Назад в СССР, или зачем нам эта ностальгия?

[Бреванн]

МОЯ НОСТАЛЬГИЯ
(для посетителей форума In France к празднику 1 Мая)

Советскому мальчику посвящается…
Любознательному, разностороннему,
пытливому, впечатлительному,
навечно оставшемуся там,
куда нам нет возврата…

Моя ностальгия, подобно мозаике, сложена из цветных осколков-впечатлений, оставшихся от советского детства в красном галстуке. Никогда больше я не воспринимал с такой полнотой все разноцветное многообразие окружающего мира, наполненного щедрым светом, большими деревьями и знойной тишиной улиц провинциального городка. Никогда я не видел столько солнца и зелени, никогда больше я не мчался по улицам на велосипеде, подгоняемый теплым ветром, не знал я что такое скука, хандра и испорченное годами здоровье. Моя советская жизнь была полна детских забав, приключений и увлечений, но за день я успевал сделать многое, потому что детское ощущение времени намного отличается от взрослого.
С возрастом ощущение быстротечности времени обостряется. Чувство сожаления о том, что не сделал, не успел, не досказал, не долюбил ребенку просто незнакомо – это уже наше, взрослое. В детстве время тянется долго-долго, день становится полярным даже в нашем южном городишке, а ночь длинна, и ее хватает на звезды, полчаса маминых криков «Дима, домоооой!» и удивительные сны о далеких странах и мирах, в которых меня нет, но в которых я обязательно побываю. Когда-нибудь… А мой день – это глава, да что там глава, целая часть ненаписанной книги, мой день нельзя описать двумя словами, он даже не вместится в формат школьного сочинения, потому что он полон событиями и впечатлениями, а еще больше он оставляет после себя новых задумок. Даже если он заполнен не только играми, а, о ужас, еще наполовину сидением в школе и домашними уроками. Но есть такая замечательная вещь, как летние каникулы.
Уррра! Меня переполняет чувство восторга! Мне не идти утром в школу, мне не надо зубрить уроки, разве это главное в жизни?! Главнее всего слазить с фонариком в старинное бомбоубежище за червями, сходить на рыбалку, запустить бумажную ракету, наполненную всамделишным охотничьим порохом, напечатать фотографии, слетать на велосипеде за кормом для аквариумных рыб на центральное городское Лебединое озеро, записать фантастический рассказ в общую тетрадку, сварить себе суп с лапшой и сушеными грибами, которые продают старушки на базаре, потом обязательно почитать «Приключения Тома Сойера», принесенного отцом, перебрать коллекцию радиодеталей и пополнить ее за счет сломанного приемника, накануне выменянного у друга на набор марок. А мой летний день начинается просто. Когда я просыпаюсь, одно ухо прижато головой к подушке и абсолютно ничего не слышит, а другое улавливает звуки гимна СССР за стеной у родителей. Слышу шуршанье маминых тапок, с трудом открываю один глаз и вспоминаю. Мы же договаривались с другом о рыбалке! Но есть одна сила почище всякой чудовищной гравитации у границы черной дыры, про которую я вычитал из фантастической книги, да так и не увиденной накануне ночью в самодельный телескоп. Эта сила не дает мне оторваться от подушки, эта сила манит меня в запредельные миры детских снов, она тянет и тянет меня обратно, и я все глубже погружаюсь в глубину, увлекаемый невыносимым желанием поспать. Но тут срабатывает некий аварийный сигнал и я с трудом освобождаюсь из сетей коварного бога Морфия, встаю голыми ступнями на холодный крашеный пол, плетусь в туалет, потом наскоро пью холодный чай из граненого стакана в мельхиоровом подстаканнике, на котором изображен профиль Ильича, надеваю кеды с приклеенной сбоку резиновой блямбой - футбольным мячом, беру удочки и червей и выхожу во двор. Через минуту из темного прямоугольника двери подъезда медленно появляется такое же чудо с заспанными глазами и парой бамбуковых палок.
- Здорово! – говорю.
- Здорово, - мрачно отвечает невыспавшийся приятель, - ну что, пойдем на рыбалку и сазанов больших наловим?
Я смеюсь. Только вчера мы совершенно загоняли купленный отцом кассетный магнитофон «Воронеж-404», и минут пятнадцать орали наперебой в микрофон про эту самую рыбалку и сазанов.
Мы идем на берег реки с бетонированными берегами, забираемся под мост и там, у самой станции, перекачивающей воду Волги в городскую речушку Кутум, ловим мелких сазанчиков на единственного червя, поскольку банка с остальными червями успевает скатиться по бетонному откосу в реку. Настроение великолепное, несмотря на то, что пришлось один раз даже съехать в одежде и с удочкой по скользкому склону в царство Нептуна вслед за червями. Но целый день впереди, я успеваю обсохнуть на июльском солнце, а ведь еще надо не только слазить в подвал старого дома, чтобы найти, по слухам, спрятанный там неким стариком сундук с кладом, а и поковыряться на берегу Волги, у самой кромки воды, где за ночь волны, возможно, вымыли из грунта несколько старых монеток и каких-нибудь железяк. Домой я прихожу с тремя сазанчиками в целлофановом пакете и пятью килограммами ржавого мокрого железа, с которого капает на полы вода, перемешанная с илом. Дома бабушка, она колдует у газовой плиты над обеденным борщом и еще жарит мне любимую картошку на большущей чугунной сковородке. Я высыпаю железки на газету и начинаю их перебирать. Попадается несколько монеток 1924 года, но в основном всякий железный хлам, ржавые гвозди и подозрительные обломки, в воображении превращающиеся в осколки гранат или даже бомб. Через несколько дней все равно это странным образом исчезает. Несомненно, в этом виновата мама, как я подозреваю. Вполне вероятно, что если бы мама не проводила время от времени таких «профилактических мероприятий», то в одно прекрасное время я мог бы один выполнить однодневный школьный план по сдаче металлолома. Но я не обижался на маму, так как меня в тот момент занимали другие более важные проблемы. После разбирания археологически ценного, нет, даже не так, а как бы сказал некто в кепке, «архиважного» железа я, поерзывая на стуле от восторга, смотрю от и до передачу «Этот фантастический мир», которую ведет космонавт Леонов. В прилагаемом к Леонову спектакле обыгрывается сюжет рассказа Ивана Ефремова «Тень минувшего», а Юрий Богатырев в главной роли смотрит на базальтовую стену с фотографическим изображением древнего мира мезозойской эры, тамошними болотами, усаженными древовидными хвощами, папоротниками и прочими голосеменными. Ух, вот это здорово!
Воображение дорисовывает отдельные эпизоды и вот я уже превращаюсь в палеонтолога, геройски путешествующего по миру в поисках окаменевших чудовищ. Потом я записываю краткое изложение увиденного спектакля в общую тетрадь и у меня появляется свой рассказ про динозавров. После рассказа идея о динозаврах не отпускает меня. Дело в том, что старший брат моего приятеля, живущего прямо над нами, из-за катастрофической нехватки диафильмов для «волшебного фонаря» стал рисовать фломастерами и ручкой собственные фильмы на прозрачной фотопленке. Выходит у него неплохо, идея просто великолепна, и целый час я трачу на разукрашивание пленочного целлулоида мезозойскими ящерами. Потом тащу диапроектор и шедевр диафильмного искусства в ванную комнату. На стене ванной весь результат кропотливой работы, около десятка рисунков-кадриков, пропущенных через диапроектор, расплывается в бесформенное цветное пятно, на котором жирно выделяются кривые буквы странного слова «иугондон»(1)! Но важен даже не результат. А процесс. Процесс, скажем, по проявлению фотографической пленки, а потом печатанию фотографий-позитивов – это вообще волшебство. Неважно, что фотографии зачастую выходят блеклые, когда их вытаскиваешь на свет, а мама моего забывчивого приятеля еще и обнаруживает на стене ванной сохнущую галерею здоровенных фоторепродукций с набора игральных карт-фотографий непристойного содержания, купленных двоюродным братом приятеля по случаю в поезде Москва-Астрахань.

[Бреванн]

Еще час уходит на складывание из тетрадных листов и запуск с лоджии восьмого этажа современных образцов отечественного самолетостроения. Не все модели проходят успешные испытания, большая часть из них усеивает нижние балконы и тротуар под домом, и только один ухитряется продержаться в воздухе дольше десяти секунд, и гордо парить в доброй сотне метров от дома, исчезая в синеве поднебесья.
Вот обеду я уделяю много внимания. Обед – дело святое, особенно когда подкреплен хорошей книжкой, а иначе просто не работает такая штука, как пищеварение. Ну, абсолютно не работает. Кухня, вопреки ворчанию бабуси, превращается в читальный зал библиотеки, а сам обед – в чтение «Тома Сойера», прерываемое поглощением жареной картошки и иногда – громким хохотом над особенно смешными местами, особенно про кота и болеутолитель. До сих пор мне так и не представилась возможность испытать на кошках действие валерьянки! Длится обед час, а то и два (редко - три), в зависимости от того, что на сегодня запланировано и насколько интересна книга, читаемая за обедом. Если уж фантастика, а ее как раз редко удается почитать, то обед может закончиться и ужином. После обеда, если он короткий, на выбор – печать фотографий при красном свете, разборка старого радиоприемника на запчасти с применением здоровенного паяльника, склеивание и заполнение горючей смесью ракеты на завтра, разумеется, с неизбежной проверкой работоспособности смеси пороха и канцелярского клея, чтобы горело дольше, вытачивание поплавков из пенопласта или отливка свинцовых грузил, сборка самострела, испытание дымовушки из целлулоида, ловля на удочку отцовских аквариумных рыбок непосредственно в аквариуме, запуск туда же игрушечного пустотелого водолаза с трубкой на шлеме, через которую надо вдувать воздух, была у меня такая игрушка, или, как вариант – запуск батискафа из стеклянной банки с помещенным внутрь хомяком-подводником, который успешно прошел медкомиссию на центрифуге из обычной бельевой веревки и игрушечной лейки моей сестры, потом вырезание из деревяшки подводной лодки с двигателем из круглой резинки-венгерки, починка старого рефлектора-обогревателя с вольфрамовой спиралью или производство настольного вулкана с помощью марганцовки и капли глицерина.
Через пару часов квартира наполняется дымом и странными запахами, то ли сгоревшей проводки, то ли совершенно новейших химических соединений, полученных в результате кропотливых химических опытов с лекарствами из домашней аптечки, с целлулоидной оправой от старых бабушкиных очков и ячменным кофе из картонной коробки. Открываются все двери и окна, в которые совершенно неожиданно улетает ручной волнистый попугайчик, не вынеся частых медицинских экспериментов с эфиром в бутылке, присланным двоюродным дедом аж из самой Киргизии из города Фрунзе, для того, чтобы внук занимался конструированием авиамоделей на базе купленного авиамоторчика с пропеллером, работающего на смеси из эфира, керосина и касторового масла.
После непродолжительных поисков попугая (через одноглазый бинокль) я бегу во двор, где играю в футбол и получаю пару незначительных царапин, которые вечером мама замажет йодом. Футбол перерастает в войнушку – мы начинаем лукаться камнями в ребят из соседнего дома и весьма успешно, кто-то уже с плачем и свежим синяком бежит домой, а мы разбегаемся по подъездам, так как пострадавший от наших снарядов на поле боя грозится вернуться со старшим братом, который побил какого-то там Мохаммеда Али на мировом чемпионате по боксу. Там же, во дворе, у мусорника, за которым я прячусь, некий добрый волшебник оставляет связку старых журналов «Техника-Молодежи», которые я тащу домой и кропотливо изучаю от корки до корки, невзирая на нехватку страниц. Вечер заканчивается разбором дневных полетов, просмотра сквозь слезы диафильма с «иугондоном» совместно с мамой и дополнительной экзекуцией по этому поводу, так как мама не разбирается в породах динозавров абсолютно, для нее название динозавра – просто неприличное среди нормальных людей слово, а чудовищное зеленое пятно на стене похоже на что угодно, но только не на допотопную зверюгу.
Собственно, обиды забываются, когда голова касается подушки. Вспоминаю детскую легенду о том, что если за окном растянуть поперек черную нитку, то ночью на нитке можно увидеть пляшущих чертенят. Главное, не улыбнуться их веселым па, выделываемым на нитке, а иначе чертенята начинают душить прямо в постели. Так вот, после безуспешного привлечения чертей к искусству хореографии, я полчаса рассматриваю звезды в одноглазый бинокль, а потом так и засыпаю в обнимку с ним, чтобы вернуться в дивный мир моих сновидений. День, насыщенный открытиями и приключениями, заканчивается; на завтра запланированы не менее важные дела, а особенно запуск ракеты, призванной донести до обитателей Марса обращение всех советских детей, написанное на тетрадном листе в линию. Я начинаю отсчет. Десять, девять, продувка, восемь, семь, шесть, протяжка, пять, четыре, ракета на старт, три, два, один, ПОЕХАЛИ! Короткая перегрузка вдавливает меня в подушку и я проваливаюсь в глубокий сон…
________________________________________
(1) – игуанодон – крупный травоядный динозавр, абсолютно и бесповоротно вымерший в мезозойскую эру.

С днем Первого Мая, международным праздником всех трудящихся, дорогие товарищи!

Если уже размещал, просьба не пинать

[Бреванн]

"Ностальгия..."

Ностальгия, туманное шоссе и дискретная цепь из последовательно-ассоциативных образов.

Ностальгия - чувство настолько индивидуальное, настолько личное, ранимое и хрупкое, что его можно сравнить с чувством любви. Во всяком случае у них есть что-то неуловимо-общее. Любовь... тонкая, но чрезвычайно прочная духовная нить, эфемеpный мостик между мужчиной и женщиной, и пpостым сотpясением воздуха ее можно можно наpушить. Ее нельзя ни описать, не pазложить по фоpмулам, о ней можно только вздыхать пpо себя. Вот так и с ностальгией. Под влиянием окружающих неуловимых нюансов, будь то щемящий сердце звук обрывка полузабытой мелодии, дуновение ветра или хруст искристого снега под ногами за два часа до Нового Года в тишине пустой улицы, неожиданно откуда-то из глубин подсознания волнами набегают на берег памяти ассоциативные образы, подобно образам из сновидений. Ностальгия не любит шума, ее пугает уличная сутолока, она избегает появляться в людных местах. Она навещает человека уединенного, отрешенного, далекого от мирской суеты, погруженного в собственные мысли, которые бродят бог знает в каких краях. И вот появляется это прекрасное чувство ностальгии и я начинаю вспоминать...

Я останавливаю автобус на пустынном шоссе и выхожу наружу... Это видение сопровождает меня с детства. В звенящей тишине прохладного воздуха шоссе ныряет под нависающий мост и исчезает в густом тумане. И я, и шоссе, и этот мост, и окружающий туман выпадают из реального времени и неожиданно оказываются в прошлом. Там все не так, там все другое, привычное, там я снова молод. Там исчезают насущные заботы и проблемы зрелой жизни. Там огромное синее небо, в которое все также взмывают под ребячий свист стайки домашних голубей и сверкающее солнце путается в ветвях высокой ивы, чья крона закрывает четверть двора. Там еще звучат шаги моих друзей, там туман плывет над утренней рекою, в которой неподвижно застывает красно-белый поплавок. Но вот туман редеет и на фоне светлеющего неба видны крылья облаков, сотканных из серебристой паутины и гаснущие звезды. Не торопи их понапрасну. Пусть продлятся эти тихие минуты волшебного рассвета, прячущие в тени предрассветных сумерек самые удивительные тайны мира. В такие минуты чувство необыкновенного проявляет себя наиболее ярко. Что это там, у самого горизонта, в конце туманного шоссе? Хрустальный мираж? Тридевятое царство вечной юности? Все возвращается на круги своя. Я снова вхожу в этот город семидесятых, город моего детства, где в небе тает полупрозрачная Луна, где в тишине дворов прячутся остатки ночи, где с крыш готовы сорваться иглы сосулек и разбиться на звонкие осколки, целясь в ранних прохожих. То ее величество Снежная Королева еще пытается отвоевать у наступающей весны город и его жителей, посеяв в сердцах людей вечный холод зимней ночи. Торопливо перебегает дорогу взъерошенная кошка, то и дело брезгливо отряхивая лапки. Но на дороге - ни одной машины, ей нечего опасаться. Лишь только где-то вдалеке слышен удалающийся дребезжащий звук утреннего трамвая и в воздухе чувствуется легкий запах горящих тормозных колодок. Я сворачиваю к набережной. Река совсем рядом. Река спит. От реки поднимается туман и поэтому противоположный берег совершенно не виден. Река, на которой в детстве я проводил большую часть времени. Со школы, из дома бегом на берег с удочкой. Или прыгал в зеленую мутноватую воду и плавал до одурения. Река все время разная. Утром она такая спокойная, мирная, но стоит разгуляться ветру, как река покрывается белыми барашками и воздух заполняет шум сердитых волн - шшшшш, шшшшш. Так шумит еще прибрежный камыш на реке, там, за городом. Камыш, камыш, сколько он мне песен пеpепел за несколько десятков лет на pыбалках! Когда несешься на лодке по pеке, за pевом подвесного мотоpа камыша совсем не слышно, но стоит лишь заглушить мотоp, и пpекpатить это шумовое издевательство над окpужающей тишиной, как со всех стоpон тебя обволакивает "камышшшшш, камышшшшшш". Даже ночью камыш постоянно в движении и живет своей таинственной жизнью, пытаясь сказать мне что-то неизъяснимое на своем шелестящем языке. Лодка вpезается узким фоpштевнем в пологий глинистый беpег и из камыша к тебе с пpевеликой pадостью устpемляются несметные полчища комаpов, вечеpних и ночных мучителей. Они тоже любят камыш, и ежевику, в общем все то, где им можно спpятаться от палящих лучей солнца. Отец вытаскивает из баpдачка бpедень для мальков и мы, не успев отойти от изматывающих пpыжков по волнам на своем "Пpогpессе", лезем по плечи в холодную воду, забpедая малька. Потом пеpебиpаем бpедень на беpегу, усыпанные комаpами, котоpые садятся даже на мокpое тело, освобождаем бpедень от тpавы и мелкой рыбешки. Улов - в коpму лодки, в мотоpный отсек, где отец откpывает кингстон и запускает туда воду, тpаву - в pеку. Потом отъезжаем от беpега, пpовожаемые шелестом камыша и встаем на якоpя, на судачью ночную ловлю. Вот она, pомантика pыбалки, даpованная нам пpиpодой. Но свет меркнет. Все исчезает. Надо мной разворачивается грандиозная звездная панорама, феерия света, бесконечность запредельных сфер! Полотно августовского звездного неба отражается в черном зеркале реки и мы с отцом, сидящие в моторной лодке посередине реки, оказываемся одни во Вселенной, наполненной звездами и тишиной. Звезды моей юности. Огромные и колючие, такие знакомые и очень далекие, неподвижные. Но не все они неподвижны. То и дело они срываются вниз и прочертив на черном холсте неба сверкающую черту, падают в реку. Половину теплой летней ночи мы с маленькой девочкой, моей дальней родственницей, сидим у маленького северного окна в одной из комнат сельского дома, предоставленной нам местными жителями на одну ночь, и считаем падающие звезды. Взрослые спят. А мы все смотрим в окно на ночь, полную звезд и тихо мечтаем. А потом я проваливаюсь в глубокий сон, убаюканный тишиной ночи. Во сне я бреду по хрупкой светящейся дорожке, проложенной некими таинственными ваятелями в глубоком космосе. Мимо меня важно проплывает щербатая Луна, красноватый Марс и его вечные спутники Фобос и Деймос, огромный грозный Юпитер, окольцованный загадочный Сатурн, но я устремляюсь дальше, навстречу к чужим, но безумно прекрасным мирам которые гостеприимно раскрывают передо мной свои объятия. Там меня ждут, там я всегда долгожданный гость.

На этой планете такая тишина -
Здесь небо, как палитра чародея,
Здесь горы большие, голубая река
Разлилась длинной лентой на века...
Здесь боли нет, здесь рай до потолка,
Здесь облака летят за горизонты,
Но главное, встречаю здесь опять твои глаза
И в сотый раз я вновь лечу сюда...

И тут меня ослепляет яркий взрыв, вспышка, торжество полуденного Солнца! Сначала я зажмуриваюсь, но потом глаза привыкают к свету. Я с приятелем далеко за городом, в степи. Его отец работает в передвижной механизированной колонне на огромном экскаваторе, выкапывая в степи глубокие каналы-водогоны для орошения бахчевых полей. Мы две недели живем в палатке на берегу ильменя - озера, образовавшегося некогда при прорыве одного из водогонов и затопления водой прилегающей низины. Ловим рыбу, плаваем по ильменю на складной лодке, охотясь с фотоаппаратом за парой лебедей с целым выводком подрастающих птенцов, ныряем с маской, выбирая из ставных сетей ленивых линей для ухи. Время летит быстро и этот эпизод моей жизни проходит.Я уже в городе, перемещаясь не только в пространстве, но и во времени в начало 1970-го. Белая "Волга" подвозит нас с отцом к роддому, где на выходе мы встречаем мою маму с маленькой сестренкой на руках. Я в белой рубашонке с маминым значком-брошкой в виде золотистого кораблика. Я помню все. Я на самом краю города. И снова полдень. Здесь неасфальтированная дорога, кое-где занесенная песчаными наносами проходит мимо одного из пятиэтажных домов молодого микрорайона, где живет моя бабушка. Не знаю, что тянет меня из родительского дома сюда. Двухкомнатная квартира под самой крышей, летом в ней слишком жарко. Я беру из дома любимые книжки и целыми днями валяюсь на довоенной кровати и читаю классическую литературу, фантастику и детские научно-популярные книжки. Почему-то только здесь меня встречает такое умиротворенно-упоительное чувство отшельничества и оторванности от остального мира. Я включаю телевизор и оказываюсь в старом родительском доме. На экране идет приложение к детскому тележурналу "Хочу все знать". В научно-художественном фильме рассказывается об изобретении микроскопа. Слова Левенгука, исследующего через микроскоп слюну приятеля: "Подумать только, во рту у нас целый зоопарк!", а за окном дома, где проводит свои исследования Левенгук, шумит дождь. Я прислушиваюсь. Похоже, что дождь идет не только в телевизионном мире, он и снаружи дома! За окном утро. Я сажусь у самого окна, расположенного низко над землей. С крыши под окном уже натекла глубокая лужа. Я не знаю почему, но иногда во время затяжного дождя на лужах появляются крупные радужные пузыри.Они хаотично передвигаются по поверхности лужи, лопаются, появляются снова, сталкиваются, соединяются вместе. Я выхожу из зоомагазина с поллитровой банкой в руках. В банке вода и крупная красная рыбка - самка вильчатого меченосца, купленная на рубль, выданный матерью. А на улице вовсю идет затяжной дождь. Я останавливаюсь и смотрю под ноги, на уличную лужу, усыпанную крупными пузырями. Они все время в движении и на них можно смотреть бесконечно, как на ночной костер. "В одном старом, старом доме..." начинается очередной страшный рассказ. Костер окружает десятка два ребятишек, боязливо жмущихся друг к другу и прислушивающихся не столько к рассказчику, сколько к звукам ночной степи. Голос рассказчика дрожит, рассказчик волнуется, пугая сам себя, на ходу вспоминая рассказ и додумывая себя отдельные детали истории. Я слышал это десятки раз, я жду, когда снова настанет утро и я смогу исследовать во дворе глубокую лужу, образовавшуюся после вчерашнего дождя в яме, вырытой у двери ушедшего в землю соседского сарая, чобы дверь могла открываться. Но я неосторожен. Я подскальзываюсь на самом краю ямы, взмахиваю руками и как есть, в шубе, шапке-ушанке, в валенках валюсь в лужу. А на улице самое начало весны, март. Температура ненамного выше нуля, еще довольно холодно, а ночами так и вовсе легкий морозец, и лужи покрываются тонкой коркой льда. Мокрый с ног до головы, замерзая, я мчусь домой, а сердце сжимается от страха перед предстоящим наказанием. Мать, еще молодая, ругает меня и переодев во все сухое, укладывает рядом с отцом, который еще спит. А вечером я забываю об утренней обиде, потому что мать достает "волшебный фонарь" и на светлой стене маленькой комнаты начинается сказка. Там отважные путешественники бредут сквозь африканские джунгли со своим пятнадцатилетним капитаном, бригантины плывут за горизонт, а молодой индеец Меткий Глаз охотится на орла. Мать выключает диапроектор и достает из серванта коробку - набор маленьких шоколадок, на обертках которых изображены все космические спутники, запущенные к тому времени советскими учеными в космос в начале семидесятых. Я съедаю одну шоколадку и засыпаю, а просыпаюсь неожиданно глубокой ночью. Новый год. В темноте видны очертания наряженной елки, мои родители отмечают Новый год в гостях. Я совершенно один дома. У меня в руках окунь из пластмассы с фосфором. Он еще хранит в себе энергию дневного света и светится в темноте зеленым светом, пугая и привлекая одновременно. Но вот фосфор теряет свою силу и вдруг темноту наполняет красный свет. Я щелкаю реле времени и под увеличителем возникает желтый прямоугольник. Покачивая ванночку с появителем, я с восторгом наблюдаю, как на совершенно чистом листе фотобумаги появляется изображение, тот самый миг между прошлым и будущим, который остается со мной на всю жизнь, заставляяя снова и снова возвращаться назад. И ничто не сравнится с магией фотопечати. Но красный свет гаснет и снова я во дворе. Мне шесть лет. У старого дома стоит перевернутая моторная лодка отца, которую он с осени и до лета вытаскивает из воды и на телеге, в которую запряжен Орлик, привозит во двор. Время позднее. На дворе ночь, небо снова усеяно звездами, а мы с другом сидим на перевернутой лодке и мечтательно смотрим на небо. Вспоминается восточный поэт: "Полночь. Звезды. Мрак. Луна. Неподвижность. Тишина". Но день приходит на смену ночи. И этот день - Пасха, которую ждешь с нетерпением, как новогодний праздник, потому что только на Пасху мать делает вкусные куличи, равным которым не делает никто. Самое удивительное то, что в нашем городе ни одна Пасха не проходит без дождя. Говорят, мой город - единственный на земле, в котором бывает это чудо. Старухи говорят, что бог любит наш город. Только что кончился дождь. Тепло, в воздухе чувствуется сильная влажность. Небо сплошь затянуто белыми облаками, но внезапно прямо надо мной в облаках появляется голубая прореха, а в ней - яркое солнце, и... белоснежные островерхие башни, круглые купола и маковки божественного дворца. Я удивлен! Я поражен! Я мчусь домой восторгаясь и ужасаясь одновременно. И... никому не говорю о виденном чуде. Но чудес в жизни хватает. Вот я с мамой у завуча в кабинете. Обсуждается мое непримерное поведение. Я стою у окна, а за окном вечерняя ноябрьская темнота. И тут появляется нечто - велосипедное колесо, светящееся голубым ярким светом с изогнутыми спицами и внутренней круглой сердцевиной, катащееся по небу. Я ничего не знал тогда про НЛО, и я никому ничего не сказал про свое видение, оно вспомнилось гораздо позже, когда бум летающих тарелок в стране достиг своего пика. Но чудеса быстротечны, в конце концов они кончаются. Мимо меня пролетает междугородний рейсовый автобус и резкий порыв воздуха возвращает меня назад. Все неожиданно обрывается. И в воздухе остается легкий музыкальный звук, замирающий на самой печальной ноте. Я возвращаюсь в реальный мир, наполненный суетой, пытаясь хоть ненадолго задержать в памяти яркие картины прошлого, которые снова и снова будут возвращаться ко мне только в сновидениях...

[Ninthdream]

МОЯ НОСТАЛЬГИЯ

Я читал это где-то в другом месте, и мне сразу понравилось! Еще тогда.. Вы - автор?
Вы не обидитесь на крошечную поправочку?
Освобождались мы тогда не от сетей Морфия (Сл. Богу!!), а МорфЕя.
--------
З.Ы. Жаль, если предыдущий ролик будет погребен за этим прекрасным эссе. Просьба посмотреть его тоже!

[Obi-Wan Kenobi]

США победили СССР в холодной войне.

США уничтожат любую память о том, чем на самом деле был СССР и что в нём на самом деле было.

Ликвидация памяти про СССР ведётся в первую очередь марионеточными режимами, подконтрольными США: Украина, Грузия, Прибалтика.

Не всем очевидно, что ровно то же самое происходит в России: сперва эффективный митрополит говорит о том, что агрессия нацистов - это божья кара богопротивным коммунистам, а завтра Власов - народный герой. (с) Гоблин

Полностью согласен.

[Obi-Wan Kenobi]

[La Hire]

Кеноби, молодец! только теперь и через видеосейвер флв не качаются.

[Ninthdream]

МОДЕРАТОРАМ:Посмотреть ролик, и только потом

По моему, просто отлично!! При жизни Леонид Ильич никогда не был столь образен и красноречив... Хорошо, что при помощи совр. тех. средств это можно поправить.

США уничтожат любую память о том, чем на самом деле был СССР и что в нём на самом деле было. Ликвидация памяти про СССР ведётся...

Ну... Имхо, память - она всегда с нами, и ничего с этим не поделаешь...
И кстати, США на эту самую "память" всегда было в высшей степени наплевать, а сейчас тем более, у них своих проблем выше крыши. А в СССР- овской памяти и ностальгии тамошние интеллектуалы и Советники из Белого Дома разбираются примерно так же, как и в доктринах ислама, то есть НИКАК.
Братцы, а давайте в ЭТОЙ ветке БЕЗ политики, а? И без флуда про темпы... Без обид? Такая просьба.

[La Hire]

память - она всегда с нами, и ничего с этим не поделаешь...

Только мы не вечны, и уже растет поколение манкуртов.

А в СССР- овской памяти и ностальгии тамошние интеллектуалы и Советники из Белого Дома разбираются примерно так же, как и в доктринах ислама, то есть НИКАК.

Из чего такие выводы? Может средние америкосы и дебилы, но только не спецслужбы. Иначе как же им удалось Союз развалить?

[АлНик]

Иначе как же им удалось Союз развалить?

Да очень просто . Раздуплив , что холодная война и гонка вооружений Союз только усиливает , пошли кардинально другим путем. Каждому по потребностям : молодежи - джинсы , кока-колу , шуршащие красывые обертки и шоу во всем ; старшим людям - религию в любых формах ( хошь православие- пожалуйста, хош баптистов ( еговистов, адвентистов-нужное подчеркнуть) - сколько угодно , ну а с слугами народа еще проще- подкуп ,в виде денег в форме премий нобелевских, в виде наград и почетных должностей, итп.
"Продал Горбачев твою Родину американцам что-бы тусоваться красиво"(С) .А когда занавес упал и Союз (извиняюсь за сравнение) булки расслабил осталось только раздробить на республики. А там еще проще - одним независимость, другим вступление в Евросоюз на льготных условиях, третим многовековую историю борьбы за независимость .

средние америкосы и дебилы, но только не спецслужбы

Недаром в Штатах в каждой СпецКонторе восточные отделы существуют. Впрочем не только восточные. И сотрудников из наших бывших соотечественников там тоже предостаточно. Так сказать специалистов, глубоко знакомых с предметом.

[Bond]

Союз сам распался, американцам это было не выгодно, чтобы ядерное оружие стало бесконтрольно расползаться, только благодаря их вмешательству удалось избежать гораздо более тяжёлых последствий.

[Hamster]

Союз сам распался

Ну, распался он не сам, ему помогли, хотя винить в этом амеров я не склонен. Им действительно такое развитие событий не выгодно. Наши сами смогли развалить.
На этом предлагаю вернуться к теме или отправляться в "Политику".

[Obi-Wan Kenobi]

"Я не упал, меня уронили" (с)

[Нгаан]

МОЯ НОСТАЛЬГИЯ
(для посетителей форума In France к празднику 1 Мая)

А чего, здорово! Все картинки знакомы, все артефакты и символы детства в одной коробочке. От Астрахани до Центральной Украины одна страна, одни забавы - ОДНА НОСТАЛЬГИЯ!
Браво!

[Бреванн]

"Старая скатерть"
(из ностальгических рассказов)

Бабушкина старая клеенчатая скатерть - это целый волшебный мир. На этой скатерти бабушка учит меня играть в шашки, на этой скатерти я разрисовываю разукрашку набором из шести карандашей "Спартак", на этой скатерти почтальон отсчитывет бабушке пенсию, на этой скатерти бабушка угощает меня чаем с оладьями, на этой скатерти бабушка читает программу телепередач. Скатерть стара, как мир. Она покрыта мелкими порезами, потертостями, даже ожогом от утюга. А когда я занялся радиоэлектроникой, так скатерти досталось еще от нагретого паяльника и расплавленного припоя. И география скатерти изучена основательно. Но самое интересное скатерть прячет в своих недрах. А ведь под ней - настоящий волшебный мир. Я тихонько приподнимаю скатерть за один из углов. Ну конечно, вот они, вездесущие листики отрывного календаря, с черными и красными датами. Эти листики можно найти где угодно, не только под бабушкиной скатертью. Они находятся в самых неожиданных местах, даже через десятки лет. Пожелтевшие, старые, оторванные еще в начале семидесятых, на обратной стороне содержащие рецепты тортов, пирогов, правильной заварки чая или даже урок по вязке круглого коврика из разноцветных лоскутков - меня когда-то учили вязать такие коврики. Тут же лежит пара фантиков от конфет - наверняка припрятал кто-то из бабушкиных гостей. А если приподнять скатерть дальше, ближе к середине или даже к стене обязательно найдется пара потертых купюр в один рубль, а то и в целых три. Бабушка никогда не помнит про спрятанные сокровища, а если случайно обнаружит их, то с радости покупает мне кулек конфет или пряники. А несколько лет назад я обнаружил под скатертью сторублевую екатериновку!
Обязательно попадается пожелтевшая вырезка из газеты, уж и не помню про что. К рублевым купюрам - пара монеток. Засушенный дубовый лист, лист красной фольги для детского творчества и несколько швейных иголок, старые фотографии, конверт с письмом, или только конверт с огромной погашенной маркой или одно письмо, а то и открытка с розами, болониевый синий лоскут, старое пятно от зеленки, раздавленный, фууу, таракан, жертва собственного любопытства, безвыигрышный лотерейный билет, длинная шерстяная нить, и, о чудо, переводная картинка на гитару с иностранной красавицей в желтом овале!
После моей или бабушкиной ревизии количество припрятанных сокровищ под скатертью резко сокращается, чтобы через какое-то время полностью восстановиться, с той разницей, что год на листиках отрывного календаря будет не 1973, а 1974, вырезка из газеты будет посвежее, таракана заменит сушеная моль, а вместо фотографии нашей семьи появится свадебная фотография бабушкиной двоюродной внучки. На самой скатерти появится несколько свежих порезов и новый след от паяльника, а скатерть будет той-же самой, с изображениями одинаковых ваз с фруктами, разбросанных по белому полю с красной крупной сеткой. Бабушка не любит перемен, она консервативный человек. Старые вещи хранят в себе тепло дома, тепло своих хозяев долго-долго, и с ними нелегко расставаться, особенно старым людям...

[alisoman]

И... банальность, но будем добрее друг к другу.

Вот я, например - человек исключительно дружелюбный и добродушный. Потрошу какого-нибудь злосчастного неонациста или либераста, и при этом не забываю вести с ним светский разговор о погоде.

А он будет слушать и согласен с тобой. Охотно верю! Серезно. Но с парнем типа Шварцнеггера это задание может быть намного сложнее, хотя и не должен быть…