Солнечный ветер (из неопубликованного :-D)
Добавлено: 13.08.2009, 18:40
Мы просто ждали, когда закончится дождь. И когда уляжется ветер. Снаружи плясала непогода, и думать о Переходе сейчас не приходилось. Энергоструктура пространства хаотически колебалась, поля - силовые и магнитные - скользили, подобно крыльям гигантских орлов... Ясно, что "окно" не построить: не станете же вы воздвигать дом без фундамента на зыбучих песках.
Хорошо ещё, на пути оказался этот старый заброшенный склад.
Кузнечик открыл дверь, и мы зашли внутрь. Оказалось, что там, хоть и тесно и пыльно, но сухо и не очень холодно. Свет проникал через длинные фрамуги у потолка. Всюду стояли или валялись ящики, картонные коробки, пластиковые контейнеры, а в одном из углов - даже листовое железо. Мы сдвинули несколько узких и длинных ящиков - получилось что-то вроде низенькой лавочки. Кузнечик нашел где-то войлок и постелил на "лавку". Я села, привалившись к деревянной стене. Посмотрела на него:
- Садись. Наверное, долго ждать придётся.
- Примерно час, - отозвался Кузнечик. Но остался стоять, пояснив кратко:
- Это не выдержит.
- Тогда - так, - я взяла войлок и положила его на пол. - Охота тебе стоять...
- Мне всё... - начал Кузнечик, но вдруг умолк и сел на войлок, у моих ног. А поскольку ящик, на котором сидела я, был низким, то голова Кузнечика оказалась на уровне моей ключицы (он сел ко мне спиной). Мне в который раз захотелось провести ладонью по золотистым волосам и в который раз я себя сдержала.
- Чего ты отвернулся? - мирно спросила я.
Оказалось, Кузнечик считал, что меня надо как следует охранять, а поэтому нельзя поворачиваться спиной к возможной опасности.
- Нету здесь никого, - безмятежно проговорила я (усталость и тепло клонили в сон). - Я чувствую.
- И всё же... - сосредоточенно сказал он.
Я улыбнулась. Левой рукой обняла его за шею, притянула к себе на плечо. Кузнечик слегка повернул голову направо, чуть-чуть улыбнулся и мягко откинулся назад - ко мне, - немножко запрокинув лицо. Я тихонько прижалась головой к его правой щеке (там, где родинка). Кузнечик спокойно взял мою правую ладонь обеими руками. И стало так уютно и хорошо, что впервые не захотелось никуда возвращаться...
Когда мы оставались только вдвоем, иногда, в минуты кратких откровений мы позволяли себе такие вот "вольности". Это случалось редко. Тем ярче запоминалось. Потом мы никогда никому об этом не рассказывали, хотя и не было ничего особенного. Я не знаю, чем руководствовался тут Кузнечик, но, скорее всего, ему тоже нравилось, что в жизни есть какая-то часть, принадлежащая только нам. Ему и мне по отдельности и нам - вместе. Что существует светлая и чистая тайна, объединяющая только нас двоих.
Кузнечик слегка пошевелился и спросил:
- Как можно определить обличие души?
"Душечка" - подумала я ласково. Мы порой именовали его так за глаза у себя на работе, в ВИГе. Сам он был к этому абсолютно равнодушен, а мы всегда вкладывали в это слово не столько обывательски легкомысленное общепринятое значение, сколько уменьшительно-ласкательное, от слова "душа". О душе говорить можно было бесконечно, и я внутренне улыбнулась по-детски наивной хитрости этого "душечки": не задаваться вопросом о сути души, а коротко и ясно определить, есть она или нет. А вслух я сказала:
- У тебя есть. Кузнечик, сколько раз я тебе уже объясняла?
- Может, мне просто нравиться слышать это каждый раз заново, - неожиданно выдал он фразу, наверняка услышанную в каком-то романтическом фильме.
- Ишь! - сказала я. Он засмеялся, как это умел только он один, когда искренне и сильно радовался: коротко, тихо, но от всей души. И, кажется, закрыл глаза. Прошло минуты две.
- Спишь, Кузнечик? - пошутила я.
- Что? - это уже я удивилась.
- Спать хочется, - радостно объяснил Кузнечик. - Или что-то очень похожее.
- Ну и спи, - разрешила я. Он опять рассмеялся:
- Кто же будет тебя охранять?
- Я не дам тебя в обиду, - твердо сказала я.
Кузнечик тихо сжал мою руку, в ответ на что я тоже крепче обхватила его. От его тела шло тепло, поэтому я уже совсем согрелась. "Вот сидеть бы так, - подумалось мне, - не вечно, разумеется, но, по крайней мере, ещё очень долго...".
За стеной шуршал по асфальту дождь. Хорошо ещё, что грозы не было. А ветер вроде бы присмирел. Мы поговорили ещё - немного. О фестивале, о моей новой научной работе, о проекте "Поиск"... Я не уставала удивляться ясному свету душевности, духовности (и чего-то ещё необъяснимого, но хорошего), исходящему от этого существа. Конечно же, я никогда мне скажу ему этого вслух. Да ему этого и не надо. А слова, которые он жаждал услышать, я сказала ему давно, ещё ТАМ...
Вдруг через дверные щели проник некий непонятный свет. Я инстинктивно напряглась, а Кузнечик, ворча, встал и бесстрашно направился к двери, хотя там могло быть и свечение радиации, и стихийное бедствие, и какое-нибудь нашествие... Я вскочила. Кузнечик открыл дверь и улыбнулся.
- Солнце взошло, - сообщил он, поворачиваясь ко мне.
В дверной проем широкой волной влетел свежий, вкусно пахнущий мокрым асфальтом солнечный ветер...
2005.
Хорошо ещё, на пути оказался этот старый заброшенный склад.
Кузнечик открыл дверь, и мы зашли внутрь. Оказалось, что там, хоть и тесно и пыльно, но сухо и не очень холодно. Свет проникал через длинные фрамуги у потолка. Всюду стояли или валялись ящики, картонные коробки, пластиковые контейнеры, а в одном из углов - даже листовое железо. Мы сдвинули несколько узких и длинных ящиков - получилось что-то вроде низенькой лавочки. Кузнечик нашел где-то войлок и постелил на "лавку". Я села, привалившись к деревянной стене. Посмотрела на него:
- Садись. Наверное, долго ждать придётся.
- Примерно час, - отозвался Кузнечик. Но остался стоять, пояснив кратко:
- Это не выдержит.
- Тогда - так, - я взяла войлок и положила его на пол. - Охота тебе стоять...
- Мне всё... - начал Кузнечик, но вдруг умолк и сел на войлок, у моих ног. А поскольку ящик, на котором сидела я, был низким, то голова Кузнечика оказалась на уровне моей ключицы (он сел ко мне спиной). Мне в который раз захотелось провести ладонью по золотистым волосам и в который раз я себя сдержала.
- Чего ты отвернулся? - мирно спросила я.
Оказалось, Кузнечик считал, что меня надо как следует охранять, а поэтому нельзя поворачиваться спиной к возможной опасности.
- Нету здесь никого, - безмятежно проговорила я (усталость и тепло клонили в сон). - Я чувствую.
- И всё же... - сосредоточенно сказал он.
Я улыбнулась. Левой рукой обняла его за шею, притянула к себе на плечо. Кузнечик слегка повернул голову направо, чуть-чуть улыбнулся и мягко откинулся назад - ко мне, - немножко запрокинув лицо. Я тихонько прижалась головой к его правой щеке (там, где родинка). Кузнечик спокойно взял мою правую ладонь обеими руками. И стало так уютно и хорошо, что впервые не захотелось никуда возвращаться...
Когда мы оставались только вдвоем, иногда, в минуты кратких откровений мы позволяли себе такие вот "вольности". Это случалось редко. Тем ярче запоминалось. Потом мы никогда никому об этом не рассказывали, хотя и не было ничего особенного. Я не знаю, чем руководствовался тут Кузнечик, но, скорее всего, ему тоже нравилось, что в жизни есть какая-то часть, принадлежащая только нам. Ему и мне по отдельности и нам - вместе. Что существует светлая и чистая тайна, объединяющая только нас двоих.
Кузнечик слегка пошевелился и спросил:
- Как можно определить обличие души?
"Душечка" - подумала я ласково. Мы порой именовали его так за глаза у себя на работе, в ВИГе. Сам он был к этому абсолютно равнодушен, а мы всегда вкладывали в это слово не столько обывательски легкомысленное общепринятое значение, сколько уменьшительно-ласкательное, от слова "душа". О душе говорить можно было бесконечно, и я внутренне улыбнулась по-детски наивной хитрости этого "душечки": не задаваться вопросом о сути души, а коротко и ясно определить, есть она или нет. А вслух я сказала:
- У тебя есть. Кузнечик, сколько раз я тебе уже объясняла?
- Может, мне просто нравиться слышать это каждый раз заново, - неожиданно выдал он фразу, наверняка услышанную в каком-то романтическом фильме.
- Ишь! - сказала я. Он засмеялся, как это умел только он один, когда искренне и сильно радовался: коротко, тихо, но от всей души. И, кажется, закрыл глаза. Прошло минуты две.
- Спишь, Кузнечик? - пошутила я.
- Что? - это уже я удивилась.
- Спать хочется, - радостно объяснил Кузнечик. - Или что-то очень похожее.
- Ну и спи, - разрешила я. Он опять рассмеялся:
- Кто же будет тебя охранять?
- Я не дам тебя в обиду, - твердо сказала я.
Кузнечик тихо сжал мою руку, в ответ на что я тоже крепче обхватила его. От его тела шло тепло, поэтому я уже совсем согрелась. "Вот сидеть бы так, - подумалось мне, - не вечно, разумеется, но, по крайней мере, ещё очень долго...".
За стеной шуршал по асфальту дождь. Хорошо ещё, что грозы не было. А ветер вроде бы присмирел. Мы поговорили ещё - немного. О фестивале, о моей новой научной работе, о проекте "Поиск"... Я не уставала удивляться ясному свету душевности, духовности (и чего-то ещё необъяснимого, но хорошего), исходящему от этого существа. Конечно же, я никогда мне скажу ему этого вслух. Да ему этого и не надо. А слова, которые он жаждал услышать, я сказала ему давно, ещё ТАМ...
Вдруг через дверные щели проник некий непонятный свет. Я инстинктивно напряглась, а Кузнечик, ворча, встал и бесстрашно направился к двери, хотя там могло быть и свечение радиации, и стихийное бедствие, и какое-нибудь нашествие... Я вскочила. Кузнечик открыл дверь и улыбнулся.
- Солнце взошло, - сообщил он, поворачиваясь ко мне.
В дверной проем широкой волной влетел свежий, вкусно пахнущий мокрым асфальтом солнечный ветер...
2005.