Вот я про Гермиону выложил, абсолютно провокативная вещь - никто не читает.
А что спровоцировать должно было? Почему не продолжаете?Вообще, я планировал приключения, это только завязка.
Вроде альтернативной истории, если бы фашизм победил, то как бы было?Всё уже и так проиграно, хуже уже не сделаешь, остается бороться за себя.
Статистика:Добавлено Лилия — 14.06.2013, 17:09
]]>
Впрочем, кто их знает, какие правила там у них в будущем, раз они даже пишут латиницей.
и, при этом, по-русски! 
Статистика:Добавлено Falcon — 16.04.2013, 12:06
]]>
Сразу после остановки сердца?
Не сразу же!Статистика:Добавлено Pinhead — 16.04.2013, 10:25
]]>
очень могучий
Вот попадаются у Булычёва такие перлы. Вообще-то в русском языке слово "могучий" не имеет сравнительных степеней.Впрочем, кто их знает, какие правила там у них в будущем, раз они даже пишут латиницей.
Статистика:Добавлено Н. Светлов — 16.04.2013, 09:18
]]>
Дальше должен быть
Сразу после остановки сердца?А как же реанимационный период?
Не сильно ли много здоровья в Гермионе?
Вы не переоцениваете её выносливость?
(КБ, "Путешествие Алисы")— Еще живительного раствора! — приказал я.
Алиса передала ампулы капитанам.
— Он очень могучий фиксианец, — сказал я. — Любой другой на его месте давно бы умер.
Статистика:Добавлено Леф — 16.04.2013, 06:52
]]>
Статистика:Добавлено Pinhead — 15.04.2013, 21:22
]]>
в конце-то уже немножко и хорошо?
... массаж? 
Или что там хорошо?
Ну ванна ещё.
Статистика:Добавлено Леф — 15.04.2013, 18:02
]]>
Гермионе всё плохо да плохо.
Ну, как бы, в конце-то уже немножко и хорошо? Вообще, я планировал приключения, это только завязка.Тут другая ситуация. Всё уже и так проиграно, хуже уже не сделаешь, остается бороться за себя.И ей следует отказаться от предложений? «Коготок увяз – птичке конец»?Саму же потом и обвинят во всём.
Статистика:Добавлено Pinhead — 14.04.2013, 14:27
]]>
А тут что провокативного? Гермионе всё плохо да плохо. Как бесконечный дождь. Не за что зацепиться.Вот я про Гермиону выложил, абсолютно провокативная вещь - никто не читает.
Если бы она чему-то радовалась – тогда было бы другое дело.
В веселье и радости было бы что-то новое. И провокативное.
А в горе и боли давно нет ничего ни нового, ни провокативного. Многим людям этого и в жизни хватило.
Гермионе в рассказе предлагают то же, что Алисе в «А. и чудовище»?
И ей следует отказаться от предложений? «Коготок увяз – птичке конец»?
Саму же потом и обвинят во всём.
Статистика:Добавлено Леф — 14.04.2013, 09:39
]]>
Следующие несколько дней превратились для Гермионы в длинную резиновую ленту, которая всё растягивалась и растягивалась вместо того, чтобы прекратиться. Она пыталась удержать свое сознание в ясности в промежутках между ослепляющей болью, волнами накатывавшей на нее, по мере того, как мучительное заклинание накладывали и накладывали на нее одно за другим в течение всего дня. Сперва она повторяла про себя наизусть главы из учебника. Стоило только боли ослабнуть, как она начинала с того места, на котором ее прервал предыдущий спазм. Но сосредоточиться становилось всё сложнее, и в один момент она поняла, что повторяет одно и то же уже много раз. Тогда она стала вызывать из памяти знакомые лица. Друзей, родных, учителей из Хогвартса. Какое-то время это помогало. Она даже как будто бы слышала слова их поддержки. Но потом и они стали размываться, уезжать куда-то, ни одна знакомая черта уже не удерживалась в памяти. Дольше всех, как ни странно, держался Снейп. Он смотрел презрительно и осуждающе, словно ничего другого кроме слабости и не ждал от нее. Потом она просто считала. Она думала, что будет считать дни, но ей пришлось считать часы, а потом минуты пребывания в кабинете. Как нарочно прямо перед ней на полу стояли большие часы в резной деревянной оправе. И она просто смотрела на них, следила за стрелками, всякий раз мысленно как будто пытаясь подвинуть их дальше по циферблату. Но они, как назло, двигались всё ленивее и ленивее, и когда замирали совсем, она отключалась, теряя полностью связь с реальностью, и с каждым днем это происходило всё раньше и раньше.
Вечером она не могла двигаться, и охраннику приходилось кормить ее, потому что она не в силах была даже поднять руку. Потом он вливал в нее чай, и она тут же проваливалась в сон, благодаря зелью Малфоя. В противном случае, она не смогла бы сомкнуть глаз от ноющей боли во всем теле. Утром она с трудом поднималась самостоятельно, справляла нужду и умудрялась хоть как-то облить себя водой, чтобы чувствовать себя пусть наполовину, но живой.
На четвертый день бывший аврор, который пытал ее, выдохся окончательно. Он не мог ни произнести заклинание, ни даже поднять палочку. Его нижняя челюсть тряслась, и он уже был ни на что не годен. Троттер, который давно уже перестал вести с Гермионой беседы, а только периодически проверял ее состояние, да время от времени делал вид, что читает на ней заклинание лишения магии, выгнал его из кабинета и задумчиво уставился на Гермиону, потирая шею.
- Вы, мисс Грейнджер, горазды создавать мне проблемы. Прямо не знаю, что с вами и делать.
- Сделайте выходной на сегодня, - проблеяла она едва разборчиво.
- Ну вот еще. В таком процессе важна непрерывность. Пока я не подыщу подходящего помощника, придется проделывать всё самому.
«Ну вот, дождалась!» Удовлетворит теперь свое любопытство на себе. Как бы ни были мучительны предыдущие дни, она, по крайней мере, привыкла к испытываемой боли, хоть и до смерти устала от нее. А что ждать теперь, она представить не могла. Не могла и боялась этого.
- Круцио!
Что-то будто проникло в нее пучком расходящихся нитей, и поначалу она не чувствовала почти ничего. Но по мере того, как Троттер поворачивал палочку, совершая плавный оборот, нити словно превратились в пучки, сгустки колючей проволоки и стали словно тащить наружу, выворачивать ее внутренности, ей показалось, что она вся рвется на куски, кости, мышцы, внутренние органы с треском расходятся, отделяются друг от друга. Она истошно завопила, во всю силу легких, на самой грани возможности связок. Боль была невозможной, невыносимой, от нее некуда было деваться, она сама была – боль. Троттер резким движением снял заклинание.
Она сейчас забыла обо всем: о гордости, о чести, о своих друзьях, если бы он потребовал от нее предать, она предала бы не задумываясь ни на секунду.
- Пожалуйста… - зашептала она, - пожалуйста, не надо больше! Я не выдержу этого. Пожалуйста…
Троттер склонил голову и приподнял бровь, а она следила за тупым кончиком его палочки загнанным, полубезумным взглядом, боясь даже на мгновение оторвать зрачки. Если бы он сделал это с ней еще раз, она могла бы не сдержаться и начать кричать о Малфое, об их договоре, о том, что он не должен сводить ее с ума, она могла бы выдать себя и этим погубить.
- Милочка, как же вы собирались выдерживать то, что с вами хотят делать потом?
Даже в таком положении каким-то уголком разума она отметила, что он сказал «собирались», а не «собираетесь», и это принесло ей хоть крошечное, но облегчение.
- Ну, хорошо, я вижу, что доклады о вашей стойкости были несколько преувеличены. Так мы только всё испортим. Ступайте к себе. Продолжим завтра.
- Как вы умудряетесь держать в себе столько ненависти? – спросила она, пока он ее отстегивал. – Даже у Беллатрисы Лестрейндж получалось не так болезненно.
- Ненависть тут совершенно не при чем, - забубнил он, - вас неправильно обучают, только и всего. Дело в том, что непростительные заклинания не являются черной магией… Что, для вас это новость? Вот, имейте в виду.
- Это ложь!
- У меня нет ни одной причины, чтобы вам лгать. Это так. Непростительные заклинания не относятся ни к черной, ни к белой магии, это базовые заклятья. Так же, как, например, акцио. Именно поэтому они считаются такими опасными. Ими может овладеть даже третьекурсник. Подумайте об этом, у вас сегодня будет достаточно времени.
Время у нее действительно было, но она потратила его лежа на постели, свернувшись клубком и подрагивая от страха, когда воспоминания о сегодняшней боли терзали ее. Она вдруг поняла, что ей просто сказочно, невероятно повезло. Не будь Малфоя с его планами, ей бы довелось испытать такое, о чем она даже представить себе не могла. Теперь она уже тряслась не только от страха, но и от нетерпения. Она боялась, что всё сорвется, что Люциус узнает об их плане, что ее заберут раньше, что всё это просто обман, чтобы поиздеваться над ее напрасными надеждами, наконец, боялась, что ей вообще почудился этот разговор с Малфоем.
На следующий день Троттер притащил какого-то сморщенного человечка, буквально заморыша, в глазах которого сразу засветился нехороший огонек, как только он взглянул на Гермиону. Она сама не поняла, чего в этом взгляде было больше – отвращения или интереса. Ей захотелось спрятаться за чьей-нибудь спиной – даже за спиной Троттера – лишь бы не испытывать на себе этот взгляд.
«От такого не приходится ждать ничего хорошего», - решила она, заранее приготовившись к самому худшему.
Но как это не было странно, у этого получилось еще хуже, чем у бывшего аврора, который явно не испытывал никакого желания ее мучить. Его заклинание было размазанным, дробилось внутри, оно больше дергало и трясло, чем причиняло боль. Не то, чтобы оно не заставило завизжать какого-нибудь Малфоя, но Гермионе оно в тот момент показалось настоящим облегчением. Когда всё прекратилось, и она в очередной раз бессильно повисла на державших ее замках, ей пришло в голову, что Троттер мог специально продемонстрировать ей таким вот наглядным образом свою правоту относительно непростительных заклинаний. А, может быть, просто не нашел никого более подходящего. Задумываться об этом не хотелось. Нужно было вновь сосредотачиваться на том, чтобы не выпасть из реальности.
Вечером шестого дня она уже была вымотана настолько, что казалось, в ее теле больше нет ни одной живой мышцы, способной сокращаться и делать какую-то работу. Оставалось только надеяться, что завтра всё, наконец, закончится. Ее нетерпение достигло предела, и ей хотелось побыстрее выпить чай и отключиться, чтобы не мучиться напрасными ожиданиями.
Когда дверь открылась и вошел Малфой, она была в полузабытьи, с трудом различая сон и явь. Она даже сперва приняла его за охранника. Но когда поняла, кто к ней явился, то едва не подскочила на постели. Впрочем, на деле ее попытка превратилась лишь в слабое движение головой навстречу.
Лицо Малфоя было точь-в-точь таким же, как оно было тогда, когда Гермиону волокли мимо него по полю боя. Застывшим, словно неподвижная маска. Он подходил к ней медленно и смотрел так, как будто ему не хватает воздуха. «Он видел!» – догадалась она. Он каким-то образом наблюдал сегодня, как ее пытают. «Что, понравилось зрелище, мерзкий хорек!» – подумала она отчего-то со злорадством, хотя должна была бы, по идее, испытать что-то похожее на унижение и гнев.
- Привет Грейнджер, - выдавил он и принялся кусать ногти. Она даже не стала отвечать. Берегла силы. Что-то он выглядел как-то не слишком воодушевленно.
- У меня тут новость.
Она посмотрела на него выжидающе, чуть приподняв голову.
- Ты это… - он махнул рукой, - не бойся, завтра мы всё провернем.
Она облегченно откинулась на подушку и вымолвила:
- Тогда какого черта?
- Что? – не понял он.
- Какого черта ты рискуешь, приходя сюда снова? За тобой могли проследить.
- Нет, - он опять махнул рукой, на этот раз беспечно, - в Министерстве сейчас хрен знает что творится, им не до меня.
- Тогда чего тебя принесло?
- Хотел тебя предупредить, - сказал он обиженно.
- О чем?
- Ну, Троттер сказал, что ему завтра придется испытать на тебе одно их изобретение. Сказал, что это будет особенно… неприятно.
- Особенно неприятно?! Если он так говорит, то… я не знаю… Может добьешь меня прямо сейчас?
- Ну же, Грейнджер, осталось совсем немного, продержись всего день. Завтра я соберу всё что надо и вечером буду здесь.
- Возьми с собой какое-нибудь зелье, чтобы я могла держаться на ногах, если не собираешься, конечно, тащить меня на себе.
- А? А, да, конечно! Сегодня сам сделаю в лаборатории.
- Ты? Тогда лучше не надо.
- Не начинай. У меня всегда было по зельям «превосходно», - он выпрямился с гордостью.
- Ну, учитывая, что тебе их ставил Снейп…
- Я сказал, Грейнджер, не начинай!
- А то что? Ударишь меня?
- Да пошла ты, Грейнджер!
Он с грохотом хлопнул дверью. «Молодец!» - подумала она с иронией.
Через пару минут он вернулся.
- В общем, договорились… Продержишься завтра, и я тебя вытаскиваю.
- Да договорились, договорились уже, Малфой! Как будто я куда-то денусь отсюда, - проговорила она устало, поворачиваясь к стене.
- Ага, а вот и вы, - промолвил Троттер даже как будто радостно, хотя на его лице как всегда не отражалось ни одной эмоции, - сегодня собираюсь, наконец, избавить вас от магии. Похоже, мы нашли способ.
- А если опять не выйдет?
- Что ж, - он развел руками, - признаем наше поражение. Гордыня нам не присуща.
- И так легко отдадите настолько интересную загадку? – поддела она его, заранее, впрочем, понимая, что это его не проймет.
Он пожал плечами.
- Встаньте на центр комнаты, - приказал он. На столе перед ним лежала некрупная металлическая коробка. Она подчинилась.
- Снимите одежду.
Она моментально замялась и покраснела.
- Ну же.
- Что, всю?
- Да, это необходимо.
- Я, э-э…
Она переводила глаза с одного мужчины на другого, понимая, что отказываться всё равно бесполезно. Но и решиться тоже не могла. До этого она ни разу не обнажалась ни перед одним мужчиной, даже Рон не видел ее без одежды, она никогда не позволяла ему продвинуться так далеко.
- Ну же, мисс Грейнджер, в чем дело? – Троттер перевел взгляд на своего помощника, лицо которого всё светилось от предвкушения предстоящего зрелища.
– Выйдите отсюда, - приказал он, - я справлюсь сам.
Гермиона поймала полный разочарования взгляд, когда помощник прикрывал за собой дверь. Теперь ей стало намного легче. Раздеваться перед Троттером был всё равно, что раздеваться перед каменным големом. Ну... почти.
Она сняла одежду и сложила ее аккуратной горкой рядом с собой. «Слава Мерлину, Малфой решил понаблюдать за процедурой вчера, а не сегодня», - подумала она с некоторым облегчением.
- Мобиликорпус! – Троттер одним движением поднял ее в воздух. Она беспомощно взмахнула руками, но он почти сразу растянул ее, разведя руки и ноги в разные стороны, и она повисла как звезда, красная от смущения и постепенно покрывающаяся ледяным потом от ожидания того, что он собирался сделать с ней.
Он отложил палочку и открыл металлическую коробку, стоящую на столе. В ней что-то поблескивало. Присмотревшись, Гермиона поняла, что коробка до верху полна тонкими короткими иглами. Это не предвещало ей ничего хорошего, особенно когда Троттер прочитал заклинание вихря и магией поднял в воздух все эти иголки, напоминавшие теперь рой разгневанных насекомых, только что не издававший ни звука. Аналитическая часть ее ума сейчас поражалась, как он умудряется одновременно контролировать такое количество предметов одновременно, глаза следили за движением его палочки.
- Закройте глаза, - приказал он громко, - это для вашего же блага.
Ей сразу стало ужасно жутко.
- Лишите меня сознания, - пролепетала она, - просто лишите меня сознания.
- Нет, это невозможно. Закройте глаза.
Она зажмурилась. Через секунду всё это висевшее в воздухе облако игл вонзилось в ее тело. Они усеяли ее всю, с ног до головы, каждый квадратный сантиметр ее кожи, а она не могла даже дернуться, так крепко ее растягивало на месте заклинание Троттера. Из-под век, в которые тоже воткнулись несколько иголок, тут же потекли потоком слезы. Было не столько больно, сколько противно, желание немедленно начать выдирать из себя все эти иглы было просто непереносимым.
«Зачем всё это?! – подумала она с отчаянием. – Чего они хотят этим добиться?»
Ответ не заставил себя долго ждать. Она услышала как Троттер произносит незнакомое заклинание, похожее на длинную версию вердимилиус, и решилась чуть-чуть разжать веки. Сквозь катящиеся слезы она обнаружила искрящуюся волшебную палочку прямо перед собой, а потом с нее слетел мощный электрический разряд, удивительно похожий на обычную молнию. Попав на нее, он разветвился красивой тонкой сеткой, прямо по воткнутым в Гермиону иглам, и в тот же момент ее обхватил такой сильный мышечный спазм, что ей показалось, что все ее мышцы лопаются от непосильного напряжения одна за другой, и она мгновенно потеряла сознание.
Она пришла в себя буквально через пару секунд, всё еще висящая в той же позе, и поняла, что ей ничуть не стало легче. Мышцы всё так же свело от невыносимого напряжения, и она уже, было, подумала, что не переживет эту невероятную экзекуцию, когда вдруг все иглы разом одним движением были выхвачены из нее, и она тут же повалилась на пол, более ничем не удерживаемая, с облегченным вздохом, который теперь уже смог вырваться из ее груди.
Радоваться, однако ж, было рано. Дело в том, что теперь ее мышцы напротив расслабились до такой степени, что превратились в настоящие тряпки, полностью отказавшись действовать. Ее рот сам собой распахнулся, выпустив наружу язык, мочевой пузырь тут же опорожнился, а в грудь невозможно было набрать ни капли воздуха. Даже сердце, казалось, дало сбой.
«Помогите», - хотела крикнуть она, но в этот момент ее разум показался ей полностью отключенным от ее тела. Его как будто и не существовало теперь, ни один нервный сигнал не вызывал в расслабленных мышцах никакой реакции. Она поняла, что задыхается. Лежавшее мертвым грузом тело погребало под собой огонек бившегося в нем сознания.
- Толлис омнем магика! – услышала она над собой.
«Этот кретин продолжает свой проклятый спектакль, пока я тут умираю!» – горестно промолвила она про себя, когда ее грудь вдруг встряхнул разряд энервейта, и она поняла, что опять может дышать.
- Одевайтесь, - услышала она голос Троттера над головой, а вслед за этим скрип пера по пергаменту.
Одеваться? Она и мизинцем двинуть не могла. Отвратительная слабость в мышцах превращала ее в медузу, выброшенную на камни из морской стихии.
- Ну же, - поторопил Гермиону ее мучитель, - мне еще нужно убрать после вас кабинет.
Она вновь покраснела. Лужица мочи, растекшаяся под ней, неприятно холодила кожу, а потеки на бедрах начали уже подсыхать. Кроме этого на теле подобно причудливым татуировкам разбежалась тонкая сеточка кровавых разводов, оставшихся после того, как иглы были выдернуты из ее кожи.
- Вы уже можете двигаться, - вновь напомнил о себе Троттер, - не заставляйте меня вызывать охрану на помощь.
Услышав эти слова, Гермиона подскочила как ужаленная. Слабость еще бродила по мышцам отвратительной истомой, но почти не мешала двигаться. «Этот человек владеет заклинаниями как Ровена Рэйвенкло», - мелькнула у нее ревнивая мысль. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного, учитывая, что в невыразимцы набирали только имевших сплошные «превосходно» по основным предметам.
- Вы учились на Рэйвенкло? – спросила она, чтобы отвлечься от собственного смущения, поспешно натягивая одежду.
- Что? А, да, разумеется, - ответил он, отрываясь от пергамента.
- Почему «разумеется»? - продолжала она бессмысленные вопросы.
- Мисс Грейнджер, избавьте меня от своей нервической реакции. Я и так совершенно бездарно потратил на вас неделю своего времени.
- Должно быть, вы действительно заняты чем-то важным! – воскликнула она с сарказмом.
- Ну, должен же кто-то делать дело, пока прочие устраивают бессмысленные выяснения отношений!
Пожалуй, впервые за всё время она услышала в его голосе намеки на эмоцию. Он явно был раздосадован сложившимся положением. «От денег, однако, не отказался», - подумала она с усмешкой. Впрочем, она тут же оборвала себя. Неизвестно, в деньгах ли тут дело. И деньги ли ему предложил Малфой. Она понятия не имела, какую именно сделку они заключили.
- Вы готовы? – спросил он, бросив на нее быстрый взгляд. – Вас отведут обратно в вашу комнату. С сожалением должен констатировать, что вы не позволили мне выполнить мою задачу, а потому с чистым сердцем отдаю вас в руки надлежащих органов. За вами придут сегодня вечером. Возможно, мы еще увидимся.
Это был намек. Если Малфой выполнит свою часть сделки, они действительно увидятся. Если же нет… Тогда за ней придут совсем другие люди. Оставалось только ждать. И надеяться, что в последний момент всё не сорвется. Иначе ей останется только искать способы поскорее свести счеты с жизнью.
Пока она дошла до своей комнаты, действие заклинания Троттера практически развеялось, и она без сил упала на кровать, не имея возможности даже привести себя в порядок. Слабость придавила ее к тонкому матрасу, и ей оставалось только глазеть в потолок остановившимся взглядом и ждать. В голову почему-то лезли манипуляции Троттера с его волшебной палочкой. Движения, которые приподнимали иголки в воздух, казалось бы, обычной разновидностью локомотора, были совсем другими и, учитывая ее собственное положение в тот момент, врезались ей в память почище любого урока у Макгонагал. Она едва не рассмеялась, представив себе, как могли бы выглядеть уроки в Хогвартсе, если бы учеников заставляли сосредотачиваться подобным образом. Зато была бы твердая гарантия, что каждый освоит материал на «превосходно». Но смех быстро угас, когда она вспомнила, что не будет больше никаких уроков, да и сам Хогвартс лежит сейчас в руинах, и вряд ли у новой власти быстро дойдут руки, чтобы начать его восстановление. Скорее всего, будет только хуже. Малфои – первая ласточка, а потом и многие другие маги начнут просто покидать Англию. И чем всё это кончится – непонятно.
Гермиона попыталась представить сейчас собственных родителей и то, на что похожа их жизнь в далекой Австралии. В голове мелькали лишь какие-то открыточные виды. Придет время, и она вернется за ними. И учитывая всё, что произошло, они должны понять и простить ее поступок. Слишком уж похожий на предательство. «Лучше уж так, лучше уж так», - снова и снова повторяла она, убеждая сама себя. Прямо сейчас, в этот момент, многие маглы гибли от рук неконтролируемых никем упивающихся, и уж ее родители были бы одними из первых в списке. Это не их война, пускай остаются вдалеке от нее.
При слове «война» у нее в голове снова возникла последняя битва. Но на этот раз она думала не о погибших, она в очередной раз пыталась понять, что пошло не так. Казалось бы, они всё рассчитали. Она, конечно, далеко не всё успела обдумать из пересказа Гарри о воспоминаниях Снейпа. Но основное они сделали. Уничтожили все хоркруксы Волдеморта, оставался только один последний шаг. Смерть самого Темного Лорда. Смерть. Отчего-то Гермиона снова и снова повторяла это слово, как будто в нем и был главный ключ к разгадке. Раз от раза ускользавшей от нее. Как будто какая-то фигура стояла постоянно у нее за спиной, но стоило ей повернуться, как она растворялась, таяла во мраке, окружавшем ее. Еще во время битвы Гермиона словно ощущала незримое присутствие где-то рядом кого-то еще, какой-то силы, которая направляла их всех, кого-то, кого они не учли, кому словно бы нужна была вся эта общая бойня. И отчего-то даже сейчас это неприятное ощущение не отпускало ее. Как будто кому-то было нужно, чтобы она выжила и несла за собой и дальше шлейф разрушения. Возможно, за эту неделю она уже слегка тронулась умом. Но одно Гермиона осознавала ясно и четко – в той окончательной вспышке исчезли все Дары Смерти разом. Этот факт, и еще туманные рассуждения Гарри о хоркрусе в своей голове никак не давали ей покоя, и до этого у нее не было ни времени, ни сил, чтобы попытаться как-то объединить факты, сопоставить их, и не было собеседника, способного поддержать ее рассуждения. Голос Гарри: «Ты как всегда всё усложняешь, Миона», всплыл у нее в голове, и заставил всхлипнуть от горя. Теперь у нее оставались единственные друзья – книги, и только на них она могла сейчас рассчитывать, чтобы найти ответы на мучающие ее вопросы.
Малфой появился ближе к вечеру, она умудрилась даже слегка выспаться к этому времени.
- Вставай, Грейнджер, пора убираться отсюда, - заявил он с порога.
- Ты принес укрепляющее зелье?
- А, да, - спохватился он, вытаскивая пузырек из кармана, - вот держи.
- Тебе придется влить его в меня, я не могу даже руку поднять.
- Вот черт! – он сразу занервничал, видимо, не рассчитывая на собственное умение зельевара.
Впрочем, у него не оставалось другого выхода, кроме как сесть рядом с ней на кровать и осторожно приставить пузырек к ее губам.
- Мордред, что они с тобой там делали, Грейнджер?!
- Тебе лучше не знать, - ответила она, делая несколько глотков.
- Вы точно конченные психи на этом вашем Гриффиндоре! Как можно столько выдерживать и не свихнуться?!
- Желание выжить от факультета не зависит, Малфой.
- Любой из наших просто не попал бы в такую ситуацию. Это вы прете втупую, не обходя препятствия. Ну как, тебе лучше?
- Сейчас, погоди минутку.
Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Малфой действительно постарался, зелье было вполне неплохим. Несмотря на всё ее глумление, он и вправду был способным зельеваром, Снейп вполне заслуженно ставил ему высокие оценки. И он вполне мог бы снискать славу хорошего колдомедика, если бы не был по жизни таким говнюком.
Она приподнялась и села. Голова слегка кружилась, но силы к ней вернулись. По крайней мере, отчасти.
- Пошли, - сказала она решительно, не желая более медлить. Пора и вправду было выбираться из этого проклятого места.
Охранник провел их в какую-то другую комнату, не в кабинет, здесь Гермиона еще не бывала. Комната была маленькой, похожей на небольшой склад с полками по стенам и большим столом посередине. Троттер сидел за столом и перебирал листы пергамента.
Он кивнул вошедшим и вопросительно посмотрел на Малфоя. Тот достал из-за пазухи вычурно украшенную шкатулку и подал ее невыразимцу. Троттер приоткрыл ее, взглянул внутрь и тут же захлопнул.
- Замечательно, - кивнул он, не изменившись в лице, - полагаю, первая часть вашей сделки выполнена. Вы весьма разумный человек, господин Малфой. Вот, можете это забрать.
Он вынул из бумажного пакета палочку Гермионы и подал ее Драко.
- Эй, это моя палочка! – воскликнула Гермиона.
- Это палочка тетки Беллы!
- Теперь она моя! Я отобрала ее в честном поединке. Я приучила ее к себе. И она прекрасно работала против своей бывшей хозяйки в битве. Не веришь, можешь на себе убедиться, как она меня слушается.
Троттер промолчал, а Малфой гневно уставился на нее.
- Нечего на меня так смотреть! Я думаю, сейчас самый лучший момент, чтобы заключить наш собственный договор.
- Мы можем сделать это и дома.
- Нет. Здесь и сейчас. Мне до смерти надоело зависеть от чужих прихотей!
Видимо, в ее голосе прозвучала какая-то свойственная ей упрямая нотка, потому что Малфой нехотя согласился.
- Хорошо, давай руку.
- Ну уж нет, ты первый!
- С чего это?!
- С того это, что я никуда отсюда не денусь, в отличие от тебя.
Они соединили руки.
- Мистер Троттер? – обратилась она к наблюдавшему за ними невыразимцу. Тот без долгих колебаний скрепил магией сначала его, потом ее клятву.
- Это всё? – спросил он, начиная проявлять признаки нетерпения. – Я могу уже откланяться?
- Да, - кивнул Малфой, - остальное вы получите, как только мы покинем это здание.
- Очень хорошо, - Троттер встал и проследовал к двери, держа в руках шкатулку. В дверях он остановился и кивнул им по очереди: «Мистер Малфой. Мисс Грейнджер».
Гермиона смотрела ему вслед и качала головой.
- Удивительно скользкий тип.
- У меня от него мурашки по коже, - согласился Драко, - по-моему, такие как он еще хуже, чем Темный Лорд.
- Тебе виднее.
- Ну да, - он кивнул, - с тем, по крайней мере, было понятно как себя вести. А от этого вообще никогда не знаешь, чего ожидать. Я до сих пор не уверен, правильно ли сделал, договорившись с ним.
- Время покажет, недолго осталось. Что ты ему дал?
- Парочку магических реликвий из фамильных запасов. Такие вещи ни за какие деньги не купишь.
- Теперь я понимаю его мотивацию. Ну, давай уже выбираться отсюда. Где твое оборотное?
- Нет, с оборотным ничего не получится. Вместе с укрепляющим оно может вызывать непредсказуемый эффект.
- Ты заглянул в учебник? Неужели чудеса всё же бывают?
- Да замолчи ты, Грейнджер! – огрызнулся он. – Сама, небось, забыла напрочь об их несовместимости.
- Может и забыла, но мне-то простительно, во всяком случае. Странно, что я еще помню, как меня зовут. И что ты придумал взамен?
- Ты такая умная! Вот и подскажи, чтобы бы ты сделала на моем месте?
- Применила бы орландо.
- Глядите-ка, и вправду умная! Ну вот именно его я сейчас и наколдую. Так что стой смирно.
- Одну секунду! Ты ни о чем не забыл?
- О чем еще?
- Ты, кажется, должен был кое-что мне пообещать.
- Если ты не заметила, я и так пока что еще ни разу тебя не обозвал гряз… тем, что тебя так выводит из себя. И вообще, это же правда, Грейнджер, а на правду не обижаются.
- Пошел ты, Малфой! Правда в том, что ты хорек.
- Хорошо, я пообещаю, но не воображай, что я не придумаю для тебя что-нибудь еще. Что-нибудь так же тебя бесящее.
- Не сомневаюсь, что ты так и сделаешь. И отдай уже, наконец, мою палочку!
ГЛАВА 5. ГЛУПАЯ СУКА.
- АМБРИДЖ?! – завопила Гермиона, когда поняла, в кого ее превратило заклинание Малфоя.
Он довольно осклабился.
- Ты всегда так ее любила, я подумал, что тебе будет приятно.
- Ты! Ты! Ненавижу, НЕНАВИЖУ тебя, Малфой!!!
Она всплеснула руками, увидела, как комично теперь выглядят ее короткие толстые ручки, и ей захотелось прямо на месте превратить его во что-нибудь мерзкое и отвратительное.
- Я с тобой еще разберусь. Позже! – резюмировала она, справляясь с собой. Внутри она вся кипела от гнева, но этот спектакль и вправду пора было кончать.
Они пошли по коридору к лифту, и Гермиона потратила это время на то, чтобы попытаться научиться копировать характерную переваливающуюся походку Амбридж. Это было сложно, потому что Малфой буквально не давал ей покоя своими издевательскими замечаниями. «Выглядишь лучше, чем обычно, Грейнджер», «очаровательный прикид», «вы сама грациозность, Долорес», и всё в таком духе. Если бы не ситуация, он бы неминуемо схлопотал от нее сейчас по наглой роже, но чем ближе они подходили к лифту, тем ее меньше заботили его подколы, и тем больше боязнь не проколоться самой. Она вспомнила свой не слишком удачный опыт изображения Беллатрисы, и постаралась отключиться от всего постороннего и сосредоточиться исключительно на себе. «Я Амбридж, я приторная, я карамельно-сладкая жаба, я иду по своим жабьим делам и улыбаюсь, улыбаюсь».
Впрочем, ей не слишком понадобилось актерство, когда лифт высадил их на первом этаже. Атриум оказался на удивление пустынным. Только небольшие группки охраны курсировали туда-сюда по вестибюлю рядом с каминами.
- Как видишь, сейчас Министерство не пользуется слишком большой популярностью, - заметил Малфой, - большинство предпочитает отсиживаться по домам. Как будто им это поможет, - криво усмехнулся он.
- Куда дальше? – сквозь зубы проговорила Гермиона, растягивая рот в улыбочке.
- На выход. А там аппарируем.
- Разве на Малфой-Мэнор не наложен антиаппарационный барьер?
- Но не для чистокровного Малфоя же!
Охрана недоуменно покосилась на эту странную парочку, когда они покидали здание, но никому не пришло в голову усомниться в их праве идти по своим делам. Через несколько мгновений Гермиона наслаждалась тем, на что уже не могла рассчитывать. Она снова увидела небо.
Вечерело, но майские сумерки тянутся долго, ясная безветренная погода погрузила Лондон в атмосферу расслабленного покоя, и на мгновение Гермионе почудилось, что все ужасы прошедших месяцев лишь приснились ей, и если она сейчас очутится на площади Гриммо, там ее будет ждать Гарри, а в пригороде сейчас мама заваривает чай, а отец разворачивает вечернюю газету. К сожалению, эти картинки развеял окрик Малфоя: «За угол», так что она даже не успела ими как следует насладиться.
- Возьми меня за руку… Долорес, - осклабился Драко, когда они свернули в безлюдный переулок.
- Чтоб тебе всегда с такими дамами за ручку держаться! - выпалила она, подавая ему пухлую ладонь.
Аппарировал Малфой неумело, криво и дергано, да еще и обнаружились недостатки такого крупного тела, так что Гермиону едва не вывернуло на его мантию. Впрочем, он бы это вполне заслуживал за свое поведение. Но, по крайней мере, она была уверена, что они попали по адресу, когда увидела впереди сквозь листву башни Малфой-Мэнор. Ее передернуло от воспоминаний. Прошлый визит в это поместье стоил ей многих бессонных ночей.
Высокие резные двери с фамильным гербом распахнулись удивительно легко, и переступив через порог, Гермиона поняла, что ее тело снова приняло ее привычный облик. Она вопросительно взглянула на своего спутника.
- После того как у нас в прошлый раз возникла маленькая проблема с опознанием твоего любимого Поттера, - пояснил Малфой, - отец решил установить на всех входах подобие чар, которыми гоблины защищают свои банковские хранилища. Так что радуйся, что не пришлось меня упрашивать вернуть тебе свой обычный занюханный вид.
- Разбежался!
Они сделали буквально несколько шагов по широкому холлу поместья, как откуда-то появились два домашних эльфа довольно заморенного вида. У Гермионы сердце сжалось от того, каким боязливым взглядом они посмотрели на Малфоя.
- Молодой хозяин вернулся, - пропели они в унисон, склонившись в глубоком поклоне, - что желает молодой хозяин?
- Молодой хозяин желает пожрать. И побыстрее… Да, и тащите сюда госпожу Панси.
Но тащить никого не пришлось. Панси появилась сама. На одной из высоких парных лестниц со второго этажа, полукругом огибавших огромную дверь с серебристыми узорами в дальнем конце холла.
- А-а, кто это тут у нас, - замурлыкала она протяжно, медленно спускаясь по ступенькам.
Гермиона не ожидала этой встречи так быстро и совсем не была к ней готова. Больше всего ей в этот момент хотелось просто отдохнуть в одиночестве. Все эти теперь уже довольно давние странные отношения казались сейчас неуместными и утомительными. Правда, когда она вновь увидела эти знакомые упругие изгибы под бархатным домашним костюмом бардового цвета, ее снова как будто что-то защекотало внутри. Что-то весьма грязное и весьма тревожащее. Панси выглядела так, словно и не было никакой войны – беспечно и почти вульгарно. Это было ее фирменным стилем – балансировать на грани вульгарности. Черное каре волос, ярко-алая помада, багровый лак острых ногтей, слегка излишний поворот корпуса при ходьбе – маленькая ходячая провокация.
«Мы с ней одного роста и комплекции, - подумала Гермиона, - почему я всегда выгляжу коровой на ее фоне?»
- Вот, Панси, привел тебе домашнее животное, - засмеялся Малфой, - маленького бурундучка. Ухаживай за ним как следует, приводи в порядок, мне оно понадобиться через несколько дней в хорошей форме. Но будь поосторожнее, бурундучок плохо приручен и может укусить.
- Драко сказал, тебя сильно мучили, - продолжая томно растягивать слова, сказала Панси, подходя ближе. Она провела ладошкой по ее телу снизу вверх легким движением. Гермиона отстранилась.
- Какая жалость…- Панси внезапно ухватилась за длинные локоны ее волос, - … что там не было меня. Мне нравится, когда ты кричишь.
Она улыбнулась, сверкая белоснежными зубами.
Гермиона сглотнула, резко покраснев. Эта сцена была отвратительной, но она никогда не умела ничего противопоставить явному сексуальному напору, язык сразу прилипал к гортани, как под воздействием заклинания лэнглок, а в голове крутились какие-то абсолютно неподходящие к ситуации предложения.
- Фу, ты воняешь! – нахмурилась Панси, отпуская ее. – Шагай за мной… только не очень близко.
Гермиона направилась к лестнице. По пути Малфой поймал Паркинсон за рукав и буркнул ей уже без всякой улыбки, резко и зло:
- Я сказал: приведи в порядок, а не затрахай до смерти, ясно?
Левое крыло на втором этаже Малфой-Мэнор выглядело даже уютным по сравнению с остальным поместьем – сумрачным и холодным. Здесь преобладали салатовые оттенки зеленого, а не травяные, как в главном зале и холле, а освещения было заметно больше.
- Куда мы идем? – решилась, наконец, она подать голос.
- Ко мне в комнаты, разумеется.
Гермиона кивнула. В животе свернулся холодный клубок какого-то робкого ожидания. Оставаясь наедине с Панси, она начисто теряла свою обычную решительность, начинала что-то лепетать, двигаться как-то резко и угловато, поминутно крутить в руках попавшиеся под руку предметы и всячески избегала смотреть в глаза собеседнице. Порой ей казалось, что Паркинсон лет на десять ее старше и опытнее, и хотя Гермиона сознавала, что доля правды в этом, безусловно, была, всё равно она не понимала, откуда в ней столько боязни к этой девушке, которую она превосходила буквально во всем, кроме единственного компонента – умения себя подать. Эта робость, видимо, и сыграла главную роль, когда Панси, обнаружив ее слабость, завела Гермиону тогда в укромный уголок за статуей. Эта робость и сейчас не позволяла ей воспротивиться тому, что Панси, совершенно не стесняясь, тащила ее в собственную постель, а она далеко не была уверена, что готова к чему-то подобному, особенно после того, что недавно пережила. Если бы ей сказали, что она стесняется показаться смешной со своими протестами, она бы яростно воспротивилась, заявляя, что ей глубоко плевать на мнение какой-то там Панси, которую она все годы учебы глубоко презирала. Но факт оставался фактом, и она не могла даже разозлиться на себя за собственную слабость.
- В ванную! – приказала Панси, подталкивая ее в спину, когда они вошли в просторные гостевые комнаты, оформленные вычурно и даже слегка аляповато в стиле восемнадцатого века с тяжеловесной мебелью, богатой лепниной на потолке и обилием серебряных инкрустаций.
Оказалось, что домовики уже наполнили для нее огромную глубокую ванну с чугунными ножками в виде переплетенных змей. Благоухающая пена высокой горкой возвышалась над горячей поверхностью воды, и Гермиона немедленно почувствовала непреодолимое, просто зверское желание погрузиться туда прямо с головой.
- Стаскивай свои магловские шмотки и полезай! – подгоняла ее Панси. – От тебя такой запах, как будто ты только что вылезла из пещеры какого-нибудь вонючего тролля.
Гермиона смущенно обернулась на Паркинсон, но та уже куда-то ушла, из-за двери слышались только команды, которая она раздавала домовикам.
Терпеть больше было невозможно, Гермиона поставила на дверь анигиларе, скинула одежду и погрузилась в воду, оказавшуюся даже горячее, чем казалось поначалу, но она с удовольствием всем телом встретила эту обжигающую волну, издав вздох наслаждения. Это было блаженство, настоящее блаженство!
Буквально через несколько минут она поняла, что действие укрепляющего зелья кончается. Она и так была донельзя расслаблена в горячей воде, а тут еще начали сказываться последствия наложенного на нее Троттером заклинания. Она почувствовала, что буквально растворяется, поэтому просто закрыла глаза и задремала, чувствуя себя впервые по-настоящему хорошо за эти две недели, казавшиеся нескончаемым кошмаром.
Она проснулась, оттого что кто-то бережно, но довольно настойчиво теребил ее за ладонь, лежащую на стенке ванной. Это был один из тех домовых эльфов, что встречали их при входе в поместье. Тот, что повыше и не такой чумазый. Гермиона посмотрела на него сквозь облачка пены сочувственным взглядом.
- Эдди умоляет его простить, что он прервал сон госпожи Гермионы, - жалобно протянул домовик, сминая край полотенца.
- Тебя зовут Эдди?
- Да, госпожа, Эдди зовут Эдди, и он очень не хотел бы мешать госпоже отдыхать, но госпожа Панси волнуется, что госпожа Гермиона долго не выходит и запечатала дверь, так что госпожа Панси не может войти и проверить в чем дело, поэтому она послала Эдди, чтобы он проверил, всё ли с вами в порядке. Но сейчас Эдди видит, что с госпожой Гермионой всё в порядке, поэтому он пойдет и скажет госпоже Панси…
- Одну секундочку, Эдди! – прервала она поток красноречия домовика. – Скажи Панси, что я скоро выйду. Спать действительно полагается в постели, а не в ванной… Подожди, а где моя одежда?!
- Эдди выбросил ее, госпожа.
- Выбросил?! – она едва не выскочила из ванны, но увидев, какое воздействие ее возглас произвел на бедного эльфа, постаралась тут же успокоиться.
- Эдди не виноват, госпожа Гермиона, - сжав в руках длинные уши, лепетал домовик, - госпожа Панси приказала избавиться от этой ужасной, грязной одежды, так она сказала, госпожа, и Эдди избавился. Госпожа Панси сказала, что госпожа Гермиона может взять любой ее халат на выбор, если захочет.
Это было уже лучше, но Гермиона всё равно чувствовала себя рассерженной. Магловская одежда была гораздо привычней и удобней, чем длинные магические мантии, а возможность закупиться в обычном магазине вряд ли теперь представится очень скоро.
- Я эту Панси саму превращу в халат! – буркнула она.
Эдди тут же послушно протянул ей ее палочку. Она едва не расхохоталась. Как пить дать, у этого эльфа был изрядный зуб на слизеринскую принцессу.
- Положи ее, Эдди, - сказала она с улыбкой, - как-нибудь в другой раз. Ступай к Панси, успокой ее, а то она, чего доброго, прогрызет дырку в двери.
Эльф поклонился и тут же исчез.
Она решила назло Панси присвоить себе самый роскошный халат из золотистой ткани, расшитый стилизованными лилиями. Когда она вышла из ванной, Панси сидела в глубоком кресле перед большим зевом разожженного камина и пускала тонкую струйку дыма из длинной сигареты.
- С каких пор ты переняла дурацкую магловскую привычку курить? – спросила Гермиона вяло. Тело слушалось едва-едва.
- С тех пор, как эта дурацкая война испортила мне последние остатки нервов… - она обернулась. – А-а, так и думала, что ты выберешь самый безвкусный халат из всех. Ты всегда умудрялась выглядеть как чучело.
Гермиона только покачала головой и промолчала. Не было никакого желания цапаться сейчас по пустякам.
- Я пойду спать, Панси.
- Пошли, - та встала, отправляя сигарету в огонь, - провожу тебя.
- Не надо, я сама.
- Еще чего. Надо же вдохнуть в тебя немножко жизни. А то ты похожа на вяленую рыбу. Шагай.
Кровать в соседней комнате была такой большой и высокой, какие обычно показывают в фильмах-сказках про волшебных принцесс. Рядом располагался туалетный столик, заполненный рядами низких и высоких, тонких и толстых разноцветных бутылочек с косметическими средствами. У Гермионы, наверное, за всю жизнь столько не набралось бы.
Панси сняла с ее головы полотенце, разом высушила волосы заклинанием, стащила халат, преодолевая слабое сопротивление, и толчком опрокинула Гермиону на постель лицом вниз. Она буквально утонула в мягком облаке перины, распластавшись на шелковой простыне.
- Вот так, - замурлыкала Панси, плеснув на руки маслянистую жидкость с приторным восточным ароматом, - будешь как новенькая, Грейнджер.
Через секунду ее ладошки заскользили по плечам и спине, откинув в сторону привычную гриву волос Гермионы, сперва легко, потом всё настойчивей, буквально перебирая каждую ее измученную мышцу.
- Сильно тебе досталось? - прошептала она участливо прямо на ушко, погружая лицо в густые локоны.
- Угу, - отозвалась Гермиона, чувствуя, что такой приятно расслабленной она не чувствовала себя никогда в жизни.
Ладони Панси опустились ниже, охватывая теперь всё ее тело, обрисовывая его плавными движениями, перебирая пальчиками, как будто играя на сложном музыкальном инструменте.
- Ты здорово похудела.
- У меня был тяжелый год, - ответила Гермиона, мысленно усмехаясь.
- Я не предложила тебе ужин.
- К Мерлину ужин, я засыпаю.
- Сперва тебе надо расслабиться окончательно.
- Меня уже сегодня расслабили иголками с электричеством.
- Фу, не говори мне о всяких гадостях!
Через несколько минут руки Панси стали более настойчивы, придавливая и прихватывая, чертя сложные узоры, распространяя вокруг себя по телу сладкие волны наслаждения, пока Гермиона не издала счастливый вздох.
- Ты разогрелась, теперь переворачивайся.
- М-м, - она замычала, смущаясь.
- Я знаю, что ты боишься щекотки, так что лучше сделай это сама, пока я не устроила тебе веселую жизнь.
Гермиона неохотно перевернулась, инстинктивно прикрываясь руками. Панси с легкостью отбросила ее руки, смотря на нее, закусив нижнюю губу.
- Я не парень, Грейнджер, мне до лампочки твое худое плоское тельце. Меня возбуждает твой затравленный взгляд, когда ты смотришь, словно примерная девушка, которую застали мастурбирующей в душе.
Она положила ладони на ее грудь и продолжила массаж, старательно огибая торчащие холмики сосков.
- Ты так смешно стесняешься сама себя.
Панси опустила голову, и ее губы заскользили по животу легко, как бабочка, постепенно опускаясь и рисуя цепочку вниз к левому бедру. Потом по тому же маршруту последовали ладони, гладя бедра уверенными движениями, охватывая их, проникая между ними…
Гермиона вздрогнула и перевернулась на бок.
- Нет, Панси, я сейчас… не готова. Слишком устала. Правда. Спасибо за массаж, но давай просто ляжем спать.
- Хорошо, хорошо, не дергайся, - ее снова развернули на живот, - массаж так массаж.
Гермиона краем глаза увидела, как Паркинсон скидывает одежду растянутыми движениями, и снова почувствовала сильный аромат жидкости из пузырька.
«Что она задумала?»
Она поняла это, когда Панси забралась на постель позади нее и осторожно придавив ее сверху, стала медленно тереться об нее своим упругим телом. Гермиона поневоле порывисто ахнула от наслаждения. Панси замурлыкала как кошка, продолжая бережно водить своей немаленькой грудью по ее спине, крепко обхватив своими бедрами бедра Гермионы. Потом легла на нее полностью и стала извиваться как змея, обдавая волнами сладкой истомы.
- Обожаю твои волосы, - зашептала она, погружаясь лицом в волосы Гермионы. – Не вздумай сделать стрижку, это лучшее, что у тебя есть.
- У-мм, не представляешь, как они мне надоели. Тысячу раз хотела от них избавиться.
- Ты будешь дурой, если это сделаешь. Переворачивайся!
- Нет, Панси, я же сказала, не сегодня. Просто иди ко мне…
Она перевернулась на бок и обняла девушку, прижившись к ней и сонно посапывая. Панси чмокнула ее в губы, потом набросила на них одеяло, и они мирно устроились рядом друг с другом, готовясь ко сну.
Гермиона первый раз в жизни спала с кем-то, хотя вряд ли это пока еще можно было назвать «спать» в том самом смысле, но она вполне понимала, что будь у них секс, они бы и после него точно так же сейчас устраивались бы поудобнее в объятиях друг друга, притираясь, прилаживаясь, ворча и мурлыкая, ища куда девать руки, как пристроить голову и точно так же в груди сейчас разливалось бы бесконечное блаженное чувство погружения в сон с человеком, с которым тебе хорошо. Пускай маленькие ладошки Панси нельзя было сравнить с большими и сильными руками Рона, от объятий которого сразу становилось уютно и как-то совершенно безопасно, но трезвый голосок разума подсказывал Гермионе, что вряд ли первая ночь с Роном отличалась бы таким спокойствием и умиротворением. Скорее всего, они испортили бы друг другу нервы на месяц вперед, и долго бы еще потом боялись начать сызнова. Гермиона вдруг подумала, что всё дело в банальной трусости – ее трусости – недаром же Панси говорила, как ей нравится ее затравленный взгляд. Она боялась своей неопытности, боялась всё испортить, боялась не понравиться, боялась сказать или сделать что-то не то, боялась первого неудачного опыта. Привыкнув все ответы на вопросы находить в библиотеке, она прочитала кучу книг и статей на соответствующую тему, но это только наполнило ее еще большей неуверенностью, потому что теперь она узнала о тех проблемах, о которых раньше была ни сном, ни духом, и они добавились к уже существующим. Поэтому близость с Панси была для нее бегством от трудностей, простым выходом накопившегося напряжения, потому что с любым из парней ей было бы в тысячу раз сложнее. Правда, был еще… Гарри? С ним всегда было легко. Но эта тема была похоронена у нее в сердце под тысячей запоров и замков.
Панси словно угадала направление ее размышлений.
- Ты же девственница, Грейнджер, не так ли? - зашептала она ехидно прямо в ухо. – Ты же можешь выглядеть не такой задроченной чучундрой, когда захочешь. Неужели за столько времени, сколько ты с ними болталась, твои друзья ни разу не позарились на твою задницу?
- Просто я не подставляю ее всем подряд в отличие от тебя, Паркинсон.
- Разве я сказала «всем подряд»? Этот твой рыжий Уизли, по-моему, давно уже был не прочь тебя оприходовать.
- Оставь его в покое. Я всегда видела в своих друзьях близких людей, а не ходячие члены.
- А Поттер? Ты же любила его, а он всегда был такой напряженный. Стоило осчастливить его, пока была возможность, - прошептала Панси, перебирая пальчиками ее волосы.
- Ты просто глупая сука, Панси, - промолвила Гермиона, зарывшись носом в подушку, почти уже погружаясь в сон, - просто глупая сука…
Статистика:Добавлено Pinhead — 07.04.2013, 06:02
]]>