Романтики.Ру

Максимова писал(а): "Я - звезда?!"

Никогда ни звездой себя не ощущала, ни примой, ни сверхбалериной, никогда не считала, что мне все дано.

Да, конечно, я народная артистка СССР, орденоносец, лауреат ряда престижных премий (среди которых, например, премия Парижской академии танца как лучшей балерине мира).

Но для меня это вовсе не основание для того, чтобы увериться в своей исключительности.

Максимова писал(а):
Я часто сталкивалась с возмущенным неодобрением,
когда решалась на что-то новое, интересное для меня, но непривычное для зрителей.

Приходилось преодолевать и инерцию восприятия своих коллег.
Начать с того, какое резкое непонимание встретило мое желание станцевать партию Китри.

Ведь первое время я считалась чисто лирической балериной.
"Жизель", Сильфида в "Шопениане", Мария в "Бахчисарайском фонтане", "Золушка", Муза в "Паганини" -
я перетанцевала все лирические партии репертуара и захотела чего-то совсем иного.

Как меня отговаривали, как пугали:
"Ты что, с ума сошла?! Нельзя так рисковать! Китри - совсем не твое амплуа!"

Никто не верил, все считали, что "Дон Кихот" не мой балет.
Даже Галина Сергеевна - она говорила: "Ну что ж, попробуй, конечно..." - а сама не верила.

Но Китри получилась, и тогда было забавно слышать от людей, впервые увидевших меня именно в "Дон Кихоте", совсем другие речи:

"Максимова - идеальная Китри! Не может быть, что она танцует еще и Жизель!"

Но теперь на меня навешивался новый ярлычок:
отныне во мне хотели видеть только бравурно-комедийную балерину.

А я танцевала и трагическую Юлию в балете "Ромео и Юлия" Мориса Бежара,
и самовлюбленную, жестокую Розу в "Голубом ангеле" Ролана Пети,

потому что для меня желание пробовать что-то новое оказывалось сильнее страха неудачи, боязни провала.

"Ты сломаешь себе шею, ты сломаешь себе карьеру!" - слышала я постоянно, но меня это не останавливало...

Всю жизнь меня одолевали письма недовольных
с традиционно-однообразным началом: "Как Вы могли?! Мы Вас так любили, а Вы…"
- и дальше очередное обвинение:

"Вы такая лиричная Жизель, зачем Вам этот "Дон Кихот"?!",

"Вы - эталон классической балерины, как Вы посмели так унизить свое искусство в эстрадной "Галатее"?!"
(...)
А уж что после "Ромео и Юлии" творилось! Завалили письмами и нас, и местком, и партком театра, и газеты:

"Мы Вас так уважали, а Вы позволяете себе на сцене то, что можно только в постели!
Вы предали искусство хореографии!"

И опять та же песня: "Как Вы могли…"

Максимова писал(а):желание пробовать что-то новое оказывалось сильнее страха неудачи, боязни провала.

Максимова писал(а):Но обычно, когда начинаются разговоры: "Ах, вы такая звезда!" - я вспоминаю,
(...)
В здании гостиницы одно крыло предназначалось для "уважаемых людей", а другое - для всех остальных.
Приходила я в свой номер (в крыле "для всех остальных"), забиралась на постель -
в свитерах, в шерстяных носках, в валенках, закутавшись еще и в одеяла, потому что холод стоял жуткий, не топили совсем!

И вот заглянул ко мне Иосиф Кобзон, подивился: "Ты что тут делаешь?!" А я, прямо как по анекдоту, ответила: "Ну живу я здесь..."
Он меня пригласил на свой концерт, посадил в ложу дирекции, посвятил мне одну из песен…

А после того как Иосиф Давыдович уехал, ко мне пришла администратор гостиницы и с поклонами перевела в номер, где жил Кобзон:
шикарный, с роялем, с живыми цветами в вазах, а главное - очень теплый, и я наконец могла больше не кутаться.
Оказывается, это (...) Иосиф Кобзон распорядился: "Переведите ее в мой номер!"...

Sovyonok писал(а):не люблю слово "кумир",

Sovyonok писал(а):это какое-то неумное и неинтересное и даже чокнутое существо, представитель толпы-стада без своего "я". А мне, извините, таким существом себя лично считать неприятно, и не согласна я с этим.

Гаснет в зале свет и снова
Я смотрю на сцену отрешенно.
Рук волшебный всплеск - и словно
Замер целый мир завороженно.

Вы так высоко парите
Здесь, внизу, меня не замечая,
Но я к вам пришла, простите,
Потому что только вас люблю.

[ * припев: * ]

* Вы хотя бы раз,
Всего лишь раз,
На миг забудьте об оркестре
Я в восьмом ряду,
В восьмом ряду,
Меня узнайте,
Мой маэстро.

Пусть мы далеки
Как "да" и "нет",
И рампы свет
Нас разлучает,
Но у нас одна,
Да, да, одна
Святая к музыке
Любовь. *

Вновь игру свою начните,
И я знаю, чудо повторится.
Если б знали, мой учитель,
Как вам верит ваша ученица

Я ищу у вас спасенья
И мечтаю, сидя в этом зале,
Вместе с вами быть на сцене,
Вместе с вами музыке служить.

[припев]

Я для вас была лишь тенью,
Но сейчас я вырвалась из плена.
Прочь тревоги, прочь сомненья,
Я теперь стою на этой сцене.

В зал, смотрю я в зал и вижу
Взгляд ваш бесконечно удивленный,
Столько лет прошло, но ближе
Стали вы, маэстро, мне с тех пор.
[припев ]

Sovyonok писал(а):Одежду разрывать можно с согласия того, на ком она обретается

Pinhead писал(а): Это совсем не тот эффект, если с согласия.

Pinhead писал(а):Мне как-то раз рубашку конкретно женщина порвала. Хорошо хоть пиджак был.

Арсенев писал(а):Он был ловок, силен и смешон,
Акробат и канатный плясун,
И всю жизнь по канату он шел,
Длинный посох держа на весу.

Стул поставив на тонкий канат,
Он садился и пил сладкий чай,
И толпа начинала стонать,
Если ронял чашку невзначай.

[припев]
Смотрит и ждет упрямая толпа,
Смейся, пляши, рискуй!
Смотрит и ждет упрямая толпа,
Чтобы упал плясун.

Ждали зрители, дух затая,
А он только смеялся в ответ:
"Вы такие же точно, как я,
По канату шагаете все.
Только смелости недостает,
Чтоб открыть на секунду глаза,
Ведь идти можно только вперед,
А влево, вправо уже нельзя."

Смотрит и ждет упрямая толпа,
Смейся, пляши, рискуй!
Смотрит и ждет упрямая толпа,
Чтобы упал плясун.

Он был должен когда-то упасть,
Чтоб зевак не разочаровать.
Он упал, и взревела толпа,
Но толпа удивилась едва ль.

Постояли еще, обсудив
Доигравшегося плясуна,
А потом потихоньку пошли
Вновь к повседневным своим делам.
(...)
Он был ловок, силен и смешон...
Ждали зрители, дух затая...
Он был ловок, силен и смешон...
Он был должен когда-то упасть

Каждый день, снимая маску,
Пыль афиш, потоки грима,
Фальшь и лесть, я верил в сказку,
Но я понял, что бессилен.

Сонный зал вот-вот взорвётся,
В кассе не достать билетов,
Третий раз звонок смеётся,
Но я стар и должен ехать!

Улетает шар,
Зал кричит: «На бис!»
Хлопья конфетти,
Трещины кулис…
Что запомнил ты?
Лишь мои слова.
Те слова,
Что не понял ты…

Время встало на колени,
Дробь под куполом застыла.
И прощально скрипнут двери,
Мим уходит. Он бессилен.

Сколько раз в огромном зале
Я дарил вам смех и слёзы.
Вы смотрели, но не знали,
Зритель я, а вы актеры.

Затихает крик,
Свет уже погас,
Смотрят в пустоту
Миллионы глаз.
Вьётся серпантин,
На арене пыль.
Понял я,
Что бессилен был…

Миг последний... На арене
Мим, забывший пантомиму.
И звенит печалью голос,
Трещины бегут по гриму.

Пусть дрожит тишина,
Он ушел навсегда...Навсегда...

Улетает шар,
Зал кричит: «На бис!»
Хлопья конфетти,
Трещины кулис…
Что запомнил ты?
Лишь мои слова.
Те слова,
Что не понял ты…

Лес писал(а):издать и подарить артистам

Sovyonok писал(а):Ой ли. А так ли уж артистам это необходимо? Талантливые и так постоянно окружены любовью

Sovyonok писал(а):Но какой толк от того, что будет прочитан очередной отзыв, пусть и восторженный, от очередного представителя этой толпы?

Pinhead писал(а):Но то, что предлагает Лес, будет воспринято, как издевательство или как медвежья услуга, чтобы потом окружающие смеялись.

Лес писал(а): Я не предлагаю собирать восторженные отзывы о конкретном артисте и дарить ему же.

Лес писал(а):Я даже автографы никогда не беру и фотографироваться не предлагаю - чтобы не задерживать и так уставших артистов.

толик писал(а):Все артисты боятся фанатов, но любят фанов.

Sovyonok писал(а):Толик, а в чем разница между фанатами и фанами? Я сих тонкостей не разумею.