья, я заявляю тут:
"Армагеддон не состоится".
Вам это подтвердит девица,
Её Алисою зовут.

Одиссей писал(а):Котёнок из первого рассказа напомнил про Солнечного котёнка из романа Лукьяненко "Мальчик и тьма", хотя общего у этих зверей не слишком много.

Прототип Коськи указан в эпиграфе О параллели с Солнечным котёнком - не подумал.

Одиссей писал(а):А второй и третий рассказ описывают какие-то "кривые" хронопотоки.

Не думаю, что "кривые". Любой хронопоток в процессе развития переживает разные события, не всегда приятные и радостные. Всякое случается. Скажем, закон о запрете на пилотируемые полёты мог появиться как следствие родительского беспокойства за детей и горя в случае их гибели. А монополист внеземной энергетики может развиться из современных ТНК. А вот контакт может стать началом его конца.