- Через сколько будешь?
- Раздумал, не буду сегодня.
- Алексей, ну ты и… - возмутился голос в трубке, - обещал же.
- Поподробней объясни, зачем я нужен в офисе сегодня. У меня, - Алексей посмотрел на сидящую рядом Лику, - важная встреча… неожиданная. Есть минутка, объясни, что там за дела? И сбрось на мой адрес документы, я посмотрю вечером из дома.
- Да не могу я в двух словах! Договор с Полтавцевым, цена вопроса – десять лимонов. Всё серьёзно.
- Ты внимательно договор прочитал? Сам подписался бы? На моём месте?
- Алексей, я не на твоём месте.
Вот это Алексея в заме и устраивало, и не нравилось. Устраивало – потому что лишнего не возьмёт на себя; не нравилось – потому что… слишком осторожен? Да вроде бы не порок, но…
- Договор в любом случае согласовывается минимум сутки. – примирительно сказал Алексей. Что-то долго не было поезда. Приткнувшийся за ним «Уазик» заглушил мотор, на той стороне переезда выстроилась длинная очередь машин.
- Он хочет сегодня подписанный договор!
Алексей вздохнул.
- Тогда всё проще. Сделай ему официальное коммерческое предложение, укажи сроки, напиши внизу, что условия поставки требуют согласования. Всё.
- Он хочет сегодня!
- Сегодня? Я тебе что говорил? Если вопрос ставится так: «Сейчас или никогда!» - отвечай всегда: никогда. Лишний риск сейчас мне не нужен. – раздражённо проговорил Алексей.
Рельсы впереди начали подрагивать. Мальчишка на заднем сидении вытянул шею, стараясь поскорее увидеть поезд.
- Ох, учу я тебя, Серёга, учу… - закончил Алексей. – Всё у тебя?
- Нет… На производстве этот, новый… въехал головкой в шпиндель.
- В какой шпиндель? На каком станке?
- На центре. На немецком.
- Вы что там, очертенели, что ли?! – не выдержал Алексей и осёкся, перехватив изумлённый взгляд девочки. Зам молчал.
- Объяснительные с оператора и с наладчика. И с мастера. До копейки хочу знать сумму на ремонт. Завтра утром. Всё это должно быть у меня на столе в полдевятого.
- Так у нас теперь заказы срываются…
- «Всё хорошо, прекрасная маркиза…» - хмыкнул Алексей, - что же ты с десяти миллионов начал, а не с ЧП на производстве? Ой блин, вот помощничек… Твои мысли по переносу сроков завтра в девять мне доложишь. Всё, не хочу больше слушать. А то ты мне сейчас скажешь, что у нас офис сгорел…
Не слушая ответ, он прервал разговор и сунул телефон в карман.
- Мне кажется, мы вам мешаем, - сказала Лика, внимательно глядя на него. Из-за поворота наконец показался товарный состав. Тепловоз басовито загудел, вползая на переезд, с гулом и лязгом покатил мимо одинаковые цистерны. Вспугнутый грохотом голубь сорвался с заборчика у путей и, хлопая крыльями, пронёсся над самым капотом машины.
- Вы не мешаете, - Алексей, положив руки на руль, смотрел на проносящийся за шлагбаумом состав.
- Мы же видим, - снова сказала девочка.
- Да нет, всё нормально. Вы не мешаете. Наоборот. Правда. – поезд оказался странно коротким. Десятка два цистерн, несколько вагонов, две пустые платформы. Последний раз тренькнул светофор, лязгнули, опускаясь, заслонки барьеров, и рывками пошёл вверх полосатый брус шлагбаума. – Поехали! – он тронул машину с места.
Началась извилистая улица, она весело изгибалась вдоль парка. У перекрёстка в старинной многоэтажке была школа – то, что это именно школа, ребята поняли, увидев за окнами ряды парт. Машина качнулась на «лежачем полицейском» напротив автобусной остановки. Справа, за школьной спортплощадкой и старым яблоневым садом, потянулись обшарпанные старинные здания, покрытые одинаковой рыжеватой штукатуркой. Метров через сто пятьдесят машина повернула направо и оказалась на улице, на которой по правую сторону продолжались те же здания, а слева за стальной высокой оградой был четырёхэтажный дом повыше, скрытый высокими липами и клёнами. Рядом с ним на сером постаменте за запертыми на висячий замок решётчатыми воротами стояла тёмно-зелёная бронированная машина с маленькой низкой башенкой и короткой пушкой. Сверху, прямо на пушке, была закреплена толстенькая ракета с короткими крыльями. Алексей сбавил скорость. Машина почти остановилась, катилась едва заметно. Когда она поравнялась с большими чёрными воротами, пристроенными к одноэтажному зданию КПП с полукруглыми арочными окнами, он сказал:
- А вот здесь я учился.
Ребята осматривались. Несколько легковушек были припаркованы у тротуара. Незаметно было, чтобы сейчас здесь было какое-то учебное заведение. И эти ворота, и эта бронемашина…
- Вы сказали, что вы инженер, - сказал Лён, - здесь раньше был ваш университет?
- Нет, военное училище.
- Вы на таких ездили? – кивнул Лён застывшую на постаменте боевую машину.
- И на таких тоже.
- Так вы учились… убивать других людей, да? – повернулась к нему Лика.
Сзади раздался пронзительный гудок и на них недовольно глянул молодой парень в тёмных очках из поравнявшегося с ними чёрного «Мерседеса». Кажется, они мешали. Алексей не посмотрел на него, но чуть принял вправо и остановился.
- Я учился воевать. - сказал он. - Но можно и так сказать.
- Интересно…
- А сейчас здесь больше этому не учат? – спросил Лён.
- Нет, больше не учат. Вот в этом четырёхэтажном здании нас учили тактике. А ещё раньше тут были отдельные кафедры по самбо, фехтованию… но нас уже так сильно не учили. Вон там дальше был клуб училища, офицерский клуб ещё с царских времён. Здесь в начале прошлого века стоял гвардейский уланский полк… А это, - Алексей кивнул на трёхэтажный дом возле памятника, - был штаб. На втором этаже там хранилось знамя с двумя орденами Красного Знамени и одним – Знаком Почёта, и возле него стоял часовой с автоматом… Сейчас это уже звучит, как сказка. – усмехнулся он.
- Вас и фехтовать учили? – удивился Лён.
- Нас уже нет, уклон был больше в оружие, командование, технику. Только штыковой бой и рукопашный.
- Интересно… - повторила Лика. – А вот в том здании что было?
Девочка показала рукой на угловое здание. Оно в отличие от остальных производило впечатление недавнего ремонта.
- Кафедра огневой подготовки.
- Огневой?
- Ну, тут нас учили стрелять.
- Из чего?
- Да много из чего.
- Так. А что в нём теперь?
- Поликлиника.
- И вы считаете, что это плохо?
- Да.
- Почему? Скажите, почему? – глаза девочки смотрели упрямо. – Раньше здесь учили убивать, а теперь лечат людей. Чем это плохо?
Алексей усмехнулся. Вот это поворот. Как объяснить этим ребятам, что в массе поликлиник сейчас почти не лечат? Что в нескольких километрах отсюда от старого госпиталя остались одни ветшающие корпуса с выбитыми стёклами? И что вместо училищ со старыми традициями, в которых молодых парней учили защищать страну, появились рестораны и заброшенные здания?
- Может быть, вы мне всё же скажете, откуда вы, ребята? – спросил он.
Лика и Лён переглянулись.
- Алексей, можно я вас попрошу не спрашивать об этом? – после паузы спросила девочка. – Ну пожалуйста.
- И если вам сложно отвечать на наши вопросы, вы просто об этом скажите. Мы и так всё постараемся понять. – добавил Лён.
С полминуты Алексей задумчиво смотрел на них.
- Хорошо. Едем дальше. – он включил поворотник и, пропустив малиновые «Жигули», выехал на дорогу.
Солнце, выглянувшее из-за туч, изменило город, будто по волшебству. Словно после весёлого ливня улицы казались чисто вымытыми; ветер рябил воду в прудах, клонил ветви прибрежных ив. Звонко зазвенели малые колокола на соборе.
Был вторник, и Алексей без труда нашёл место для парковки, остановив машину в ста метрах от ворот Нижнего парка.
От сидящей прямо на асфальте женщины с тёмным, как обожжённый кувшин, лицом, в длинном азиатском платье, к ним уже семенил босыми ногами мальчишка лет пяти в коротких красных штанах и розовой рубашке – всё это было порядком замызгано. Для себя Алексей так и не разобрался в их национальности, да в общем не особенно и старался. По привычке многие называли их то таджиками, то киргизами, то узбеками, ему же, бывавшему в Средней Азии, они больше напоминали цыган. Откуда-то из жарких азиатских республик, но именно цыган. Когда они вышли из машины, пацанёнок был уже тут как тут и протягивал грязную ладошку. Лика посмотрела на его рожицу и улыбнулась:
- Привет? Что ты такой чумазый?
Мальчуган улыбнулся её и ткнул в её руку раскрытой ладонью:
- Подай на хлеб! – его улыбка и весёлые глаза совершенно не вязались со словами, и улыбка Лики тут же погасла.
- Что? Что ты хочешь, маленький? – она присела перед ним на корточки. Мальчишка закрутил головой, глядя то на Лёна, то на Алексея.
Вообще-то Алексей давно уже таким ничего не подавал. И возле церкви не подавал, и на улицах, и на вокзалах… Иногда давал только музыкантам в метро или переходах, если музыка задевала.
- Лик, мы такое проходили… - тихо сказал Лён.
Девочка резко обернулась к Алексею.
- Игра ЧЧВ, да? Неизбежное следствие?
- Да, она самая. – он, вынув из кармана монету в десять рублей, сунул пацану в руку. – Ну пошли.
Оглядываясь на мальчика и нищенку у ограды, ребята подошли ко входу в парк. Почему-то Алексей был совершенно уверен, что денег с собой у них нет. Сам не мог объяснить себе, откуда такая уверенность. Впрочем, не нужно быть сыщиком с Бейкер-Стрит: подростки сами ничего не дали цыганёнку. Хотя явно очень хотели… Он быстрым шагом подошёл к кассе и взял три билета. Малыш потоптался на месте и вприпрыжку бросился к появившейся на площади пожилой паре. Аккуратная старушка, явно коренная ленинградка, покачала головой и полезла в кошелёк.
Феерия петергофских фонтанов была способна прогнать любые грустные мысли. Поднявшийся ветер разбрызгивал взлетающий вверх от Самсона водяной столб, и мелкая водяная пыль ложилась на мраморные ступени Большого Каскада. Тяжёлые струи Римских фонтанов гулко били в каменное дно бассейнов. Откуда-то снизу неслась мелодия вальса Штрауса, удивительно гармонирующая и с игрой фонтанов, и с шумом вековых деревьев, и с плывущими по небу сероватыми, просвеченными солнцем облаками. Только Большой канал казался голым – недавно непонятным решением администрации вырубили все голубые ели, высаженные во время послевоенной реставрации парка, в конце 40-х. Алексей вспомнил, как под угловой елью, раскидистой, как шатёр, они прятались с Наташей от дождя, ещё когда она была школьной медсестрой, а он – курсантом, в отглаженной парадно-выходной форме каждое воскресенье спешившим к ней на свидание. Капли дождя, пробиваясь всё же через крону у макушки, сбегали прозрачными струйками по серому, в подтёках тёмной смолы, стволу – это очень живо вспомнилось…
Вдруг мальчишка, остановившись на площадке, сказал:
- А с голубыми елями гораздо красивее.
- Что? – Алексей обернулся к нему. – Да, было красивее. По-другому было. Ты здесь всё-таки бывал?
- Ну… - Лён замялся. – Не совсем здесь… Не на этом самом месте.
Они спустились по белой деревянной лестнице. Сейчас, когда старых елей больше не было, дорожка вдоль Большого канала была освещена солнцем. Высокий охранник в почти такой же чёрной форме, как и у парней в старом парке, приглядывался к ним, видно, заинтересовавшись одеждой ребят. Шагах в двадцати впереди гид, молодая женщина в джинсовом платье, вела группку туристов. Слева был широкий мост с высокими белыми перилами, за ним, в конце длинной-предлинной аллеи, виднелся дворец Марли. Алексей вышел на мост и остановился у перил. Они стояли спиной к пристани, а прямо перед ними открывалась панорама Большого дворца и Самсон сверкал под солнцем, словно гигантский самородок.
- Красиво… - задумчиво сказала Лика.
- В том месте, где ты сейчас стоишь, - проговорил Алексей, не глядя на неё, - больше четверти века назад стояла и совершенно так же смотрела на дворец другая девочка. Правда, когда она была в этом парке, ей было только одиннадцать. Саманта Смит. Девочка из Америки. Знаете?
- Нет, - Лика отвернулась от дворца и посмотрела на него.
- Нет?
- Нет. Мы ваш мир плохо знаем, - с предельно возможной откровенностью сказала Лика.
- То есть этого в школе уже не проходят? – с сарказмом спросил Алексей.
- Да не в этом дело! Просто расскажите. Какая разница, что проходят, что не проходят…
- Плохо, что не проходят… - Алексей положил руку на крашеное дерево перил. – А это была совершенно обыкновенная девочка. Просто она попыталась изменить мир. Даже, наверно, больше – попыталась соединить враждебные миры, попыталась понять наш мир и показать нам свой. Там, где недостаточно было наведённых друг на друга стволов и настороженных таких переговоров, оказалось достаточно простой детской улыбки. Но это было уже давно.
- А где она сейчас? – спросил Лён. Они не взглянули с Ликой друг на друга, но подумали одновременно об одном и том же: то, что сказал сейчас Алексей, было до невероятности созвучно тому, что говорил в заброшенном доме Лён.
- Она погибла, когда ей было двенадцать. Разбился самолёт, в котором она летела… А мир и вправду изменился. Хотя, быть может, не все будут согласны, что это из-за её попытки, да и сама Саманта вряд ли хотела, чтобы мир изменился именно так, но… в конце концов, она была всего лишь маленькой девочкой. И сделала всё, что могла. Остальное зависело уже от других. А вот другие и не справились… Пойдём?
- Но мир стал лучше? – спросил Лён, подавшись вперёд. – И ваши миры смогли объединиться? Ну пусть не объединиться, но подружиться, что ли?
Алексей задумчиво посмотрел на мальчика. До чего же странные всё же ребята! Леонид смотрел на него широко раскрытыми глазами, и Алексей почувствовал, что его ответ невероятно важен для мальчишки. Проще всего сейчас было брякнуть, как сделали бы многие из его соотечественников: мол, лучше не стало, стало только хуже, жили бы мы за железным забором, вот и хорошо было бы, но… он-то понимал, что всё сложнее.
- Мир изменился, - медленно, подбирая слова, заговорил он, - между нашими странами уже не висит угроза глобальной войны, которая уничтожила бы планету. Мы лучше стали знать друг друга, а на самом деле, можем узнать друг друга ещё лучше, но не всем этого хочется – и у нас, и у них. Так бывает. Не то что между странами – в семьях бывает, между друзьями бывает… а между совершенно разными мирами и подавно. И между прочим, объединиться иногда намного проще, чем подружиться. Понял?
- Да! – и взглянув в серые глаза мальчика, Алексей подумал, что он и вправду понял. Девочка с серьёзным видом кивнула. Когда они уходили с моста, рука Лики как бы невзначай погладила перила, словно старое дерево могло сохранить тепло прикосновения руки той самой одиннадцатилетней девочки.
Время летело незаметно. Они бродили по липовым аллеям, любовались гигантскими, в ствол дерева, водяными струями фонтанов у Марли, поднялись по украшенному статуями античных богов каскаду и снова спустились вниз, мимо памятника Петру дошли до утопавшего в цветах Монплезира и смотрели, как склоняется к закату солнце над повеселевшим заливом. Кричали чайки, на холодных волнах вскипали барашки. Полускрытый дымкой, виднелся вдали Кронштадт. Алексей рассказывал то, что помнил из истории парков. Как-то снова они вышли к Большому каналу и, свернув по дорожке направо, оказались на пристани.
Тянул за собой пенный след очередной «Метеор», медленно поднимался из воды на своих крыльях, отправляясь к белеющему вдали мегаполису. Несколько человек стояли возле касс. Ребята вслед за Алексеем подошли к небольшому каменному памятнику, возле которого стояли венки и лежали цветы. Здесь совсем не было людей. Группку туристов, вышедшую на пирс, экскурсовод тут же увёл влево, любоваться панорамой Кронштадта. Алексей вспомнил, что когда-то спросил жену своего товарища, которая работала гидом в парке, рассказывает ли она туристам о десанте, который погиб здесь в октябре 1941-го; так она ему ответила, что конечно нет, ведь туристы едут сюда не за этим, а ради фонтанов… Они остановились перед памятником и молча прочитали надпись.
- Здесь… должен быть другой памятник… - вдруг сказал мальчишка, и в ответ на вопросительный взгляд Алексея торопливо сказал, - то есть… - словно ища поддержки, Лён посмотрел на Лику, - я хотел сказать… я бы поставил здесь другой памятник. Знаете, какой?
- Какой?
- Он… - Лён на секунду замолчал, подбирая слова, - он больше. Намного! Это гранитная скала, на которой та же надпись, а на стелах имена погибших. Огромный рельеф, в камне высечен умирающий солдат, он как бы приподнимается, глядя вдаль. А справа и слева тоже рельефы: склонившие головы матери. И к нему всегда ходят туристы!
Конечно, он не мог рассказал полностью, как выглядит этот памятник там, в Городе. Не мог рассказать об играющей на солнце биметаллической плите за спиной солдата, на которой будто снова и снова разгорается восход. И о том, что этот памятник, кроме того давнего героического боя, говорит и о том, как ужасна война, и о том, что войн не должно больше быть; что в мире Города каждый понимает – памятник погибшим в войне всегда говорит о главном: не о том вовсе, что кто-то оказался сильнее, а кто-то слабее, - и в отдельном бою, и в целой войне, - и не только о том даже, как важно защищать Родину от врагов; каждый памятник погибшим в войне говорил там о самом главном – что мы, живущие, в ответе за мир. Мы. Каждый. А здесь этого, выходит, не помнят? Как странно, это же одна из основ, на которых строился мир Звездограда! Очень, получается, в этом мире что-то идёт не так…
Они бродили по парку до вечера, пока к ним не подошёл охранник и довольно вежливо не попросил пройти на выход, потому что парк закрывается.
- Идём уже, идём… - откликнулся Алексей и подмигнул ребятам, - а вот в советское время парк был открыт постоянно. Ах, как тут приятно было гулять белыми ночами! Но теперь – не положено. Пойдём.
Подумав, что ребята, наверно, ужасно хотят есть, – ещё бы, они встретились утром, а сейчас уже вечер, - Алексей пригласил их зайти в кафе. Не в летнее кафе напротив входа в парк, с бутербродами, кока-колой и шавермой, а в своё любимое – «Вену», на углу возле собора. Пока ещё кафе было полупустым, поэтому они сели за столики в той части зала, где обычно сидят курящие – здесь из окон был вид на сквер и собор. Правда, ребята долго отказывались идти, но он уговорил. Посидеть в любимом кафе Алексею и самому хотелось.
В кафе и произошло самое странное за весь день.
Ещё на входе в кафе ребята о чём-то шептались. И вот теперь, когда подали чай и перед каждым оказалась тарелка с фирменным яблочным пирогом, Леонид, задумчиво поворачивая чашку в руках, вдруг сказал:
- Нам всё же нужно вам рассказать. А то получается нечестно.
- Давай ты, - кивнула Лика.
- Я? Хорошо…
Алексей вопросительно посмотрел на ребят.
- Хотите мне рассказать какую-то страшную тайну? – с улыбкой спросил он.
- Нет. Не страшную. – посмотрела на него девочка, но не улыбнулась. – Лёнька, давай, объясняй.
Лён немного помолчал, собираясь с мыслями. Но ничего лучше не нашёл, как говорить напрямую.
- Алексей, вы сможете нам поверить, что мы… - он всё же сделал паузу, - что мы не из вашего мира? Совсем не из вашего. Не из другой страны, нельзя даже сказать прямо, что из другого времени, хотя и это тоже. Можете?
Алексей задумчиво посмотрел на него, перевёл взгляд на посерьёзневшую Лику.
- Наш мир мы называем Город. Просто Город. Мы не сможем вам ничего доказать, вы можете нам просто поверить. Это правда.
- Правда. – кивнула девочка. – Верите?
Алексей отпил глоток жасминового зелёного чая, отставил чашку. Молчание затягивалось.
- Знаете, - произнёс он, откинувшись на стуле. Стулья здесь были удобными, настоящие кресла. И что ему очень нравилось, тихая, хорошо подобранная музыка не раздражала и не мешала разговаривать даже вполголоса. Он любил выбираться сюда с женой и дочкой, пару раз приводил деловых партнёров, - это странно, но я разучился удивляться. Давно за собой заметил. Сейчас за окном динозавр пробежит или Карлсон сюда влетит – не удивлюсь. Был на Памире, несколько часов ходил, раскрыв рот: ледники, снежные вершины, ущелья… А потом – как отрезало. Хожу, смотрю: ну горы, ну ущелья, ну скалы – и что? Так что я не удивился. А вот насчёт поверить… Это обязательно?
- Мы вас не обманываем. Правда. – снова сказала Лика. – Конечно, вы можете и не верить…
Эх, если бы ты, девочка, знала, как я хочу тебе поверить, подумал он. У каждого из нас, бывших советских мальчишек, в душе живёт сказка, надежда на приключение. Остались в далёком детстве мечты о космосе, необитаемых островах, великих открытиях… Может быть, это и правильно, может быть, и вправду пора забыть? И спросил по-деловому, переведя взгляд на мальчишку:
- Параллельные миры? Нечто вроде?
Лён кивнул.
- Мы попали в тот старый парк, из Города открылся туда портал. Просто хотели посмотреть. А тут… так вышло… Но как доказать вам, я не знаю.
- Доказывать как раз ничего не надо, - покачал головой Алексей, - если даже это игра – пусть. Считайте, что сегодня я хочу играть. Расскажите мне о вашем Городе.
И ребята начали рассказывать…
********************************************************************************************
В августе в Петербурге вечера ещё светлые. Уже не белые ночи, уже темнота успевает окутать город на несколько часов, но всё же за полночь ещё царят светлые прозрачные сумерки, и свет звёзд не пробивается через розовато-белый небосвод. Они и гуляли почти до ночи, когда…
- Нам пора. – сказал Лён.
Они сидели на стволе упавшей у воды, но упрямо не собирающейся умирать огромной ивы. Вконец обнаглевшая водяная курочка, которой Лика только что скормила булку, смешно наклоняя голову, смотрела на них из-за качающейся на воде травяной кочки. На купола и шпили отражающегося в глади пруда собора ложились последние отсветы заката.
- Мне нужно вас куда-то подвезти? – спросил Алексей, вставая. То, что он услышал, и впрямь было похоже на сказку. На добрую, светлую, чистую сказку. Которую хочется слушать снова и снова. Но ведь заканчиваются даже самые интересные сказки…
- Нам нужно в тот самый парк, в тот самый дом, возле которого мы встретились, - ответил Лён.
- Задачка… - протянул Алексей, уже было повернувшийся, чтобы идти к машине, - ну ты, барин, и задачи ставишь… Нас туда сейчас на пушечный выстрел не подпустят.
- У нас портал там, он на втором этаже открылся. Нам туда нужно обязательно! – в голосе мальчика зазвучала тревога. – Иначе мы не сможем вернуться!
- Вы нас подвезите как-нибудь к забору, а мы проберёмся… - неуверенно сказала Лика.
- Пробрались уже разок одни такие… - хмыкнул Алексей, но в душе уже шевелился до смешного непривычный, забытый скорее, азарт. То ли от тоже уже довольно давнего времени, когда ещё сержантом командовал группой разведчиков на учениях, то ли совсем из детства, когда играли в лесных стрелков в смешанном лесу у совхозного яблоневого сада. – Ладно, поехали на рекогносцировку.
Первый раз он проехал мимо ворот парка, оставшегося по левую руку, на другой стороне дороги, почти не сбавляя скорости. Вместо старых узорчатых ворот появились две створки в два с половиной метра из волнистого синего листа железа, рядом стояла выкрашенная в чёрные полосы бытовка, у которой курил незнакомый парень в форме, не из утренних знакомцев. А напротив въезда в старую аллею прямо на асфальте лежали два бетонных фундаментных блока. Просто и надёжно, не объедешь. Наверно, потом их собирались оттащить, и по этой аллее тоже будут ездить самосвалы, а пока за ними лежал ещё не собранный шлагбаум, а на табуретке сидел тот самый парень, что ударил Лёна на лестнице.
- Ага, часовой на посту, - Алексей проехал дальше, перестроился в левую полосу, включил поворотник у разрыва сплошной линии, - первый заход мимо. Разворачиваемся.
«Сааб» заехал на заправку метрах в двухстах от парка и остановился. Алексей выключил мотор.
- Лика, Леонид, - сказал он, оборачиваясь к ребятам. – Только без дураков. Если просто играете и что-то в доме потеряли, давайте подъедем к проходной, я договорюсь, сходим в этот дом. Потом отвезу вас, куда попросите. А вот если… - он выразительно замолчал.
- Алексей, нет. Мы вас не обманываем. – замотал головой Лён. – И хорошенький вид будет у вас, когда мы зайдём в дом, а обратно не выйдем!
- Ясно. Ну пошли, красные дьяволята.
Из багажника он вытащил спальный мешок, который валялся там постоянно – иногда удавалось вырваться на природу, хотя ни рыбаком, ни тем более охотником он не был, и штормовку. Не в белой же рубашке по тёмному парку лазить. Они обошли заправку, по тропинке среди густых кустов ольшаника и молодых берёзок пошли к белеющим за деревьями коттеджам – тут была крошечная улочка, которую лет десять назад облюбовали имеющие возможность здесь поселиться. До коттеджей они не дошли, Алексей свернул с тропинки и через пять минут, продравшись через заросли и высокий бурьян, они вышли к профнастильному забору.
- Спасибо, дальше всё понятно! – Лён уверенно шагнул вперёд, собираясь подпрыгнуть и уцепиться за верхний край забора.
- Да куда ты, руки порежешь, это ж стальной лист… - схватил его за плечо Алексей, - вот тоже мне, пионеры юные, головы чугунные… Постой.
Плохо то, что в заборе не было ни щёлочки. Собак, можно надеяться, в парке пока нет, хотя с этих дозорных орлов станется и пару кавказцев на прогулку выпустить. И не посмотришь, вдруг кто рядом. Правда, это была самая глухая часть парка… Он с минуту прислушивался, но без толку это – только слышно было, как ветер шумит в листве нависших над забором дубов. Ну хоть явно никто не ломится… Он пошатал забор. Крепкий.
- Стукну два раза, перелезайте за мной. Лика первая, ты ей поможешь, - Алексей набросил спальный мешок на ограду, немного подождал и легко подпрыгнув, перемахнул через забор, на мгновение навалившись на него грудью.
Всё вышло бесшумно, трава заглушила прыжок. Алексей усмехнулся – а ведь давно не лазил по заборам! Наверно, с тех пор, как учил Баську прыгать двухметровые барьеры на собачьем стадионе. Юной немецкой овчарке никак не давался высокий барьер, и тогда он взял и показал. Потом они прыгали этот барьер вместе, синхронно, весело переглядываясь с овчаркой вверху и ловко спрыгивая вниз под смех Наташи.
Он быстро осмотрелся. Всё было тихо, и он легонько дважды стукнул по металлу.
Лика перелезла немного неуклюже, зачем-то попыталась сесть на забор, и Алексей счёт самым лучшим поймать её, когда она всё же спрыгнула вниз.
- Да не нужно было… - сердито тряхнула головой девочка и тут же поправилась, - извините, спасибо… Не очень умею лазить по заборам.
Лёнька перепрыгнул ловко – резко, перегнувшись, бросил тело вниз, опёрся рукой о поперечину и через мгновение уже стоял рядом с ними. Прямо картинка из наставления по преодолению препятствий. Чувствовалось, что мальчишка привычный к таким приключениям.
- Парк хорошо знаете? – тихо спросил Алексей.
- Не очень, - неуверенно ответил подросток, - я тут второй раз, Лика в первый…
- Понятно, что ж тут непонятного… Ну пошли.
Между деревьями уже сгущалась полутьма. Алексей шёл впереди, раздвигая кусты, придерживая ветки рукой, чтобы не задели идущего сзади мальчишку. Он часто гулял в этом парке раньше. Сейчас слева будет высокий холм, кажется, созданный в то время, когда рыли котлованы для фундаментов и прудов; справа – три раскидистых сосны на поляне… С этого холма с дочкой они любили кататься на санках зимой… Ещё несколько минут – и он остановился среди подлеска у самой дорожки. Перед ними неясно белело здание усадьбы. Окна уснувшего дома, казалось, заполнила глубокая чернота. Тревожно зашумел лес. А ведь с детства темноты боюсь, подумал Алексей. Вот чушь какая, но по спине волной пробежали мурашки.
- Не страшно? – шёпотом спросил он у остановившегося рядом подростка.
- А чего бояться-то? – так же шёпотом ответил мальчишка.
- Да в принципе и нечего… Ну вперёд.
Втроём они быстро перебежали ко входу, и Лён первым потянул дверь. Она открылась без скрипа.
- Здесь лестница сразу направо! – шепнул Лён, - пустите меня вперёд, дальше я всё знаю…
Алексей хотел было включить фонарик на мобильном телефоне, но заметил, что это совсем не нужно: ступени лестницы ещё можно было различить, из оконных проёмов лился неясный серый свет. Обломок шифера хрустнул под подошвой.
- Мы пришли. – Лён остановился перед дверью той комнаты, в которой оказывался, проходя порталом из Города. – Алексей, простите, но вам нельзя дальше…
- Нельзя так нельзя… - понимая, что это невероятно глупо, Алексей вдруг почувствовал нечто вроде детской обиды. Они стояли в узком коридоре перед дверью. Сводчатый потолок над головой скрыла темнота, и лиц друг друга было уже не различить. Алексей сунул руки в карманы и прислонился к стене.
- Алексей, нам нужно идти, - тихо и серьёзно сказала Лика.
- В эту дверь и… выше и дальше? – улыбнулся он в темноте.
Ребята не ответили. Но после минутного молчания, в котором слышалось только их дыхание – даже шум ветра в ночном парке не долетал сюда, девочка снова сказала:
- А ведь мы скорее всего больше не увидимся.
- Нам всем, как хлеб, нужна привычка
Друзей без плача провожать,
И весело самим прощаться,
И с лёгким сердцем уезжать, - произнёс Алексей. Любимые стихи его мамы оказались очень к месту.
- Нам очень понравилось, спасибо. – сказал Лён. – И вы нам так помогли.
- Ну, я рад, - Алексей протянул ему руку.
- Мы бы очень хотели показать вам наш Город, но… просто не получится.
- Да понятно, – он пожал протянутую тонкую ладонь Лики и добавил, - хотя было бы интересно увидеться снова. Ну нельзя так нельзя. Законы мироздания – они такие, - добавил он с иронией.
- Вы, по-моему, нам до сих пор до конца не верите, - укоризненно сказала Лика.
- Хочу верить и верю – вещи, к сожалению, разные.
- Нам нечего даже оставить вам на память… И понимаете, это нельзя. Когда идёшь через портал, ничего нельзя оставлять.
- Бывают исключения, - проговорил Лён.
- Бывают, но сейчас-то нет… ты же сам говорил.
- Ну да, сейчас нет…
- Ладно, ребята, - сказал Алексей. – В одном хорошем фильме была очень хорошая фраза: «Прощаться нужно так, как будто завтра встретимся, а встречаться так, как будто не виделись сто лет». Так что – пока!
- Пока…
- Пока…
Ребята подошли к двери. Лён открыл створку, вторая была закреплена. Петли скрипнули едва слышно. Забелел узкий проём. На пороге комнаты Лика обернулась и махнула ему рукой. Створки двери сомкнулись с тихим стуком.
Алексею показалось, что он слышал там, в комнате, шаги ребят, которые тут же стихли. Он подождал. Глухая тишина воцарилась в заброшенном доме. Становилось жутковато. Мысленно отсчитав до ста, он шагнул к двери и взялся за гладкую стальную ручку.
- Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать… - пробормотал он, медленно открывая дверь.
Из небольшого окна на вздувшийся паркет лился призрачный свет. Комната была совсем маленькой, наверно, не больше пятнадцати квадратных метров. Глаза уже привыкли к темноте, и он рассмотрел под окном ржавую батарею, окрученную от труб и просто стоявшую на полу. Голые стены, теряющейся в темноте высокий потолок. Он сделал шаг, потом второй. Только отошёл от двери, как паркет противно застонал под ногой. Ребят в комнате не было. Почему-то он и думал, что их тут не окажется. Алексей обошёл комнатку по периметру, касаясь рукой стены с отставшими обоями. Окно оказалось закрыто изнутри. Зачем-то он попытался открыть раму, но тугой шпингалет не поддался пальцам.
- И кто мне объяснит, что это за чертовщина? – вполголоса спросил Алексей у дома. Дом загадочно молчал, словно улыбаясь про себя. С минуту он стоял у окна, прислушиваясь, потом вышел в коридор.
Занятый своими мыслями, Алексей не заметил, как добрался до забора. Саднила обожжённая об крапиву рука. Он легко нашёл место, где они перелезали через забор, поднял спрятанный у ствола дерева спальный мешок. И, выпрямляясь, заметил, как что-то искрится в траве.
По странному совпадению лучик света от фонарей заправочной станции как-то ухитрился проскользнуть через переплетения ветвей и юркнул в единственную дырочку в заборе, – видно, кто-то пробил гвоздём лист, когда собирали забор, - и упал на какую-то медяшку, лежащую в траве, а она сверкала в темноте золотистой искоркой, словно упавшая звезда. Ожидая нащупать рукой жестяную крышку от бутылки, Алексей нагнулся и поднял с земли монету.
*********************************************************************************************
Город встретил подростков задумчивым светом вечерних фонарей. Лён и Лика вышли на узкую аллею, над которой смыкались ветви старых клёнов. Аллея была короткой – скоро утрамбованная тропинка под ногами сменилась гранитной крошкой, которой были посыпаны дорожки в этой части парка, а деревья над головой разошлись, открыв темнеющее вечернее небо. Розовый в закатных лучах, проплыл в вышине сверхзвуковой лайнер.
- Ты домой? – спросил Лён.
- Да. Проводишь?
- Спрашиваешь…
Часы над Городом показывали начало десятого. Ребята вышли из парка к стоянке флипов. Тренькая звонком, пронёсся на велосипеде мимо мальчишка лет девяти.
- Ну, понял? – Лика остановилась у крайнего флипа и положила руку на кабину.
- Понял.
- И что ты понял?
Лён, не отвечая, забрался в кабину, и когда девочка села рядом с ним, сказал:
- То, что я тебе и говорил. В этом мире всё очень и очень не так. Это посложнее Заброшенного Сектора.
Флип с тихим шипением поднялся над площадкой. Через минуту, сияя огнями, под ними раскинулся Город. Флюгера на башнях были повёрнуты на запад, где полыхал начищенной медью закат, заливая тёплым розовым светом крыши и стены домов, кроны деревьев, превращая в горящие свечи шпили антенн.
- Да не в этом дело даже, Лёнька, - задумчиво произнесла Лика, глядя вниз, - а в том, что этот чужой мир может запросто не поддастся никаким воздействиям извне. Или хуже того, отреагирует в своей манере. И станет только хуже. Сам же слышал.
- Не знаю, - помолчав, откликнулся Лён, - мне нужно подумать. Ты всё правильно говоришь, но ты же видела – в нём много и доброго. И потом, из этого мира приходил к нам Андрей…
Прощаясь у подъезда Ликиного дома, Лён сказал:
- Знаешь что, созвонимся с утра, но предварительно приходи завтра на наше место. В одиннадцать. Ты помнишь, в роще в Старом квартале, я тебя туда водил.
- Там, где такие замечательные песни пел Димка? – улыбнулась Лика, - будет сходка пиратской команды?
- Увидишь. Ну пока! – он хлопнул по подставленной Ликой ладони и быстро зашагал в сторону окружённого старой дубравой квартала. Котёнок жил там.
Сашку он застал дома.
- Лёня, а что ты так поздно? – удивилась Сашина мама, открыв ему дверь.
- Здравствуйте, Марина Андреевна! Я только на десять минут. И время ещё детское! – ответил Лён, разуваясь в прихожей. – И вообще, такой вечер красивый, наоборот нужно гулять, а не на диване валяться!
- Лён, привет! – услышав его голос, Котёнок выбежал навстречу. Несмотря на все старания, Лёну не удалось отказаться от чая с печеньем, и мальчишки юркнули в Сашкину комнату.
Котёнок до прихода Лёна действительно валялся на диване. Как всегда с исторической книгой – Лён узнал в потрёпанном томике «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. Читать бумажные книги, а не с экрана, было для Котёнка отдельным удовольствием.
- Ну, что нового? – спросил Котёнок, когда его мама поставила перед Лёном большую кружку чая и вазочку с печеньем и наконец оставила мальчишек вдвоём.
- Я был в мире Андрея. – сказал Лён. – В том мире, откуда к нам приходил Андрей, понимаешь? Приходил, и не приходит в Город вот уже полгода.
- И ты видел Андрея? – подался вперёд, расцветая в улыбке, Котёнок, и тут же засыпал Лёна вопросами. – Как у него дела? Куда он так надолго пропал? Ты сказал ему, что мы его очень ждём и уже начинаем обижаться, сказал?
*
Эти памятники и здание действительно находятся в Петродворце, неподалёку от станции Новый Петергоф, на улице Юты Бондаровской. Фантазией здесь является только рельеф на памятнике погибшему лётчику - на самом деле там только надпись. 
Значит, стиль уже выработался. Будем шлифовать дальше 
). Вообще наброски по нему я делал ещё в прошлом году.![[img]http://s04.radikal.ru/i177/0908/f8/15f7addb0ba1t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/s04.radikal.ru/i177/0908/f8/15f7addb0ba1.jpg.html){kind=link}
![[img]http://s49.radikal.ru/i125/0908/df/27c84dcef573t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/s49.radikal.ru/i125/0908/df/27c84dcef573.jpg.html){kind=link}
![[img]http://s53.radikal.ru/i141/0908/8d/1982c1579bb1t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/s53.radikal.ru/i141/0908/8d/1982c1579bb1.jpg.html){kind=link}
![[img]http://i057.radikal.ru/0908/36/3eabf32f08det.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/i057.radikal.ru/0908/36/3eabf32f08de.jpg.html){kind=link}
![[img]http://s43.radikal.ru/i101/0908/e0/3950a0fda857t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/s43.radikal.ru/i101/0908/e0/3950a0fda857.jpg.html){kind=link}
![[img]http://i068.radikal.ru/0908/22/564bb90e1620t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/i068.radikal.ru/0908/22/564bb90e1620.jpg.html){kind=link}
![[img]http://s57.radikal.ru/i155/0908/b0/a97b9cebe1c9t.jpg[/img]](http://radikal.ru/F/s57.radikal.ru/i155/0908/b0/a97b9cebe1c9.jpg.html){kind=link}