Молодые перестали уходить в монастыри
Добавлено: 18.01.2010, 15:30
Как отметил Патриарх Кирилл, наблюдается значительное уменьшение количество уходящих в монастыри молодых людей. В связи с этим он призвал священников усилить работу по привлечению на стезю послушничества тех, кто может быть достоин с молодых лет этого подвига.
А по-моему, и прекрасно, что происходит это самое "значительное уменьшение". Это не для широкого круга, уж на то пошло.
Другой актуальной и, я бы сказал, животрепещущей и болезненной является проблема послушания. Приходится отмечать, что во многих обителях нет правильного отношения к послушанию не только у послушников и новоначальных, но и у насельников и насельниц, проживших в постриге не один год. Беда не в том, что не формируется глубокого сознания смысла послушания, а в том, что нет зачастую желания, не говоря о решимости, бороться со своеволием. Но если, по слову архимандрита Софрония, «акт произвольного отречения от своей воли делает наше восхождение разумным проявлением нашей любви к Богу», то можно сказать, что нежелающий отсекать свою волю не имеет в себе любви к Богу. Иной раз, беседуя в монастырях, задаешься вопросом: если послушник или послушница уязвляется отеческим – именно отеческим – назиданием, замыкается в обиде, настаивает на своей правоте, то что приобретает он или она, находясь в монастыре; послушник ли это или, как старцы говорят, ослушник?
Немощен современный человек, где уж нам понести труды, хоть отдаленно напоминающие подвиги самоотречения, кротости и дивного послушания старцу, настоятелю и братии, явленные святыми подвижниками древних монастырей. Поэтому большое терпение, рассудительность и трезвомыслие необходимо настоятелям, настоятельницам и духовникам в заботе о постепенном восхождении вверенных им братьев и сестер в духовной жизни. Не только к пострижению в рясофор и мантию, но и к облачению в подрясник или хитон послушника или послушницу надо терпеливо готовить, испытывая в них и твердость намерения идти иноческим путем, и старание отсекать свою волю. Эта воспитательная работа требует длительного времени, иногда целого ряда лет, а не такого, мягко сказать, упрощенного подхода, когда весьма юный человек, переступив порог обители, уже через год ходит в рясофоре. Серьезные жизненные потрясения в таких случаях, как правило, не заставляют себя ждать. Есть определенный возрастной ценз, продиктованный практикой Церкви, опытом многих поколений монашествующих, и надо им руководствоваться: пострижение в мантию не ранее 30-летнего возраста, в рясофор можно постригать и по достижении 25 лет. Конечно, это определяется в каждом случае индивидуально, и могут быть исключения. Но именно исключения, а не норма: в отдельных обителях рясофорные инокини имеют возраст не старше 20-ти лет.
Хочется обратить внимание на отношения старших и младших, и особенно в женских монастырях. Нередко это отношения не христианского единения и любви, а разобщенности по принципу – кто кем командует. Приводит это к нарочитому унижению младших, к возложению на них тяжелых физических трудов, никак не сообразуемых ни с возрастом, ни с телесной крепостью. Подобные отношения напоминают пресловутую армейскую «дедовщину» и непременно должны вызывать незамедлительное вмешательство Монастырского собрания или Духовного собора монастыря, чтобы столь пагубные явления устранялись сразу и безвозвратно.
О физическом труде в монастырях стоит сказать особо. Сопровождаемые молитвой труд и рукоделие с древнейших времен занимали свое важное место в монастырях как имеющие пример апостольский и святоотеческий. Послушник не может быть праздным, в идеале у него вовсе не должно быть свободного, то есть ничем полезным не занятого времени. Преподобный Ефрем Сирин говорит: «Леность разрушает благоговение и тому, кто приобрел ее, приносит укоризненное имя». Однако во всем требуется умеренность и благоразумие, поэтому и послушания возлагаются в соответствии с силами и способностями каждого. Да, в монастыре надо много трудиться, и у современных послушников это остается проблемой. Но и превращать обитель в некую ремесленную или сельскохозяйственную артель вовсе не годится. Ведь не ради достижений в овощеводстве, скотоводстве или бесконечной вышивке гладью приходит человек в монастырь, а для спасения души. Богослужение и молитва всегда должны оставаться в центре монастырской жизни, быть ее средоточием, а труд неизменно входит в нее, и не столько в части возведения монастырских стен и корпусов, сколько помогая послушнику избегать праздности, пустословия, неполезного общения и недобрых помыслов. И конечно же, труд не должен изматывать, истощать и лишать сил послушника. «Бог наложил на человека труд не в наказание и мучение, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – но для вразумления и научения его».
С проблемой послушания связан вопрос монастырской дисциплины. Бесспорно, она должна соблюдаться сообразно уставу общежительного монастыря и быть основанной на полном послушании настоятелю или настоятельнице, без ведома которых в монастырях, как известно, ничего предпринимать нельзя. Однако дисциплина в монастыре не может строиться на принуждении. В этом смысле монастырь – уникальный организм, который составляют свободные личности, по любви к Богу и желанию совершенной жизни во Христе свободно отказывающиеся от своей воли . И если послушника к послушанию принуждают – это не может находиться в согласии с монашеской и церковной традицией. Насильно в Царство Небесное не затащишь. Не дисциплиной и даже не соблюдением устава созидается монастырское братство, а только любовью, да и сами уставы свидетельствуют о любви. Поэтому об оставляющих монастырь можно лишь констатировать апостольски: «Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами» (1 Ин. 2, 19).
http://hghltd.yandex.net/yandbtm?qtree= ... u%2F330125
А по-моему, и прекрасно, что происходит это самое "значительное уменьшение". Это не для широкого круга, уж на то пошло.
Другой актуальной и, я бы сказал, животрепещущей и болезненной является проблема послушания. Приходится отмечать, что во многих обителях нет правильного отношения к послушанию не только у послушников и новоначальных, но и у насельников и насельниц, проживших в постриге не один год. Беда не в том, что не формируется глубокого сознания смысла послушания, а в том, что нет зачастую желания, не говоря о решимости, бороться со своеволием. Но если, по слову архимандрита Софрония, «акт произвольного отречения от своей воли делает наше восхождение разумным проявлением нашей любви к Богу», то можно сказать, что нежелающий отсекать свою волю не имеет в себе любви к Богу. Иной раз, беседуя в монастырях, задаешься вопросом: если послушник или послушница уязвляется отеческим – именно отеческим – назиданием, замыкается в обиде, настаивает на своей правоте, то что приобретает он или она, находясь в монастыре; послушник ли это или, как старцы говорят, ослушник?
Немощен современный человек, где уж нам понести труды, хоть отдаленно напоминающие подвиги самоотречения, кротости и дивного послушания старцу, настоятелю и братии, явленные святыми подвижниками древних монастырей. Поэтому большое терпение, рассудительность и трезвомыслие необходимо настоятелям, настоятельницам и духовникам в заботе о постепенном восхождении вверенных им братьев и сестер в духовной жизни. Не только к пострижению в рясофор и мантию, но и к облачению в подрясник или хитон послушника или послушницу надо терпеливо готовить, испытывая в них и твердость намерения идти иноческим путем, и старание отсекать свою волю. Эта воспитательная работа требует длительного времени, иногда целого ряда лет, а не такого, мягко сказать, упрощенного подхода, когда весьма юный человек, переступив порог обители, уже через год ходит в рясофоре. Серьезные жизненные потрясения в таких случаях, как правило, не заставляют себя ждать. Есть определенный возрастной ценз, продиктованный практикой Церкви, опытом многих поколений монашествующих, и надо им руководствоваться: пострижение в мантию не ранее 30-летнего возраста, в рясофор можно постригать и по достижении 25 лет. Конечно, это определяется в каждом случае индивидуально, и могут быть исключения. Но именно исключения, а не норма: в отдельных обителях рясофорные инокини имеют возраст не старше 20-ти лет.
Хочется обратить внимание на отношения старших и младших, и особенно в женских монастырях. Нередко это отношения не христианского единения и любви, а разобщенности по принципу – кто кем командует. Приводит это к нарочитому унижению младших, к возложению на них тяжелых физических трудов, никак не сообразуемых ни с возрастом, ни с телесной крепостью. Подобные отношения напоминают пресловутую армейскую «дедовщину» и непременно должны вызывать незамедлительное вмешательство Монастырского собрания или Духовного собора монастыря, чтобы столь пагубные явления устранялись сразу и безвозвратно.
О физическом труде в монастырях стоит сказать особо. Сопровождаемые молитвой труд и рукоделие с древнейших времен занимали свое важное место в монастырях как имеющие пример апостольский и святоотеческий. Послушник не может быть праздным, в идеале у него вовсе не должно быть свободного, то есть ничем полезным не занятого времени. Преподобный Ефрем Сирин говорит: «Леность разрушает благоговение и тому, кто приобрел ее, приносит укоризненное имя». Однако во всем требуется умеренность и благоразумие, поэтому и послушания возлагаются в соответствии с силами и способностями каждого. Да, в монастыре надо много трудиться, и у современных послушников это остается проблемой. Но и превращать обитель в некую ремесленную или сельскохозяйственную артель вовсе не годится. Ведь не ради достижений в овощеводстве, скотоводстве или бесконечной вышивке гладью приходит человек в монастырь, а для спасения души. Богослужение и молитва всегда должны оставаться в центре монастырской жизни, быть ее средоточием, а труд неизменно входит в нее, и не столько в части возведения монастырских стен и корпусов, сколько помогая послушнику избегать праздности, пустословия, неполезного общения и недобрых помыслов. И конечно же, труд не должен изматывать, истощать и лишать сил послушника. «Бог наложил на человека труд не в наказание и мучение, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – но для вразумления и научения его».
С проблемой послушания связан вопрос монастырской дисциплины. Бесспорно, она должна соблюдаться сообразно уставу общежительного монастыря и быть основанной на полном послушании настоятелю или настоятельнице, без ведома которых в монастырях, как известно, ничего предпринимать нельзя. Однако дисциплина в монастыре не может строиться на принуждении. В этом смысле монастырь – уникальный организм, который составляют свободные личности, по любви к Богу и желанию совершенной жизни во Христе свободно отказывающиеся от своей воли . И если послушника к послушанию принуждают – это не может находиться в согласии с монашеской и церковной традицией. Насильно в Царство Небесное не затащишь. Не дисциплиной и даже не соблюдением устава созидается монастырское братство, а только любовью, да и сами уставы свидетельствуют о любви. Поэтому об оставляющих монастырь можно лишь констатировать апостольски: «Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами» (1 Ин. 2, 19).
http://hghltd.yandex.net/yandbtm?qtree= ... u%2F330125
