"Год чуда и печали" – фактически автобиографическая вещь. Она самая реальная моя вещь.

Это не сказка и не фантазия, потому что я был влюблён в эту девочку, её фотография висела у меня до девятого класса школы. После школы у меня на стене висели портрет ... и этой девочки – пока она замуж не вышла.
И не было для меня других девочек. Подобного чувства я не встречал среди моих сверстников.
Было очень сильное чувство, оно страшно помешало мне жить,
потому что, встретив женщину, на которой я потом женился, я всё время как бы сравнивал своё чувство детское и платоническое с тем, что я испытывал к этой женщине.
И оно всё время было в пользу той. И понадобилось очень много лет, чтобы я понял это. Потому что это происходило автоматически – при таком накале чувств, безусловно, работает фантазия.

мне эти сны снились так, как будто бы они были в реальности.

В.В.: Что вы думаете о себе как писателе? Как вы оцениваете своё творчество?

Л.Б.: За шестнадцать лет, которые я работаю здесь, мне приходилось подписывать массу всяких документов: писем, обращений и прочее. Я ни разу нигде не подписался "Писатель Леонид Бородин". Нигде. Если и есть в чём-то особенность моя, она в том, что собственно писателем я никогда не был. Для меня всегда писательство было отдыхом. Работал в кочегарке, бросал уголь в печку и писал, или работал составителем поездов по 12 часов в сутки, а когда выдавалось у меня свободное время, – писал.

Я писал только тогда, когда хотел, писал очень мало и очень медленно. Трудом литературным я никогда не занимался. Писатель – тот едет в Переделкино, садится за стол и создаёт нетленку. Этого у меня никогда не было.
Я мог годами не писать. Годами! Сейчас, к примеру, я вообще практически перестал писать. У меня впечатление, что всё, что я хотел сказать своим творчеством, я уже сказал. Писателем по призванию я не был. Просто я был очень начитанным человеком с детства (у меня был культ книги), поэтому строй виртуального мира литературы мне был ясен

Виртуальный – не только компьютерный мир, литература – это тоже виртуальный, воображаемый мир. Вы читаете роман, вы как бы соучаствуете, и сочувствуете тому, чего нет, – это чистая виртуальность.


В.В.: Простите, но я не очень понимаю, почему вы сказали, что будто не считаете себя писателем?!

Л.Б.: Любителем… Я общался с профессиональными писателями – это их работа. Для меня никогда это не было работой.

В.В.: Значит, это вас превозносит над ними? Вы более свободны?

Л.Б.: Нет. Обожаемый мною Бальзак каждый день писал по главе. И делал это хорошо. По-моему, Диккенс делал то же самое. Это профессионалы. Они больше ничего не умеют делать. Я могу делать всё, что угодно. Если начать перечислять, кем я был в жизни, будет огромный список. Ну, конечно, это всё уровень непрофессиональный, но если надо, я мог бы освоить любую несложную профессию. Столяр, слесарь, фрезеровщик – что-то в этом роде. Я в шахте работал, освоил три профессии: проходчик, скреперовщик и кровлесборщик. И писал в это же время понемножечку. Но писал абсолютно без надежды, так... И приход в литературу мой совершенно случайный.

Л.Б.: Человек, не имеющий вообще никакого отношения к литературе, прочёл эту книгу и начал писать сценарий для кинофильма. Во-первых, он мне сообщил, что название он изменил – "Год чуда и конец печали". Или уход печали, что-то такое. Во-вторых, он сказал, что убрал все рассуждения о вине и тому подобное. Я ему сказал, что он ничего не понял, потому что в этом главное.

В.В.: Но как же тогда разграничить добро и зло? У Сармы были размышления, что если зло простить, то оно станет неотличимо от добра.

Л.Б.: Да, Сарма так говорит, потому что она не умеет прощать. В этой сфере вопросов нет однозначности, потому что нет доказательств, есть чувства и предположения. Какое преступление совершил Аристотель? Колоссальное преступление перед человечеством! До него все древние рассматривали мир в единстве, а Аристотель первым нарушил это единство: появились наука и религия. Вот отсюда на Западе стали развивать культ науки. А Платон это категорически отрицал.

писать прошение о помиловании отказался.

Был писатель Бруно Ясенский, расстрелянный, у него есть фраза: "Не бойся друзей. В худшем случае они могут тебя предать. Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Бойся равнодушных, потому что только благодаря их молчаливому согласию в мире существует измена, предательство и убийство". Поэтому равнодушным нельзя быть. Если ты чувствуешь в себе право воздействовать на человека – исправить или помочь, ты обязан сделать это.


В.В.: Откуда у человека вообще берётся это право – учить другого?

Л.Б.: Может быть, из жизненного опыта. Дурак учится на своих ошибках, а умный на чужих. Как правило, воздействие человека на другого – минимально. В политической сфере человека легко на что-то направить. Есть такое понятие, как жизненный опыт. Если я знаю, что с лысой резиной ездить зимой опасно, а вы только что купили с рук лысую резину для своей машины, – я вам говорю, что с этой резиной можно разбиться. То же самое и в личных отношениях. Если я это прошёл и вышел из этого, или даже не выкарабкался – пострадал, но пережил, то когда я вижу назревающую похожую ситуацию у другого человека, я имею право его остановить. Удастся ли? Это другой вопрос.

В принципе, "Год чуда и печали" философская вещь, но она мне не удалась. Потому что она и не детская, и не взрослая. Ребёнку в 10-12 лет читать её можно, но толку мало. А взрослому человеку как о детстве её читать?

В.В.: Вы не пишите дневников? Сейчас многие личную жизнь и переживания доверяют дневникам, полагая их нужными для будущего.

Л.Б.: Периодически я удаляю все архивы, переписку со старыми жёнами – фиг кто докопается, что у меня было на самом деле! Моя жизнь – это мои книги и редакция. Правда, я поторопился, ведь Ленинская библиотека хотела выкупить у меня кое-какие документы. Что-то я нашёл, но о личной жизни я ничего не выдам. Вот сейчас как копаются в личной жизни Пушкина – кошмар!

Пусть предполагают, какой я был!

Вот ... – он был сволочью первейшей степени и изображал из себя интеллигента. Как человек он мне противен.
К примеру, была у него такая запись в дневнике (пересказываю): "Два часа гулял по набережной Ялты. Ни одного человеческого лица – сплошные свиные рыла".
А что он о жене своей пишет? Кошмар!
Кто не был никогда интеллигентом, так это ... , которого все почему-то считают образцом интеллигента.

В.В.: Творчество и личная биография всё равно пересекаются.

Л.Б.: Конечно, если читать внимательно, то да, но надо догадаться, в каком месте, – а это не очень просто. К примеру, Диккенс. Я прочитал 30 романов Диккенса, но из его книг я его не увидел. Прочитал 24 тома Бальзака – и ничего о нём не знаю. Прочитал 12 томов Стендаля – его не увидел. Хотя, наверняка, есть знатоки, которые находят параллели, но незнающий человек видит лишь истории, не имеющего к ним никакого отношения. Одна-единственная вещь есть у Диккенса, которую, как правило, никто не читал, – "Барнеби Радж" называется. Она в чём-то очень близка достоевской проблематике – там есть своеобразный идиот. Здесь я чуть-чуть почувствовал Диккенса, но только чуть-чуть. Я ведь действительно прочитал всю классику русскую и зарубежную. Во Владимирской тюрьме мы не работали, и там была шикарная библиотека. Я прочитал томов 12 польского писателя Крашевского на польском языке. Прочитал всего Хемингуэя на английском, прочитал половину Фолкнера. Я настолько начитанный человек, что давно уже ничего не читаю.

В.В.: У вас и по сей день сохранился культ книги?

Л.Б.: Был культ чтения. Сейчас нет. Мне приходится читать очень много того, что приходит в редакцию. Всё, что я читаю сегодняшнее, мне чуждо по стилистике – она мне неприятна.

В.В.: Считаете ли вы, что литературе придёт конец, что кончилось её время?

Л.Б.: Нет, не придёт, она может принять другие формы, но всегда будет. Раньше был фольклор, сказание, сказки – это была литература. Потом она изменилась, стала книжной. Был целый период исторический, когда церковные книги читались запоем. Потом появилась светская литература, сейчас – хамская литература. Может, литература уйдёт в интернет, ну, я до этого не доживу, к счастью. Литература всегда будет, потому что человеку свойственно рефлектировать, уходить в другую реальность. Мы имеем дело с абсолютной нереальностью, тем не менее, читаем. Это всё равно, что компьютерные игры, – это тоже уход в другую реальность.

У систематического чтения есть своя польза – дисциплинирующая, как дисциплинирует родитель или начальство, так же дисциплинирует и книга.

Книга – это как лампа, где сидит джин, и ты его потихоньку выпускаешь. Для меня это мертвечина, читать по экрану. Информацию по интернету я ищу быстро, но читать художественную литературу в компьютере – не могу, тем более, люблю читать лёжа или, по крайней мере, в кресле, а разные устройства компьютерные портят зрение.

В.В.: Сейчас говорят, что современная литература – дневниковая, то есть как в интернете пишут в Живых Журналах, так же и книги издаются. Если так пойдёт и дальше, то профессия писателя, как мне кажется, вымрет, потому что она станет любительским хобби, но не профессией.

Л.Б.: Ну не думаю. Потому что всегда будут люди, которые всю жизнь будут писать, для кого жизнь без писания не имеет смысла. А для поэта – тем более. Это потребность, как и другие человеческие потребности.

Статистика:Добавлено Леф — 12.12.2012, 15:50

Статистика:Добавлено Неслучайный гость — 12.07.2010, 21:17

Статистика:Добавлено Леф — 12.07.2010, 21:02

Статистика:Добавлено ПереГиБ — 12.07.2010, 20:56

Статистика:Добавлено Pinhead — 12.07.2010, 20:43

Статистика:Добавлено La Hire — 12.07.2010, 20:42

Статистика:Добавлено Н. Светлов — 12.07.2010, 20:35

Возникает еще один вопрос. Что стала бы делать Алиса, если бы ей пришлось остаться в "нашем" времени навсегда (при полной сохранности ее памяти)? Если бы не было чисто технической возможности вытащить её обратно не только из 1976-го или 1984-го, но и из последующих десятилетий (даже если бы она дала объявление в "Вечёрке": "Я Алиса Селезнёва, вытащите меня отсюда!")?
Кем стала бы Алиса, что делала бы?
Закончила бы школу экстерном? Поступила бы на биофак МГУ? Или избрала бы себе другую сферу деятельности? Решила бы изменить окружающую её унылую реальность?
Если в 1976-м ей 11 лет, то в 1986-м ей уже 21. Можно избираться в органы власти...
Что, если те потрясения, которые пережила наша страна - её рук дело? Да и миелофон ведь при ней...
Надеюсь, она знает, что делает

Статистика:Добавлено Леф — 12.07.2010, 16:29

Статистика:Добавлено ПереГиБ — 12.07.2010, 13:26

В любом случае стоило спросить у самой Ри, согласна ли она с такими обстоятельствами "возвращения к жизни".

И еще иногда у меня возникает вопрос - как могли бы развиваться события, если бы в СЛТВ и ГиБ Алиса на самом деле потеряла бы память.

Статистика:Добавлено Н. Светлов — 12.07.2010, 12:17