Тёмное Пламя с экшном

[Сумрачный]

4.

После приветствий Мир Гром взволнованно сказал:
- Вы, наверное, знаете Эдна, по натуре я замкнутый человек, и много времени провожу наедине с собой. Это утомительно. Одним из способов разнообразить времяпровождение для меня давно стали прогулки в самые неожиданные, и самые странные места. Достаточно часто после таких прогулок я снимаю мнемограмму. Мнемозапись потом помогает лучше понять себя. Кроме того, к счастью, я в нужный момент сообразил включить обычную эйдопластическую запись, и поэтому могу доказать, что произошедшее – не бред больного воображения.
Он включил мнемосенсорную систему, и на экране вспыхнули события, которые, как поняла Эдна, произошли менее часа назад.
Точка зрения при мнемозаписи «скакала» с целью придать большую художественность, облегчающую восприятие. Мнемограф периодически менял точку зрения на происходящее, показывая его то с позиции участника, то с позиции стороннего наблюдателя. Данная мнемограмма начиналась с момента подхода Мира Грома к стрелоиду. Было хорошо видно, как Мир садится в него, включает двигатели и летит к океану.
Мир полетел над линией прибоя, повторяя её изгибы.
Эдна вскоре поняла, почему он это делает. Гравитационные двигатели совершенно бесшумны, что позволило включить наружные динамики, и шорох прибоя ворвался в стрелоид. Постоянно менялась картина внизу. Кончился огромный пляж, и начались скалы. Бухты, рифы, гряды, вдающиеся в океан, были причудливы и очень красивы. Не менее интересными взгляду были и волны, с шумом разбивающиеся о камни.
Они были по настоящему прекрасны, эти волны, бесконечно долго штурмующие горные твердыни, равно как и по-настоящему прекрасной была удивительная музыка прибоя, проникающая в само существо человека. На них хотелось смотреть бесконечно, так же можно смотреть ночью на пламя костра и слушать музыку трещащих в огне сучьев. – «Всё же вода и огонь очень похожи, как это не удивительно» – подумал Мир. Мнемограф отразил эту мысль вербально, его голосом. Мнемограф не отражал всех мыслей, а только наиболее интересные. Работая над записью, мысли и чувства редактировали. Чувства передавались музыкой. Её синтезировал компьютер, используя за основу тысячи записанных в его памяти произведений. Но если разобраться, автором музыки было сознание человека. «Музыка чувств» – люди давно придумали такую метафору, не подозревая, что она станет реальностью. В области её изучения и развития работала масса специалистов: как в области науки, так и в области искусства, одним из ведущих была Реа Драма.
Скалы, между тем, становились всё выше и неприступнее. И всё прекраснее становился их контакт с океаном. Уже издали внимание Эдны, как и Мира, что чувствовалось по мнемограмме, привлекла небольшая ровная площадка, на которую можно посадить стрелоид. Отсюда открывался по-настоящему замечательный вид на прибой. Мир посадил стрелоид, затерявшийся среди высоких скал, и вышел из него.
С воздуха казалось – до прибоя близко, но впечатление было обманчивым. Миру долго пришлось идти между скалами, пока кромка берега не открылась во всём великолепии. Скалы хорошо прогрело светило. Мир присел и затерялся среди камней. Он долго смотрел на прибой и слушал его шорох, вместе с ним в созерцание погрузилась и Эдна. В такие мгновения мир исчезает, остаются только два собеседника – человек и океан, оба полностью отдаются молчаливому разговору. Но разговор прервался.
Тонкая, точёная и очень знакомая им обоим женская фигурка вышла из-за ближайшего прихотливого поворота линии прибоя, и пошла по ней, приближаясь. Совершенно нагая, она шла, так же полностью отдавшись очарованию тонкой грани между землёй и океаном, но воспринимая его не только зрением и слухом, но и телом. Брызги волн падали на это удивительно совершенное тело, и сбегающая вода только подчёркивала редкую красоту.
Это была Эдна Корн.
Внезапно она остановилась, и из-за скал, навстречу ей вышел мужчина, так же совершенно нагой. Они остановились друг перед другом, несколько мгновений смотрели в глаза, а затем взялись за руки. Так они и стояли на фоне шумящего прибоя. Их лица стали удивительно одухотворёнными, в глазах сияло умиротворение и нежность. Было хорошо ясно, как невероятно долго они шли друг к другу. Так же взявшись за руки, они подошли к скале, которая внезапно раскрылась, и вошли внутрь. Огромная каменная плита скрыла их от нескромных глаз, скала вновь приобрела первозданный вид.
Мужчиной был Мир Гром!
Оправившись от первого потрясения, Эдна спросила:
- С какого момента ты включил обычную запись? – не замечая, что перешла на ты.
- С того самого как узнал женщину, – печально ответил Мир.
Несколько мгновений они смотрели обычную запись, точно продублировавшую мнемографическую, и позволившую убедиться – Мир не сошёл с ума.
- Что думаешь предпринять? – вновь спросила Эдна.
- Думаю, нам нужно проинформировать об этом весь экипаж, – ответил Мир. – Мы не в праве хранить в тайне подобную жуть.
- Да. – Сказала Эдна. – Именно жуть. Мы самонадеянно решили, что уже знаем об Ириде всё, но похоже она способна на действительно жуткие сюрпризы. Впрочем, чего ещё ждать от планеты смерти. Как же права Тлацолтеотль – на свете нет ничего страшнее смерти, умеющей прикидываться живой, и самое страшное, если она обретает крылья.
Мир удивлённо взглянул на неё – он не знал о регрессии Эдны в личность Малиналь. Но взволнованная и погружённая в раздумье Эдна не заметила его взгляда.
- Слишком много на Ириде необъяснимого, – после некоторых размышлений добавила она. – И здесь, в несчастном социуме, вышедшем из подземелья и за его пределами.
И вновь, вдруг, зазвучал вызов коммуникатора.
- Мой командир, – сказал появившийся в голограмме дежурный по звездолёту, – а и вы, Корн, здесь, это хорошо, прошу вас обоих немедленно прибыть в боевую рубку. Только что получено сообщение от одного из наших беспилотных стрелоидов, работающих в межпланетном пространстве. К Ириде приближается неизвестный космический корабль.

[Крымчанин]

Ждем окончания