…Дом Мудрейшего Кошмара, поздний вечер. Тускло светятся окошки. Над городом зажглись первые звёзды. На веранде, выходящей в сад - Алиса и Белка. Алиса стоит, облокотясь спиной на деревянную колонну, Белка у соседней колонны – забравшись с ногами, она сидит, обхватив колени, на широких, сантиметров 40, перилах (уткнулась в стойку затылком).
- Напрасно Ручеёк ушёл один, - вздыхает Белка. – Вдвоём было бы легче уйти от опасности... Конечно, он как все мужчины, думает, что женщина ему только помешает. Как бы я хотела доказать, что он ошибается!
- По-моему, он задел твоё сердце, - без тени иронии, серьёзно замечает Алиса.
Белка молчит. Пауза.
- Понимаешь, - собравшись с мыслями, говорит Белка (при этом, уткнувшись в пол, не смотрит на Алису) – он заставил меня по-другому взглянуть на мир. Ведь я была уверена, что храбрый обязательно должен быть злодеем, вроде моего отца. Только злой и жестокий способен за себя постоять! Добрый – значит, размазня и трус! Но Ручеёк – не какой-нибудь слизняк, умом и храбростью он не уступит моим братьям, и при том вовсе не злой… Почему я не встретила его раньше! (Вздыхает).
- Теперь вы, наверное, будете встречаться часто? – украдкой, Алиса искоса посматривает на Белку.
- Не знаю… - лицо Белки зардело от смущения (отвернувшись, она глядит в сад). - Как подумаешь, сколько там, в Убежище, девчонок… Они, поди, все такие же умные как ты, Алиса, читать умеют… Не то, что я, дура-дурой… Потому-то он и глядеть на меня не хочет… (Шмыгает носом.)
- Зря ты раньше времени тоску нагоняешь! - говорит Алиса, - У тебя других достоинств немало: ты честная, храбрая, у тебя отзывчивое сердце! А читать и выучиться недолго …
- Алиса, - живо повернулась Белка, - ты научишь меня читать?
- Научу, - обещает Алиса. – Если нам придётся задержаться, научу обязательно.
Дверь распахивается, и на веранду выходит Ирия с горящей свечой в руках.
- Долго ещё вы обе собираетесь сидеть на улице?! – вполголоса, но очень сердито, вопрошает она. – Ну-ка, марш спать!
Алиса торопливо уходит. Белка не шелохнётся:
- Я ещё немножко посижу…
- Ладно, - бросив сочувственный взгляд, Ирия смягчается. – Я оставлю тебе свечу.
Ирия ставит свечу, заправленную в серебряный подсвечник, на длинный стол посреди веранды. Удаляющиеся шаги, хлопает дверь… Точно искорки вокруг огня кружат маленькие золотистые мотыльки…
Небольшая комната на верхнем этаже дома. У противоположных стен стоят две кровати, между кроватями – окно со светлыми занавесками. Алиса уже разделась (на ней длинная ночная сорочка). Придерживая занавеску, девочка глядит в окно…
На небе показалась маленькая луна – одна из трёх лун Крины. От стоек веранды в лунном сиянии легли косые тени (окно находится с краю фасада, веранда – посередине). И тут Алиса видит две шевелящиеся тени – словно на веранде спорят двое, ожесточённо при этом жестикулируя… Тихонько приотворив окно, девочка высунулась наружу…
Скрипнула дверь в комнату, шаги за спиной. Сердитый голос Ирии:
- Алиса, ты до сих пор ещё не спишь?
- Ирия! – не оборачиваясь, зовёт вполголоса Алиса. – Скорее сюда!
Вместе с Алисой Ирия выглядывает в окно: на веранде в тусклом свете свечи они видят Белку и Вери-Мери. Пигмей пытается схватить её за руку, Белка вырывается.
Новый видеоряд: веранда. Белка испуганно забилась в угол, Вери-Мери, с наглой ухмылкой, наступает, отрезав путь к двери в дом
- Я сейчас закричу! – тяжело дыша, отвечает Белка.
Пигмей остановился:
- Закричишь – хуже будет, – усмехается он. - Тогда твои дружки точно угодят к вкушецам. Ты ведь этого не хочешь, верно? (Пауза.)
- Ладно, - чуть отступив, Вери-Мери присаживается на край скамьи подле стола. – Давай поговорим спокойно. Ты хитра, ловка, кого хочешь вокруг пальца обведёшь – так ведь и я таков! Ты стремишься начать новую жизнь – так ведь и я хочу того же! Ты своих братьев терпеть не можешь – и я их ненавижу! Видишь, как много общего у нас! Так почему бы нам не быть вместе? Подумай, какие дела могли бы мы провернуть…
- Ненавидишь, а сам им служишь!
Вери-Мери хихикает, качая головой:
- Я, да будет тебе известно, служу только себе. По мне, так братья твои – тьфу! Полные ничтожества... Как были лесными разбойниками, так ими и остались! Какие они поклоны?! То ли я: всё, чем владеют Кроты, очень скоро сделается моим! (Пауза) И, разумеется, твоим, если захочешь…
- Никогда, - с ледяной яростью шепчет Белка, - никогда я не стану твоей!
- Дура! - восклицает Вери-Мери в сердцах. - Дура! Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься?! Да я, если хочешь знать, весь этот город для тебя куплю! Представь - всё у твоих ног! Сам повелитель Радикулит кланяться тебе будет!
Пигмей, распаляясь, от собственных фантазий на миг ослабил внимание, чем воспользовалась Белка, метнувшись к двери. Вери-Мери проворно вскочил, бросившись на перерез. Вцепившись в Белку (он едва достаёт ей до груди), Вери-Мери пытается зажать ей рот.
- Пусти! – вырывается Белка.
- Не шуми, - шипит Вери-Мери. – Если твои прибегут, им же будет хуже…
Внезапно длинная и гибкая рука ложится на плечо пигмея: Вери-Мери и ахнуть не успел, как описав в воздухе дугу, он приземлился на лужайку, перед верандой.
На веранде стоят Ирия (отряхивает руки) и Алиса…
- У-уу… - Вери-Мери пытается встать.
- Не бойся, Белочка, - Алиса обняла за плечи, трясущуюся девушку, - мы тебя в обиду не дадим!
- Ты за это поплатишься! - поднялся наконец Вери-Мери. – Твои синие глаза выплачут сполна это оскорбление горючими слезами!
- Я прилетела с далёкой звезды, - отвечает Ирия. – За мной стоят могущественные силы Вселенной. И не тебе, жалкий работорговец, грозить мне.
- Не знаю, насколько могущественны силы твоей вселенной, но у нас ты уже побывала на невольничьем помосте, в цепях, где тебя продавали как скотину...
- Вери-Мери, - вмешивается Алиса, - я тебе честное слово даю, что мы с Ирией прилетели с далёкой звезды. И сила нашей Земли бесконечна, в сравнению с властью всех ваших Кротов и Радикулитов…
Вери-Мери перевёл взгляд на девочку:
- Вот как, значит, вы платите за моё добро! Мне ничего не стоило выдать всех вас, но я этого не сделал! (Пауза) Девочка, пойми: я – тоже человек, и у меня тоже есть чувства! Уже много лет я полюбил Белку искренней и чистой любовью. Я не могу уснуть от осознания того, что с вами ей грозит опасность. Что отвратительного в моём желании помочь ей, защитить сберечь?
Глаза Вери-Мери блестят в свете луны, по щекам текут слёзы.
- Не верь ему, Алиса! – торопливо шепчет Белка. - Не верь, Ирия! Он ни разу ещё не сказал правдивого слова!
- Ваше желание похвально, - усмехается Ирия, - но эту девушку (обнимает Белку) мы сами как-нибудь защитим, без вас…
- Хорошо, - неожиданно соглашается пигмей. – Я уйду… (поворачивается к калитке). Видите – я ухожу…
- Не верьте, - Белка испуганно теребит руку Ирии. – Он сейчас за стражей побежит!
- Мы готовы заплатить тебе за молчание, - говорит Ирия.
- Заплатить?!! – Вери-Мери готов расхохотаться. – Вы собираетесь оскорбить меня какими-то деньгами?
- Да, - кивает Ирия. – Мешок золота тебя устроит?
- Мешок… - пигмей задумался. – А большой мешок?
- Тебе не унести, – говорит Алиса.
- Хорошо, - говорит Ирия, - назови свою сумму. Сколько тебе нужно, чтобы ты забыл о Белке навсегда?
- Я не могу о ней забыть! – искренне возмущается пигмей. – Два мешка!
- Значит, договорились, - заключает Алиса
- А золото? – вопрошает Вери-Мери. – Несите его сюда!
- Ты получишь золото, когда Белка будет в безопасности, - отвечает Ирия.
- Нет, так не пойдёт! – качает головой Вери-Мери. – Я деловой человек! Мне нужны гарантии…
Ближайшие кусты зашевелились:
- Сейчас ты получишь у меня гарантии! – из кустов выскакивает Вепрь.
Прежде, чем он успевает схватить пигмея, тот даёт стрекоча. Достигнув запертой калитки, Вери-Мери вскарабкался по стропилам, скрепляющим вертикальные плахи, и через мгновенье оказывается на верху каменной ограды:
- Три мешка – моя окончательная цена! Прощай, Белка! Прощай, любимая!
Вери-Мери соскочил вниз. Слышно, как стучат его деревянные каблуки.
- Ах, нехорошо вышло! – сокрушается Вепрь. - Упустили! Теперь он донесёт…
- Может, его следует догнать? – спрашивает Алиса.
- Поздно! – вздыхает Белка. – Он этот город как пять свои пальцев знает. Спрятался уже где-нибудь…
- Будем надеяться на его жадность, - заключает Ирия.
…Джунгли, старые развалины. Горит костёр. В свете его Копьё и Дротик сооружают носилки: к двум срубленным жердям тонкими ивовыми прутьями они прикрепляют короткие перекладины, образуя нечто вроде лестницы. Пашка, сидя на корточках, им помогает. Вот он потянулся за очередным прутом и… Косичка, которую он должен был передать, выпадает у него из-за ворота.
К счастью, Пашка заметил, что она упала. Он подбирает письмо:
- Ой! Совсем забыл – я должен это передать!
Копьё принимает косичку из Пашкиных рук, рассматривает, возвращает:
- Это надо немедленно переслать нашим! (Обращается к одной из птиц) Алина, отнеси Пашу в Убежище!
Алина, дремлющая, прислонясь к боку Альты, встрепенулась, подняв голову…
- А вы? – недоумевает Пашка.
- Нам всё равно возвращаться пешком, - объясняет Дротик, - мы понесём Альту.
- Ночью, через лес… - Пашка поёжился.
- У нас факела, - отвечает Дротик. – И потом, мы же вооружены!
Дротик похлопывает себя по карманам – из каждого торчит по белой ракетнице.
- Не беспокойся за нас, - говорит Копьё. – Ты должен донести послание.
Мальчишки прощаются, по-взрослому пожимая руки…
Вот Пашка уже верхом на белой птице. Алина расправляет четырёхметровые крылья, тяжело разбегается, взлетает… Вслед за ней взлетает и вторая птица
- Удачи вам! – Пашка кричит остающимся Копью, Дротику и Альте.
Копьё и Дротик машут руками…
Над ночными джунглями летят два альтоса. На том, что чуть впереди, сидит Пашка. Алина, которая его несёт, без умолку тараторит:
- Ах, Паша, отважнейший из людей! Ты был готов пожертвовать собой, ради спасения нашей раненой подруги! Теперь твой подвиг будет воспет в песнях! «Паша – отважный герой! / Послан далёкой Землей / Свет принести на Крину…»
Пашка не находит себе места – к подобному вниманию к своей персоне он не готов. Чтобы отвлечься, он вертит головой и вдруг замечает впереди клубящееся облако белого дыма. Могучий столб белого пара, подсвеченный прожекторами с четырёх осветительных мачт, вырывается из невысокой широченной башни, похожей на холм, чернеющей над макушками деревьев.
- Что там, вулкан? – теребит Пашка Алину.
Алина перестаёт петь. Второй альтос издаёт гортанный крик тревоги и резко взмахивает крыльями. Обе птицы резко повернули в сторону
- Ох, и заболталась же я! – встревожено говорит Альта. – Залетела, куда не надо…
- Что там? – любопытствует Пашка. – Вулкан?
- Центр, - отвечает Альта просто.
- Какой ещё «Центр»? – не понимает Пашка.
- Тот, откуда вкушецы насылают беспамятство, - отвечает вторая птица.
И тут Пашка видит – средь чёрных джунглей в свете луны серебрится купол, похожий на купол небольшого телескопа. Он медленно поворачивается навстречу, половинки разъезжаются в стороны, открывая короткую массивную трубу…
- Алина! Вниз! – инстинктивно пригнувшись, кричит Пашка.
Альтосы и без него видят опасность: сложив крылья, они камнем пикируют вниз.
Из трубы «телескопа» вырывается узкий пучок ослепительных лучей, похожих на лазеры. Но «телескоп» промахивается: лучи прошли выше.
Башня «телескопа» пропала из вида: альтосы снизились ниже макушек деревьев.
Испуганно озираясь, Пашка жмётся к шее Алины: ветви деревьев едва не хлещут его по бокам.
- Из такой штуки подбили нашего Гай-до, - говорит Пашка. – А до него – «Днепр».
- Летать над Криной очень опасно, - вздыхает сзади вторая птица.
- Эти вкушецы по всей планете расставили свои молнии! – говорит Алина.
- А днём скунусики летать не дают, - добавляет сзади вторая птица.
- Не надо о грустном! – требовательно просит Алина.
Лес неожиданно расступился, и показалась огромная заболоченная пустошь. В лужах и узких протоках, окаймлённых стенами камышей, блестит стоячая вода. Точно крепостной вал, пустошь пересекает прямая как стрела железнодорожная насыпь. На изъеденных ржавчиной железнодорожных путях застыл состав – дюжина пассажирских вагонов (превратившихся в покорёженные остовы). В выбитых окнах одного из вагонов видны оранжевые языки горящего костра, половина крыши отсутствует. Птицы пролетают над самым вагоном – Пашка видит обитателя вагона – полуголого, раздетого до пояса невероятно обросшего человека. Он греется у огня. Заметив птиц, человек привстаёт, машет руками и, скаля белые зубы, мычит что-то нечленораздельное…
- Тут Бе-Пе поселился, - поясняет Алина, - Уж сколько думает, бедняга, что едет к кому-то в гости...
- Наши его не трогают, - добавляет вторая птица, - даже подкармливают иногда.
За пустошью опять лес, но он тянется недолго. Вот в нём показалась похожая на глубокое ущелье просека. Вот – ещё одна, тянется параллельно первой. И почти сразу пошли поперечные просеки, разбивающие лес на правильные квадраты и прямоугольники. В свете луны сквозь древесные кроны проглядывают полуразрушенные фасады зданий. Когда-то здесь стоял большой город, ныне поглощённый джунглями. Только центр более-менее расчищен.
В центре, посреди широкой площади, выложенной брусчаткой, возвышается настоящий старинный замок: две высокие остроконечные башни, соединённые прямоугольным многоэтажным зданием под двускатной черепичной крышей. Их окружает зубчатая крепостная стена с десятком невысоких башенок. Как ни странно, но в окнах замка горит свет, и этот свет… электрический!
- Вот оно, Убежище! – объявляет Алина.
Альтосы делают круг над замком, снижаются, распростёрши крылья, заходят на посадку возле поднятых ворот. По бокам от входа горят два больших костра. Навстречу птицам бегут люди, одетые точь-в-точь как давешние Копью и Дротик, но они заметно старше – им лет по 20…
…Смена видеоряда: на единственную луну медленно наползают тучи…
Дом Мудрейшего Кошмара, ночь. Окошки погасли. В темноте громко стрекочут цикады. Неожиданно, за забором, опоясывающим дом, показались багровые отсветы. Резкий грохот опрокинутого ведра (кто-то натолкнулся на него в темноте). И сразу же раздаётся громкий топот множества ног. Громкие удары и треск вышибаемой двери. Заблеяли в хлеву потревоженные животные, залились громким лаем собаки. Громкие выкрики команд, пронзительное верещание пигмеев…
Спальная комната (в темноте едва видны кровати, на которых спят Алиса и Ирия). Грохот, дверь, сорванная с петель, падает на пол. И сразу же становится светло. Резкий окрик:
- Встать!
Ошеломлённые Алиса и Ирия поднимают головы. Девочка спросонья трёт глаза, Ирия заслонилась ладонью от бьющего в глаза света.
В спальню ворвались вкушецы, задние держат чадно пылающие факела, передние вскинули заряженные арбалеты. Чёрные прорези на белых масках неподвижно уставились на землян:
- Вы арестованы! Без глупостей! Одно только движение – и мы будем стрелять!
..Задний двор. Толпятся вкушецы. Пылают факела. Захлёбываются от лая потревоженные соседские собаки. Ворота распахнуты настежь. С улицы во двор заезжает повозка-двуколка, запряжённая парой быков - железная клетка на колёсах.
Из дома выволакивают арестованных – первым вкушецы тащат упирающегося хозяина дома. Он в ночной рубашке и светлом ночном колпаке, на ногах тапочки. Руки его связаны за спиной:
- Я ничего не вижу! Я ничего не знаю! Это мой жизненный принцип!
Следом ведут Ирию и Алису (босых и тоже связанных): девочку за локоть ведёт один вкушец, Ирию – сразу два.
Алиса видит на земле два мёртвых тела. Маленький Моро-Пари лежит ничком, вытянув руки. Перед ним валяется небольшой топорик для рубки мяса. Вепрь устремил к небу остекленевшие глаза, сжимает окоченевшими руками окровавленный кинжал, из груди его торчит арбалетная стрела.
Алиса пятится в ужасе, Ирия (тоже увидев убитых), стиснув зубы, отворачивается. Кошмар, сбившись на полуслове, судорожно икает. Вкушецы грубо толкают их:
- Вот так бывает с теми, кто осмеливается нам сопротивляться! – хрипло рычит старший из них.
Торопливый топот ног, из дома выскакивает Вери-Мери и, обогнав арестованных (даже не удостоив их взглядом) сбегает с крыльца, к старшему вкушецу:
- Я обшарил весь дом: Белки нет! Где Белка?
- Ничего не знаю, - отмахивается старший вкушец, - здесь все, кого мы нашли. Раз твоей Белки нет, значит, её и не было…
- Как это не было?! – пигмей аж подпрыгнул от злости. – Я давеча сам разговаривал с ней! Она не могла уйти! (Повернувшись, тычет пальцем в Алису и Ирию.) Они её спрятали! Прикажите их пытать! Сейчас же! (Топает ногой.)
…Камера отъезжает, демонстрируя двор с птичьего полёта. И мы видим Белку – на ней брюки и куртка – притаившуюся на крыше сарая. Бессильно сжимая кулаки, она следит за происходящим.
…Камера опять наезжает – снова задний двор, Вери-Мери и вкушецы.
- Кто ты такой, что распоряжаешься здесь? Я старший, и слово моё – закон!
- Кто я такой?!! – пигмей совсем потерял голову. – Да я завтра же пойду к самому Повелителю Радикулиту! (Гневно потрясает кулаком.) Вот тогда и ты, и твой Клоп Небесный узнаете, кто я такой…
- Эй, а ну-ка, взять его! - кивает старший вкушец остальным.
Обступив пигмея со всех сторон, вкушецы наваливаются на Вери-Мери.
- Да как вы смеете! – пищит он.
Ему связывают руки, как и прочим и первого швыряют в клетку на колёсах. Потом в повозку загоняют Алису и Ирию. Последним наступает черёд Кошмара.
- Э-ээ… Полслушайте! – обращается Кошмар к старшему вкушецу, силясь вырваться из рук конвоиров. – Здесь какое-то недоразумение… Ошибка! Пожалуйста, будьте свидетелем! Я оклеветан этим господином… (Кивает в сторону повозки, где бьётся Вери-Мери)
- Буду, буду! – кивает вкушец, и в голосе его чувствуется усмешка. – Я тебе и свидетелем буду, и прокурором, и палачом. (Конвоирам) Ну, что вы возитесь? Скорее заталкивайте его!
Вчетвером Кошмара водворяют в клетку (при этом мудрейший теряет тапки). Захлопывается решётчатая дверь, вкушец вешает замок, сбоку вставляет факел (заменяющую фонарь), щёлкает бич в руках возницы. Быки тронулись с места, повозка покатилась, грохоча и подпрыгивая на ухабах. Арестованные сидят на досчатом полу, пигмей, забился в угол Кошмар, подобрался к Алисе и Ирии:
- Когда нас будут допрашивать, ваш долг, как честных людей, засвидетельствовать, что я не имею никакого отношения к вашим ужасным преступлениям…
- Каким преступлениям? – не понимает Ирия.
- Не важно! – качает головой Кошмар. – Раз вы тут – значит преступницы, а преступление для вас всегда найдётся…
- Вы лучше скажите, куда дели Белку! – злобно шипит Вери-Мери из своего угла.
- А с тобой, негодяй, мы даже разговаривать не хотим! – сердито говорит Алиса…
…Убежище. Тесный замковый дворик посреди ворот. Похожая на сияющий небоскрёб к небу взметнулась громада башни. Пашка озирается с любопытством: в замке есть электричество. Горит, правда, не очень ярко и неравномерно одинокий фонарь. По обе стороны от Пашки - две птицы. Навстречу подходят двое – высокая и худая пожилая женщина в просторном сером платье и плотный низенький, наполовину лысый пигмей в куртке и коротких штанах, похожих на бриджи:
- Доктор Хруст! – представляется пигмей, блеснув гладкой лысиной в обрамлении курчавых чуть тронутых сединой волос.
- Зарница, - представляется женщина.
- Паша, - Гераскин протягивает руку.
- Очень приятно! – улыбается Хруст. (Обмениваются рукопожатием).
- Вот, я должен вам передать! - Пашка достаёт косичку.
Зарница принимает косичку, внимательно перебирает узлы.
- Можно, я буду петь? – сгорая от нетерпения, похлопывает крыльями по бокам Алина. – Подвиги, совершённые нашим отважным гостем, настолько велики, что мне ужасно хочется воспеть их…
- Алина, - мягко возражает Хруст. – Наш отважный гость едва стоит на ногах! Позволь сперва накормить его и дать выспаться…
Небольшая ярко освещённая комната. На стене неярко горит светильник под самодельным абажуром. На столе, застеленном чистой скатертью, лежит краюха белого хлеба, стоит стакан молока. Зарница предлагает Пашке сесть за стол:
- Возможно, - смущённо говорит она, – наша пища покажется тебе скромной… Мы живём небогато…
- Что вы! – Пашка набрасывается на угощение, уплетает хлеб за обе щёки, отхлёбывает молоко из стакана. – У вас замечательная еда! Я тысячу лет ничего не ел! (Говорит чуть заплетающимся языком. Отхлёбывает из стакана.)
- Простите, я позабыл спросить ваше отчество, - говорит Пашка.
- Отчество? – вскинула брови Зарница. – Извини моё невежество, Паша, но мы на Крине позабыли многие слова. Что такое «отчество»? Имя отца?
- Угу! – Гераскин кивает. – Моего отца звали Виктор. Стало быть, я – Павел Викторович…
- Я не знаю отца, – вздыхает Зарница. – Когда мне было пять лет, меня продали в рабство. Помники выкупили и привезли сюда. С той поры я живу в Убежище.
Пашка перестаёт жевать, слова Зарницы запали ему в душу. Он решительно отодвигает недоеденный хлеб и недопитое молоко. Пауза.
- А где сейчас мои друзья? – спрашивает Пашка. – Мне сказали, они здесь, у вас…
- Ты в любое время можешь их увидеть, Паша, - отвечает Зарница, - Но, может быть, ты сначала всё же отдохнёшь?
- Нет! – решительно мотает головой Пашка. – Я, может, только затем и прилетел, чтобы их увидеть!
Новый видеоряд: сопровождаемый Зарницей, Пашка идёт по двору замка (Это задний двор, дальний от ворот). Протяжно скрипят деревянные оси: восемь быков, неспешно крутят два горизонтальных ворота (по четыре на каждом), зубчатой передачей соединённых общим деревянным валом, покоящимся горизонтально на решётчатых стойках. Он идёт в деревянный сарай, прилепившийся к стене замка. В досчатой стене горит освещённое окно, во все стороны расходятся провода. Пашка остановился, удивлённый неожиданным зрелищем.
- Это наша главная энергостанция, – объясняет Зарница. – Её построил доктор Хруст. Здесь мы добываем электричество.
Они проходят меж воротов и оказываются возле башни. Зарница распахнула дверь:
- Заходи, Паша!
Пашка оказывается в довольно просторной комнате, стены и пол которой устланы мягкой обивкой. В центре, за круглым столом небритый и странно одетый (босой, без обуви) сидит Геннадий Полосков. На нём форменные брюки и домотканая крестьянская рубаха. На листке бумаги, капитан «Днепра» играет сам с собой в крестики-нолики. Поодаль с нечесаной шевелюрой и всклокоченной бородой ходит из угла в угол Филидор Зелёный, твердя, точно заводной автомат: «Это добром не кончится!» Иногда он умолкает, останавливается на минуту, и снова принимается ходить. В противоположность командиру, на инженере уцелел форменный китель, а штаны, видимо, одолжены у отца Речки. На трёх креслах дремлют, посапывая, старики: Меркурий (в середине), Посейдон и Гермес. На полу возится Афродита, облачённая в длинный балахон. Бывшая наследница Атлантиды впала даже не в детство, а младенчество: деловито сопит, лепечет что-то понятное лишь ей одной. Расплёскивая воду, она пытается напоить из кружки старую куклу, подаренную Алисой... В противоположном углу, задравши ноги на спинку дивана, уткнулся в потолок Тадеуш Сокол (как и Полосков, оброс щетиной).
- Здравствуйте! – Пашка бросается к друзьям, подбегая то к одному, то к другому, хватает их за руки. – Геннадий Павлович! Мы прилетели! Прилетели за вами!
Полосков секунду глядит на мальчика тупым взглядом, и снова берётся за карандаш. Зелёный, остановившись перед Пашкой как вкопанный, пытается что-то вспомнить и, в конце концов, произносит:
- Жду больших неприятностей! – отстранив Пашку, он снова шагает из угла в угол.
Сидящая на полу Афродита, решив, видно, что Пашка подошёл отнять у неё куклу, хватает игрушку и, спрятав за спиной, совсем как маленький ребёнок, начинает хныкать, залившись горькими слезами и мотая головой:
- А-аа! А-аа!
Меркурий тотчас пробуждается. Выбирается из кресла и, подползши к дочери на четвереньках, обнимает Афродиту, желая, видимо, успокоить:
- У-уу! У-уу! – гладит дочь по головке.
Посейдон и Гермес, оставшись одни, дремлют, обнявшись…
Пашка подбегает к Тадеушу, хватает за руку:
- Ирия! За тобой Ирия прилетела! Тадеуш, ты её помнишь?
Тадеуш, глядя на Пашку с неприязнью, осторожно высвобождает руку:
- Как-кая И-и-ирия?! С-странное и-имя…
- Вандочка! – не унимается Пашка – У тебя дочка на Земле осталась!
Тадеуш брезгливо отшатнулся:
- Не знаю ник-какой Ва-андочки! Уходи! Т-ты п-плохой!
Пашка готов расплакаться. Зарница подходит сзади, кладёт руку на плечо:
- Извини, что не предупредила тебя! Видеть близкого, потерявшего память всегда больно и неприятно. Ты не привык, а мы сталкиваемся с этим каждый день…
- Так надо же что-то делать! – угрюмо говорит Пашка.
…Город, глубокая ночь. Небольшой тупик зажатый домами с трёх сторон. Горят костры, освещающие низ зданий, макушки неясными тенями теряются на фоне неба. У костров греются люди – это братья Кроты вместе со своими воинами. (расположились так, что перегораживают выход из тупика.) По сторонам стоят двое часовых. Правый Крот дремлет на спине, подложив под голову седло, Левый Крот сидит у костра и лениво жуёт соломину. В глубине двора – коновязь. Отдельно от коней стоят два белых единорога. Камера наезжает…
…И тут мы видим Белку – раздвинув лианы, оплетшие необитаемые развалины, она тихонько выбирается из окна нижнего этажа. Бесшумно соскочив на землю, она, пригнувшись, пробирается к коновязи… Проскользнув под козлами, Белка тихонько встаёт в полный рост.
Единороги глядят на неё голубыми глазами, тянут морды, шевеля влажными губами и, раздувая ноздри, собираются фыркнуть…
- Тише, тише, - Белка легонько поглаживает обоих, успокаивая.
На ощупь, не оборачиваясь, она отвязывает одни поводья, вторые... Скользнув меж животных, она запрыгивает на спину одного из единорогов.
- Вперёд! - ударив пятками по бокам, командует Белка. - Пошёл!!
При этом она не выпускает поводья второго единорога.
Шум, крики:
- Стой! Держи! Что смотришь, стреляй!
Навстречу Белке бегут воины во главе с Левым Кротом. Часовые вскинули арбалеты. Закусив губу, наездница колотит единорога пятками по бокам:
- Быстрее!
Её единорог взвивается на дыбы, так что Левый Крот, вознамерившийся было перехватить поводья, не удержавшись падает на землю. Единороги перескакивают чрез упавшего и мчатся к выходу. Часовые целятся…
- Не стрелять! – кричит Левый Крот. – Это Белка!
Белка вырывается из тупика и уносится прочь по узкому кривому переулку:
- Прощайте, братья Кроты!
Затихает удаляющийся топот копыт…
Правый Крот, вскочив:
- В погоню! Все по коням!
…Небольшая уютная комната. Свежий ветерок из раскрытого окна, легонько колышет полосатые занавески. На кровати под одеялом спит Пашка Гераскин. За кадром спорят двое взрослых (их голоса доносятся издалека):
- Тобой движет не забота о нашем Убежище, – возмущается шёпотом голос доктора Хруста, - а мелкие эгоистические интересы!
- Назови мои эгоистические интересы! - возмущается женский голос.
- Моё здоровье! – сердито отвечает Хруст.
- Это не мой эгоистический интерес, а твой! – саркастически усмехается женщина. – Ты воображаешь, будто твоё здоровье принадлежит тебе одному! В то время как оно принадлежит твоим детям! Нашему Убежищу, наконец…
- Замолчи! – перебивает Хруст. – Ты разбудишь нашего гостя!
- Его из твоей пушки не разбудить! – отвечает женщина. – Как раз он-то бережёт своё здоровье! Спит уже десять часов, а всё Убежище ходит на цыпочках…
Пашка открывает глаза:
- Как десять часов?!
Откинув одеяло он, в трусах и майке, вскакивает с постели. За окном вовсю сияет солнце. В комнату заглядывают доктор Хруст:
- Доброе утро, молодой человек!
- А вот и завтрак! – входит его улыбающаяся супруга – шоколадная курчавая пигмейка в длинном платье до пят.
Она несёт на подносе стакан молока и вазочку с румяным печеньем.
- Э-ээ… - Гераскин мнётся. – Может, потом? Время дорого…
- Никаких потом! – пигмейка наступает, заставляя Пашку сесть обратно на кровать. – Я не отпущу никого, пока молодой человек не позавтракает!
Жена Хруста ставит поднос на тумбочку. Пашка, со вздохом, берётся за стакан…
- Пейте-пейте! – приговаривает пигмейка. – Молочко у нас свежее. В Убежище мы держим коров…
Мальчик откусывает печенье, удивлённо морщится:
- Что же оно у вас совсем не сладкое!..
- Тут нам понадобиться ваша помощь, молодой человек, - говорит Хруст. – За три века мы растеряли достижения прошлого, не стало многих культурных растений. Нет больше сахарной свёклы, сахарного тростника…
- В следующий раз мы обязательно захватим для вас семена! - обещает Пашка.
Он обводит взглядом комнату. В противоположном углу - шкаф, по виду – книжный. Только вместо книг на полках какие-то старые помятые предметы…
Допив молоко, Пашка встаёт и подходит к шкафу:
- Я думал, шкаф для книг… - говорит он, хрустя печеньем. - А у тут вас музей…
Хруст подходит сзади:
- Книги нынче стали редкостью! А это – предметы невыясненного назначения. Раскапывая развалины, мы каждый день чего-нибудь находим, а в свободное время стараемся разгадать значение непонятных артефактов – они есть у каждого помника. Иногда, делаются замечательные открытия! Как рассказывают, три века назад наш первый учитель, глядя на сломанные часы, изобрёл колесо…
- Изобрёл?! – Пашка потрясён.
- Конечно, - вмешивается супруга доктора Хруста, унося поднос. – В первые годы после катастрофы и этого никто не знал.
- А я знаю, что это такое! – потянувшись, Пашка достаёт с полки заржавевший конус с ситом на конце. – Это носик от садовой лейки!
- Носик от лейки? – не понимает Хруст. – Неужели… Я бьюсь над этой загадкой уже третий год!
- Ну да! – кивает Пашка. – Если взять ведро и сбоку приделать трубку, то на конце должна быть вот такая штука, чтобы разбить струю на много-много струек…
- Гениально! – искренне радуется Хруст. – Молодой человек, вы могли бы стать у нас консультантом по загадочным предметам!
- Я бы остался, - вздыхает Пашка, - да мне в школу через несколько дней! Но я постараюсь прилететь к вам на каникулах!
…Парадная зала замка. На потемневших стенах висят старинные гербы. За длинным столом, в одинаковых креслах сидят руководители помников – седовласые мужчины, пожилые женщины. Во главе стола – доктор Хруст, перед ним, как председателем, на столе стоит колокольчик. По правую руку – Пашка.
- Друзья мои! – говорит Хруст. – Мы собрались, чтобы обсудить чрезвычайные новости. Похоже, то, чего мы все опасались, свершилось – поклоны ближних и дальних мест собрались в поход. Вместе с ними выступит и войско Радикулита – против нас сосредоточена армия в пятнадцать тысяч человек. У нас же, как вы знаете, не наберётся и трёх тысяч мужчин, годных быть воинами.
- Женщины тоже встанут в строй! – решительно говорит Зарница.
- Даже если в строй встанут все способные носить оружие, – печально говорит какой-то старый, белый как лунь помник. – Силы неприятеля превзойдут нас втрое.
- Причём все они – профессионалы! – добавляет другой помник, помоложе.
Шум в зале. Добиваясь тишины, Хруст звонит в колокольчик.
- Вторая новость радостная, - продолжает Хруст. - То, что вчера было лишь смелым предположением, ныне полностью подтвердилось. Несчастные, потерявшие память, обнаруженные разведчиками неделю назад, оказались посланцами из космоса. Позвольте представить, друзья мои, Павла Гераскина – их отважного соплеменника. Уверен – прибытие людей с планеты Земля даст нам новую надежду!
Повинуясь жесту Хруста, зардевший от смущения Пашка встаёт. Десятки взоров устремлены на него.
- Я и мои друзья прилетели сюда искать пропавших товарищей с «Днепра». Но то, что мы здесь увидели, заставило нас вмешаться. Я, может быть, не всё до конца понимаю, но поклоны и вкушецы такие же враги мне, как и вам. Вместе мы свергнем их тиранию! Крина будет свободной!
Пауза. Помники с сомнением и недоверием глядят на Пашку.
- Друзья мои, - поднявшись с места, на помощь Пашке приходит Хруст. - Я должен сознаться, что перед совещанием мы с уважаемым Павлом успели обсудить ряд вопросов. Как известно, экзорциты вкушецов управляются из Распределительного Центра – единственного на планете. Сегодня у нас впервые появилась возможность уничтожить этот Центр, и тем положить конец всемогуществу наших врагов!
- Я решительно возражаю! – говорит белый как лунь помник. – Захват Центра потребует тысячи воинов. Тем самым, мы ослабим оборону Убежища! И потом, даже если мы захватим Центр, как нам его разрушить? Кирка и огонь бессильны против древней технологии, а порох мы едва научились делать, его не хватит.
- Я понимаю опасения, уважаемого коллеги Разума, - кивает Хруст. – При иных обстоятельствах я согласился бы с ним, однако, как я уже сказал, прибытие землян в корне меняет ситуацию. Во-первых, оборона Убежища – теперь, когда у нас есть новое грозное оружие (по знаку Хруста Пашка ставит на стол ракетницу, помники её с интересом рассматривают), мы способны отразить неприятельский штурм меньшими силами. (Шум в зале.) Но эта ракетница – ничто по сравнению с тем, что хранится на «Днепре»…
- Нам бы только в арсенал «Днепра» пробраться! – говорит Пашка. – Возьмём бластеры, боеголовки, и разнесём этот ваш Центр по кирпичику!
Конец девятого эпизода.Статистика:Добавлено Дин-70 — 19.06.2012, 07:20
]]>