За неделю до отлета стало известно, что Женьку допустили до обслуживания матча «Динамо» с «Реалом». Прощальный жест тренера Олега Васильевича; впрочем, Женька отреагировал на него как-то подозрительно вяло.
Всю Женькину комнату занимал упакованный багаж — чемоданы и огромные полиэтиленовые сумки, в каких носят товар базарные торговцы. Димины вещи тоже были здесь, в общей куче; поверх вещей лежала скрипка в футляре, на ее вывоз пришлось оформлять специальное разрешение…
Все свои плакаты Женька аккуратно снял, частью раздарил, частью взял с собой. На голых стенах остался только постер — полупроглоченная цаплей лягушка душит своего палача…
«Никогда не сдавайся».
…Само собой получилось, что день накануне матча стал днем прощания. Приходили соседи — Ольга всем пыталась всучить какие-то вазочки, статуэтки, разрозненные чашки от разных сервизов. Приходили Олины сотрудники — пили на кухне водку, желали удачи, хлопали Диму по плечу.
Пришли и Димины коллеги из музыкальной школы. Принесли букет ромашек; охали и ахали, вспоминали знакомых, в разное время уехавших в Америку. И всем хорошо, у всех подрастают дети-американцы… А у некоторых уже и внуки… Конечно, жаль, что Дима уезжает, Дима хороший парень и прекрасный педагог, его будут вспоминать, без него будет грустно…
Пришли Олины родители и брат с женой.
Соседка с третьего этажа не умела сдержать жгучую зависть. Наблюдать за ней было одновременно забавно и печально.
— Знаете, нашим так трудно в Штатах устроиться на работу… — сетовала соседка с фальшивым, преувеличенным сочувствием. — Скорее всего придется посуду мыть в ресторане или мусор вывозить… Вот у меня знакомая семья… он театральный закончил, подавал большие надежды как артист… Так вот он там устроился ванны чинить, и пока ехал в автобусе на работу, повторял про себя монолог дяди Вани…
Оля, улыбаясь, объясняла, что у нее работа уже есть, и неплохая, по специальности. И что у Димы работа тоже будет — посуду мыть ему вряд ли придется.
— Это же у вас все родственники тут остаются… — соседка сочувственно качала головой. — Наверное, заскучаете…
Оля объясняла, что она уже была в Штатах, что у нее полно знакомых в Нью-Йорке, в том числе лучшая подруга — Сима. И что родственников — отца, маму, брата и жену, и их ребенка — она перетащит в Штаты, как только устроится сама.
— Эти американцы — они такие жлобы, — говорила соседка, поджав губы. — Никакой духовности, никакой культуры. «Чи-из», зубы наружу, фальшивые эти улыбочки… Терпеть не могу.
Она говорила, а в глазах ее стояла тоска. Было совершенно ясно, что покажи ей хоть издали вожделенную визу — побежит в объятия жлобов-американцев, готовая хоть посуду мыть, хоть ванны чинить, если, конечно, эта дородная немолодая женщина умеет чинить ванны…
Разговор то и дело сворачивал на грин-карты и лотерею, Оля была центром компании. Всех интересовали подробности, всем хотелось попытать счастье.
— …в течение месяца, причем если твое письмо придет в первый день, но раньше двенадцати ноль-ноль, хоть на минуту раньше — его не примут… — охотно объясняла Оля.
— Что ты! Какой е-мейл! Только почта, и только обыкновенная почта, не заказное, не срочное — только обыкновенное… По американской почте… — удивлялась Оля чьей-то наивности.
— …Да что вы говорите! — то и дело восклицала завуч Диминой школы, пианистка.
— …обязательно. Обязательно напишу, как только устроимся. Конечно, это удобно… Я сразу дам знать, когда объявят очередной прием заявок… — щедро обещала Оля; в голосе ее проскальзывали вполне барские интонации.
— …говорят, что выигравшие заявки определяет компьютер совершенно случайно. Ну а верить или не верить — это уж наше дело, правда? — и Оля многозначительно усмехалась.
— …ерунда. Знаем мы эти случайные отборы, эти компьютеры… Дураков не берут, наверное? — весело спрашивала Олина коллега-журналистка.
— …образовательный ценз, — охотно делилась Оля. — Только с высшим образованием.
— Ну я и говорю! Здесь людей забесплатно выучили… И ведь лентяй не поедет, нет. Едут все сплошь активные, образованные, энергичные, вот как Оля… Вот вам и вся лотерея, — журналистка развивала собственное предположение.
— …Абсолютно реально, — продолжала Оля. — Анкету можно оформить и отправить самому, главное — узнать срок и точно выполнить все условия. Абсолютно реально!
Дима слонялся по квартире, как привидение.
— С Олиной энергией — она весь город в Штаты вывезет! — шутил полузнакомый молодой мужчина, Дима не раз видел его на телеэкране, в новостях.
— Если бы на Украину свалились с самолета пятьдесят миллионов грин-карт, — пошутил кто-то из соседей, — все бы скопом снялись с места и…
Дима вздрогнул.
— Я бы не поехала, — сказала молоденькая соседка с первого этажа. — У меня подруга три года с грин-картой живет. У нее в Штатах родители, брат, а она здесь живет. Не хочет.
— Да я бы и сам не поехал, — смутился Димин телезнакомый. — Это все так, шуточки…
Завистливая соседка с третьего этажа переменилась в лице, но ничего не сказала.
Бренькнул звонок. Пришел — совершенно не вовремя — новый хозяин квартиры. Новый хозяин жизни — шумный и бесцеремонный — привел с собой мастеров-строителей, и в квартире, и без того людной, сразу сделалось тесно, как в троллейбусе в час пик.
— Так. Полы… мда. Короче, все поменяем. Рассчитайте площадь… Вот эту стенку снести на фиг, здесь, короче, поставим ванну, в санузле должно быть просторно. Ну и обои… Подвесные потолки? А смету ты мне, короче, потом составишь…
Рабочие что-то отмечали в блокнотах, замеряли длину стен, долго и придирчиво рассматривали старенький, видавший виды сортир, стучали в перекрытия… У Димы потихоньку приливала кровь к лицу. Как будто он продал на базаре собственную мать — и теперь смотрит, как ее ощупывают чужие грязные руки.
Он всегда был чуть-чуть сентиментален. Непозволительно… Это уже не его квартира, не его дом. Это труп его дома, распотрошенный труп…
Ерунда! Это всего лишь стены. Не стоит выдумывать всякую чушь. Это стены, и не очень уютные. Будут и лучше, и комфортнее, надо только немножко потерпеть…
На дверном косяке в прихожей сохранились карандашные отметки —
когда-то мама отмечала Димин рост. А потом он сам отмечал фломастером, как месяц за месяцем растет Женька…
— А я за последние месяцы пять сэмэ прибавил, — сказал незаметно подошедший сын.
— Да ты что, — сказал Дима.
— Идем пить чай! — позвала появившаяся из кухни Оля. И обеими руками обняла одновременно Диму и Женьку: — Мальчишки! Какие вы у меня оба классные!
Оля была чуть пьяна, и немудрено — сегодня ей не однажды приходилось пить за счастливый переезд. И еще — она была опьянена азартом, она пребывала в кураже.
Олина мать, сухощавая маленькая женщина, улыбалась, стоя в дверях кухни:
— Ну вот, это другое дело… Когда все вместе…
— Жить-то вы будете вместе? — спросил телевизионный молодой человек. — В одной, ну, квартире?
— Конечно! — радостно заявила Оля, и Дима подумал, что хоть эту новость следовало скрыть от соседки с третьего этажа — теперь она совсем позеленеет от зависти.
— Слава богу, — искренне обрадовался Олин отец.
— Все-таки есть на свете справедливость! — чуть патетично проговорила завуч Диминой школы, пианистка.
— Р-разрешите…
Небрежно отодвинув Диму, по узкому коридору прошли новый хозяин с рабочими. Вошли в Женькину комнату; Диме слышно было каждое слово.
— Так… Так. Ну и жлобские обои, это же надо было додуматься… Короче, развели тут срач…
У Димы подобрался живот. Он медленно двинулся по направлению к бывшей комнате сына; остановился на пороге.
— Столярку поменяем везде, — говорил новый хозяин, а рабочие строчили в блокнотах. — Да, короче, стеклопакеты… Что тут с окнами?
И новый хозяин одним движением оборвал с карниза старенькую штору с гномами — уже ветхую Женькину штору.
— Папа, — сказал за спиной Женька. — Мама звала чай пить…
Дима понял, что стоит, сжимая кулаки. Что ногти впились в ладони. Что кровь отхлынула от лица.
— Папа… Пошли!
В прихожей снова бренькнул звонок (двери на лестницу не закрывались, но каждый очередной гость считал своим долгом бренькнуть).
И сразу послышалось Олино радостное:
— А! Добрый день, добрый день! Заходите, не стесняйтесь… Дима, к тебе пришли!
— Я принесла ноты, — сказал тихий и неуверенный Оксанин голос. — Дмитрию Олеговичу…
Дима перевел дыхание.
— Да, да… Мы как раз послезавтра улетаем… Дима!
Он вышел в прихожую, позабыв о новом хозяине и о его строителях.
Вместо обычных джинсов и свитера на Оксане было летнее платье, длинное, совершенно преображающее фигуру; Дима не сразу понял, что изменилось в Оксанином лице, и только минуту спустя догадался — появилась косметика. Оксана подкрасила глаза и губы, макияж очень шёл ей.
— А вы прекрасно выглядите, — все так же радостно сообщила Оля.
— Спасибо… — смутилась Оксана.
— Дима, — Оля улыбалась широкой покровительственной улыбкой. — Предложи… э-э-э… Оксане вина?
— Нет, спасибо, я ненадолго… — Оксана еще больше смутилась. — Я… вот.
Это был сборник «Юный скрипач», который Дима давал ей давным-давно и про который совершенно забыл.
— Как кстати, — сказал Дима через силу; возможно, Оксанин приход действительно оказался кстати. — Давайте, я дам вам телефон преподавательницы, которая будет с вами заниматься…
Оксана замялась:
— Мне не хотелось бы отбирать ваше время…
— Что вы! Это одна минута!
— Я прощаюсь, — сказала Оля. — Всего хорошего, Оксана.
— До свидания…
Оля вышла; скажи ей кто-нибудь, что чуть больше месяца назад она способна была ревновать Диму к молодому участковому врачу — совершенно искренне приняла бы за шутку.
Дима записал номер телефона в Оксании блокнот. В какую-то секунду ему захотелось дописать что-то вроде пожелания, прощального напутствия «самой преданной своей ученице» — но в последний, момент он удержался. Кто его знает, как это будет воспринято…
Оксана спрятала блокнот, даже не взглянув на запись. Дима был почти уверен, что она не позвонит преподавательнице; ему стало неловко.
— Спасибо. Я пойду? — спросила Оксана.
Дима заколебался. Вокруг ходили какие-то люди, переговаривались, ели бутерброды, курили прямо в комнатах… Входная дверь не закрывалась, из коридора тянуло сквозняком.
Он вдруг почувствовал себя чужим в собственной квартире. Настолько чужим, настолько лишним, что перехватило горло. Даже тогда, когда он ушел из дома, оставив здесь Олю и Женьку, чувство потери не было таким острым.
— Стоим, как на вокзале, — сказал он тихо.
Оксана кивнула.
Разговаривать было не о чем, но просто так сказать «До свидания» Дима почему-то не мог.
Он повертел в руках потрепанного «Юного скрипача»:
— Знаете что… Наверное, оставьте себе. Вам пригодится… А мне его тащить через океан…
— Спасибо, — сказала Оксана после паузы. — Может быть, дадите мне задание?
— Задание?
— Да, как обычно… — она бледно улыбнулась. — Правда, проверить его вы не сможете — но мне было бы приятно.
— Знаете что… — сказал Дима после паузы. — Идемте на балкон.
На балконе было не прибрано — валялись под ногами старые газеты, обрывки веревки, полиэтиленовые пакеты. Старая яблоня совала ветки чуть ли не в окно. Под балконом мяукал невесть откуда взявшийся кот.
— Вот, этот этюд на память, и этот… И эту пьесу разобрать, — он привычно ставил против названий карандашные «птички». — Хватит?
Оксана улыбнулась снова:
— Да. Спасибо.
Говорить было не о чем, но они все-таки стояли — молча, под аккомпанемент истеричного требовательного мява.
— Это всегда тяжело — переезд, — сказала наконец Оксана, будто желая его подбодрить. — Потом будет легче.
— У меня что, такой удрученный вид? — Дима через силу улыбнулся.
Оксана отвела глаза:
— Нет… Просто я знаю. Мне приходилось переезжать…
Правда, всего лишь на другую улицу, но все равно страшно.
— Страшно?
(May! — орал кот. — Маау!)
— Ну, неприятно…
— Как у вас дела, Оксана? Как на работе?
— Ничего. Летом легче… может, в августе дадут пойти в отпуск.
— Поедете на море?
(May! Мау-ау-аау!)
— Нет, что вы… На огород…
— Я теперь, наверное, никогда не попаду в Крым, — сказал Дима.
— Зато попадете куда-нибудь получше, — улыбнулась Оксана. — Там океан…
— Да… Да заткнется он наконец?!
Дима перегнулся через перила; у плотно закрытой двери в подъезд вертелся серый, худой и грязный, в репьях, кот.
— Он хочет в дом, — сказала Оксана. — Кажется, дешевле будет его пустить…
Дима присмотрелся к коту; да, конечно, он сильно исхудал и вымазался, белое пятно на груди стало серым — но не узнать его, это пятно, было трудно.
— Дядя Боря! — позвал Дима.
Сосед был уже изрядно выпивши; не сразу понял, чего от него хотят, а перегнувшись через перила, едва не вывалился с балкона:
— Мур… зик! Мурзик!
Кот услышал. Поднял морду и посмотрел на балкон.
— Мурзик, — дядя Боря, кажется, слегка протрезвел. — Елки-палки… Это…
Шлепая по лестнице разношенными тапками, сосед сбежал вниз — и тут же бегом вернулся, причем облезлый кот несся, опережая его на полкорпуса. Уверенно подбежал к двери Бориной квартиры, встал на задние лапы и принялся когтями драть дерматин.
— Мурзик! — повторял Боря. — Мурзик, это ж надо! Откуда?!
Кот не обратил на него никакого внимания.
Боря распахнул дверь:
— Мурзик… Ну елки-палки… Димка! Я… Мурзька… дрянь такая серая… прибежал… Рая уже три месяца как за ним убивается… Три месяца! Из Ирпеня! Димка, колбасы тащи, у меня ж нет ничего, колбасы ему, докторской…
Кот шел по квартире, неторопливо и методично, как наступающая армия. Последовательно и подробно выявлял произошедшие за время его отсутствия изменения: обнюхал углы, урча, потерся о край тахты, о ножки стола, полез под тумбочку, под шкаф, собрал на себя чуть не всю пыль и паутину, потом принялся рыть лапами линолеум в коридоре — Боря спешно вытащил откуда-то огромную кювету для проявки фотографий, древнюю, бурую от реактивов. Торопливо изорвал подвернувшуюся под руки газету; кот торжественно сел в приготовленную таким образом кювету и справил нужду — под одобрительные охи-ахи гостей, набежавших из соседней квартиры.
— Это Рая, Борина жена, как уехала жить в Ирпень, так кота взяла с собой, — объясняла Диминым коллегам соседка с третьего этажа. — А кот вернулся…
Толпа прощающихся почти полностью переместилась к Боре — смотреть на героического кота. Коту тащили колбасу и кусочки сыра, йогурт в баночке, молоко в блюдце — скиталец ел все.
— А Рая переживает, — сообщила соседка с третьего этажа. — Райка его любила, как не знаю что, и он у Райки на подушке спал…
— Не трогайте его, он грязный, — говорила жена Олиного брата. — Он мог подцепить лишай, у него полно блох… Оля, обязательно руки помой…
— А вот это, за ухом, не лишай?
— Не, это шерсти клок выдранный. Кто-то выдрал по дороге…
— Бедное животное!
— Да нет, вполне нормально себя чувствует… Дай ему еще пожрать…
— Так вот, он Райку любил, а к Борьке сбежал.
— Он в свой дом сбежал… Коты — они такие паскудные…
— Ерунда. Вот у меня был один кот…
Дима вернулся к себе, вошел на опустевшую кухню; для чего-то полил чахлые цветы на подоконнике.
— Я пойду, — сказала неслышно подошедшая Оксана. — Ну, я пойду?
— До свидания, — помедлив, сказал Дима.
— До свидания, — шепотом отозвалась Оксана. — Только… — она запнулась.
— Что?
— Синдром кота, — она улыбнулась. — Не болейте. Счастливого пути.
Он пожал протянутую руку:
— Синдром…
— Не болейте, — повторила Оксана. — Счастливо.
Стоя на балконе, он смотрел, как она идет к троллейбусной остановке. А шла она необыкновенно прямо, по-королевски неторопливо, высоко подняв голову — как никогда раньше не ходила.
Мимо молодых мам с колясками… Мимо развешенного на веревке белья… Мимо малышей на детской площадке… Не оглядываясь.
...Статистика:Добавлено Falcon — 04.04.2009, 17:26
]]>