Статистика:Добавлено Дин-70 — 17.05.2018, 14:52
]]>
Статистика:Добавлено Коллега Пруль — 14.05.2018, 09:06
]]>
Возможно, что и это далеко не полный список.
Статистика:Добавлено Mich — 10.05.2018, 13:07
]]>
Фантастика в СССР всегда занимала особое место. В историях о других мирах и цивилизациях авторы часто рассказывали о совершенно обыденных и земных проблемах. И здесь речь идёт не только о литературе и кинематографе.
Советские режиссёры-мультипликаторы нередко экранизировали серьёзные фантастические произведения Рэя Бредбери, Кира Булычёва и многих других авторов. Да и собственные сюжеты у них часто затрагивали самые острые темы.
Многим рисованная советская фантастика запомнилась отдельными сценами и персонажами. Освежим воспоминания о некоторых интересных мультфильмах.
«Фаэтон — сын солнца»
Этот мультфильм идёт с подзаголовком «Фильм-гипотеза», а снял его актёр Василий Ливанов. В сюжете авторы пытаются разобраться в происхождении пояса астероидов между Марсом и Юпитером. В эту область отправляется космический корабль с целью изучения различных небесных тел. Космонавты обнаруживают астероиды неправильной формы, и это подводит к теории о планете Фаэтон, которая, по предположению некоторых учёных, могла когда-то существовать.
Но дальше в мультфильме обращаются уже к древней легенде, которая и дала название планете. В древнегреческой мифологии Фаэтон — сын бога солнца Гелиоса. Однажды он взял колесницу отца, но не справился с ней и погиб. Исходя из этого мифа, авторы мультфильма высказывают предположение, что древние цивилизации на земле могли контактировать с пришельцами с Фаэтона. А мифы — лишь отражение реально происходивших событий. Возможно, они наблюдали взрыв планеты и потом перенесли это в истории о богах.
Также здесь пытаются разобрать причины гибели планеты. Могли сами развитые жители уничтожить свой мир или же произошло столкновение с кометой? Конкретных ответов здесь не дают. Недаром это лишь «фильм-гипотеза». Но всё-таки он заставляет задуматься и о знаниях человечества и о том, что космос до сих пор остаётся загадкой для большинства жителей земли.
«Полигон»
Стиль знаменитого мультипликатора Анатолия Алексеевича Петрова легко узнать. Он прорисовывает персонажей максимально приближенно к реальности. И к тому же, изображает их с разных ракурсов, как бы перемещая камеру. В результате его мультфильмы воспринимаются почти как игровое кино. Персонажи выглядят, двигаются и говорят словно живые люди.
Петров снимал детские мультфильмы, брал за основу сценариев много сказок и древних мифов. Но одна из самых известных и глубоких его работ — экранизация рассказа известного советского фантаста Севера Гансовского «Полигон».
Изобретатель создаёт практически совершенное оружие — танк, который «читает» мысли и намерения противника. В оборонительном режиме он может предугадывать действия и избегать попаданий, а при нападении заранее знает чего боится враг.
Демонстрация танка проходит на острове, который населяют туземцы. Изобретатель показывает комиссии из высших военных чинов способности своего детища. Но после он сообщает генералам, что его сын служил под их руководством и погиб в одной из колоний. И его изобретение — лишь способ отомстить. Учёный добивается своей цели, но потом осознаёт, что и сам боится танка, и ему уготована та же участь, что и остальным.
В «Полигоне» Гансовский, а следом за ним и Петров, поднимают сразу несколько важных тем: гибель солдат на войне, одержимость местью и то, как людей губит собственный страх.
Но помимо острой темы и музыки Поля Мориа мультфильм очень интересен визуально. Очень детально и натуралистично прорисованы персонажи. Причём нетрудно заметить, что все они очень напоминают реальных западных актёров, таких как Жан Габен или Юл Бриннер.
«Контакт»
Этот короткий мультфильм без слов о первой встрече человека и инопланетянина снял Владимир Тарасов — автор анимационных вставок в «Иронии судьбы, или С лёгким паром!», кроссовера «Юбилей» к столетию мультипликации, а также ещё нескольких примечательных фантастических работ, которые ещё появятся в этом списке.
Сюжет «Контакта» очень прост. Художник, чем-то напоминающий внешне Джона Леннона, хочет нарисовать пейзаж. Он идёт в поле и по дороге как бы «фотографирует» глазами всё, что видит, а потом останавливается передохнуть у озера.
В это время на поляну прилетает космический корабль, из которого выходит инопланетянин. Он точно так же «фотографирует» глазами всё окружающее, но при этом ещё и превращается во встреченные предметы. Художник сначала пугается, но потом понимает, что у пришельца совершенно мирные намерения.
Текста в мультфильме нет, но зато герой напевает одну и ту же мелодию, а именно Speak Softly Love Нино Роты. И именно через музыку и через искусство даже представители разных цивилизаций могут понять друг друга. Герои понимают, что между ними не так и много различий. И даже не понимая друг друга, они находят общий язык.
Лёгкость и позитив переданы и в самой картинке. Краски в «Контакте» очень яркие, анимация чем-то напоминает всё тех же Beatles времён Yellow submarine. И даже вроде бы грустная мелодия разбавляется джазовыми мотивами аранжировки Oh, Lady Be Good Гершвина.
«Возвращение»
Мультфильм того же режиссёра Тарасова. Однако снят он совсем в другой манере и с другим настроением. Да и тема отличается: здесь уже не история контакта с другой цивилизацией, а тема воспоминаний о детстве и родине.
Космонавт возвращается домой после долгого транспортного рейса. Перед посадкой он попадает в метеоритный поток, и у корабля отключается автопилот. Приземлиться он может только на ручном управлении. Медики с земли советуют космонавту хорошо отдохнуть и выспаться перед посадкой и обещают разбудить его на земной орбите.
Пилот крепко засыпает и во сне видит картины из детства. Но видимо долгий полёт и переживания слишком утомили его. Базе на земле не удаётся разбудить космонавта. Потом к ним присоединяется весь мир. Все радиоточки, корабельные станции и даже люди на стадионах скандируют: «Проснись».
Но в финале в центр управления приходит дед космонавта и просит изменить маршрут корабля так, чтобы он пролетел над его родным домом. Уж дедушка точно знает как разбудить внука.
Авторов мультфильма консультировал космонавт Алексей Леонов, поэтому вся техническая сторона выглядит и звучит очень реалистично. Общение с центром управления полётом, советы космонавту и сам стиль переговоров взят буквально из жизни. При этом затронута очень близкая и понятная каждому тема воспоминаний о детстве и родном доме. А накал эмоций достигается за счёт сочетания почти психоделического видеоряда с 5-й симфонией Малера, создающей ощущение надвигающейся катастрофы.
«Космические пришельцы»
Философский двухсерийный мультфильм снят режиссёром Алексеем Соловьевым. Его многие знают по детскому многосерийному мультику «КОАПП (Комиссия особо активной помощи природе)». Но гораздо интереснее, что сценарий написал Аркадий Стругацкий. Конечно же, не обошлось без любимой братьями Стругацкими неоднозначности и неожиданных поворотов сюжета.
В мире будущего внезапно пропадает связь со всеми космическими станциями. А над землёй появляется странный шар, который на мгновение затягивает в себя все встреченные предметы. Разумеется, учёные решают захватить объект и изучить его. Но в лаборатории шар начинает поочерёдно затягивать в себя всю группу контакта. Последний учёный понимает, что это и было целью объекта — найти самых подготовленных людей. И для этого ему нужно было всего лишь попасть в их поле зрения.
Но потом учёные обнаруживают, что их переместили на другую планету. Все её жители погибли, а шар управляется роботами. Они должны найти тех, кто достоин унаследовать технологии развитой цивилизации. Но для этого люди должны пройти испытание.
Две серии длятся всего около пятнадцати минут. Но за это время сценарист и режиссёр успевают показать судьбу целого мира и заставить задуматься о самопожертвовании ради блага цивилизации.
«Фантадром»
Тот самый мультфильм, где в начале каждой серии мило чихает котик . Изначально на студии «Телефильм-Рига» сняли три серии. Все они рассказывали о том, как кот-робот Индрикис XIII помогает спасать людей и инопланетных существ от всяких бед, которые они сами же и натворили.
Сюжеты всех серий почти одинаковые: какие-нибудь нелепые инопланетяне случайно устраивают катастрофу. В первой серии на свободу вырываются андроиды, во второй — инопланетянин не может найти соль для обеда, а в третьей — случается пожар. Каждый раз кот Индрикис меняет форму и мило улыбается. Но чтобы справиться с проблемой, ему на подмогу всегда приходят друзья. Причём обжора инопланетянин из второй серии потом уже помогает тушить пожар.
Описывать «Фантадром» довольно трудно — не зря эти мультфильмы регулярно попадают в подборки вроде «советская психоделическая мультипликация». Но при всём безумии и перемене форм всего и вся, авторы сумели сделать персонажей очень обаятельными. Кот и его фиолетовая подруга, толстый инопланетянин, мышь на космодроме — все они невероятно милы. А Индрикис в каждой серии ещё и чихает по-разному.
Уже после распада советского союза все три мультфильма были перемонтированы, заново раскрашены и переозвучены. И если более яркие цвета, возможно, пошли на пользу, то обилие лишних звуков, смешков и мычания выглядело попыткой превратить «Фантадром» в мультфильмы для малышей. Это же подтверждают и многочисленные продолжения. На студии Dauka позже досняли ещё десять серий, но все они не идут ни в какое сравнение с первыми тремя.
В четвёртом эпизоде герои пытаются достать на планете цветы и сталкиваются со свиньёй, в пятой рассказывается про корову и доильный аппарат, причём корова ещё и любит валяться в гамаке. Неудивительно, что продолжения не так любимы зрителями, как классические советские эпизоды.
«Будет ласковый дождь»
Экранизация совсем короткого рассказа Рэя Бредбери от киностудии Узбекфильм. Поскольку в оригинале история была скорее эмоциональной, чем сюжетной, мультфильм тоже вышел довольно психоделическим.
Мир будущего, всё автоматизировано. Робот каждое утро будит детей и читает им стихи, готовит завтраки, убирает дом, поздравляет с новым годом. Но однажды утром оказывается, что людей уже нет, они все погибли в глобальной катастрофе. Дом, больше напоминающий бункер, устоял, но от его обитателей остались только горстки пепла в кроватях. Однако робот этого не понимает. Он продолжает готовить завтрак и будить детей.
Но потом случайно залетевшая птица провоцирует робота на разрушение здания. Эта часть отличается от оригинала, там дом уничтожил случайный пожар. Поэтому остаётся только гадать: робот рушит всё случайно или же он осознанно хочет прервать существование без людей.
В финале, как и в книге, цитируют стихотворение Сары Тисдэйл «Будет ласковый дождь».
«Контракт»
И снова работа Владимира Тарасова. Этот сюжет основан на рассказе Роберта Силверберга «Честный контракт». Но по факту от оригинала осталось только вступление, а сам сюжет перевернули с ног на голову.
В исходнике космонавт прибывает колонизировать новую планету, но тут же сталкивается с настойчивым роботом-коммивояжёром. Тот предлагает купить у него товары, причём использует для убеждения не самые честные методы. Например, он специально перенёс опасных животных с соседнего континента, чтобы заставить колониста приобрести защитное поле.
Но даже отвязавшись от робота, космонавт сталкивается с другой проблемой. По контракту с компанией ему обязаны бесплатно предоставлять всё необходимое для жизни. Но в понятие «необходимое» не входят ни сигареты, ни даже лезвия для бритья. А пересылка всех предметов, которые ему могут понадобиться, стоит необоснованно дорого. При этом контракт запрещает ему покупать товары где-то на стороне, например, у робота-коммивояжёра.
Начинается мультфильм ровно так же, как и рассказ, но довольно быстро заметны различия. Робот здесь вежливый, и даже можно сказать более человечный, чем наниматели героя. Но его хозяева точно так же на него давят и требуют, чтобы он зарабатывал деньги.
В финале книги всё сводится к находчивости космонавта: робот угрожает ему оружием, и он заявляет своим нанимателям, что для выживания ему нужны деньги. А после их отказа разрывает контракт. В мультфильме же всё сводится просто к дружбе и взаимопомощи: робот и человек объединяют свои усилия, а в конце даже спасают друг друга. Это, конечно, сильно сбавляет градус иронии, который был в рассказе Силверберга. Но такая тема лучше подходила к советской идеологии.
Отдельно стоит отметить музыкальное сопровождение «Контракта». Всё действие происходит под пение Эллы Фицджеральд, что придаёт мультфильму драйва и даже некоторого безумия.
«Урок»
Философский и очень ироничный мультфильм для взрослых от автора легендарных «Ух ты, говорящая рыба» и «Ишь ты, Масленица!» Роберта Саакянца.
Этот мультфильм «взрослый» во всех отношениях. В нём нет текста и ярких красок. При этом автор не стесняется анатомически подробно рисовать обнажённые тела В качестве саундтрека выбраны легендарные электронные композиции: в самом начале играет Rockit Херби Хэнкока, а дальше можно услышать Yello и даже Жан-Мишеля Жара.
Начинается всё традиционно: космический корабль прибывает на неизведанную планету. Когда команда сталкивается с местными животными, некоторые колонисты с испуга пытаются в них стрелять. Но убив животное, человек сам превращается в него. Мало того, если человек спиливает дерево — он становится деревом.
Вероятно, так природа нового мира поддерживает баланс. Принцип действует и для самих животных, населяющих этот мир. Главная героиня пытается предупредить своих коллег, но большинство из них уже превратились в животных. И тогда она решает сама стать птицей, но выясняет, что повторное убийство возвращает человека в исходный облик, но у него остаются повадки животного.
В итоге выжившие участники экспедиции улетают. А заканчивается «Урок» песней Джона Леннона Imagine, которая как бы озвучивает мораль всей истории и призывает жить в балансе и гармонии.
«Перевал»
И ещё один мультфильм Владимира Тарасова. На этот раз экранизация первой части романа «Посёлок» Кира Булычёва. У мультфильма очень необычный визуальный ряд. Над графикой здесь работал математик Анатолий Фоменко. Сейчас его знают как автора очень спорной «Новой хронологии» — теории, разрушающей привычную хронологию важных исторических событий.
Сюжет рассказывает о группе людей, живущих в неизвестной местности. Здесь иная природа, жители называют «шакалами» или «козами» совсем других животных. Старый (его озвучивает Василий Ливанов) пытается рассказывать подросткам о культуре, учит их читать и прочим наукам. Но общество постепенно деградирует и скатывается почти к общинному строю.
Чтобы спастись, люди должны преодолеть перевал. Но пройти его очень трудно, предыдущие три экспедиции провалились. Но всё-таки группа подростков и их старший товарищ Томас отправляются в путешествие.
И книга и мультфильм построены так, что изначально непонятно, где живут герои. Окружающий мир воспринимается то ли как другая планета, то ли как постапокалиптичный мир. Что произошло на самом деле раскрывается только ближе к финалу. Но выглядит всё очень мрачно и даже обречённо.
Путешествие героев начинается под песню Александра Градского «Театр» на стихи Саши Чёрного. И по мере нарастания накала в композиции видеоряд превращается в почти абстрактный набор сцен.
Кстати, Кир Булычёв, который сам писал сценарий к «Перевалу», остался недоволен графикой. Он считал, что картинка не вяжется с сюжетом. Однако именно необычный видеоряд, вкупе с музыкой и закадровым голосом Кайдановского сделал мультфильм настоящей легендой.
В отличие от книги, финал «Перевала» остаётся открытым. Дети добираются до пункта назначения, но смогут ли они в дальнейшем спастись авторы точно не говорят — герои просто отправляются в обратный путь.
«Планета 888»
Не очень известный режиссёр Владимир Маилян в 1985 году на студии «Арменфильм» выпустил короткий мультфильм «Планета 888». В истории без слов он снова затронул вечный вопрос взаимоотношений человека и природы.
Два космонавта прибывают на планету, непригодную для жизни. Постепенно выясняется, что всё было уничтожено в результате ядерной войны. Космонавты принимаются за уборку. С помощью фантастических технологий они убирают тучи и смог, а гигантские пылесосы вычищают от грязи поверхность.
Они снова выращивают на земле траву и деревья, а потом зарождается и жизнь. Но новая цивилизация практически сразу устраивает войну: маленькие человечки нападают друг на друга с оружием. Космонавты перед отлётом отбирают у них ружья. Возможно, их теперь будут считать богами — обитатели планеты долго смотрят им вслед.
«Упущенная галактика»
Режиссёра Анатолия Ивановича Солина знают по множеству ярких детских мультфильмов. Среди них «Приключения Мюнхаузена», «Великолепный Гоша», «Приключения поросёнка Фунтика» и многие другие.
Но среди его работ есть пятиминутный и очень интересный мультфильм «Упущенная галактика» по рассказу сценариста Евгения Шатько о контакте человечества с инопланетянами. По традиции на землю попадает космический корабль. Но на этот раз пришельцы сталкиваются не с учёными или военными. Гостя встречает лесник Акимыч. Его озвучивает Лев Дуров, он же читает текст за кадром.
Пришелец сообщает Акимычу, что у него всего час времени, и он хочет передать человечеству собрание всей философии и науки их высокоразвитой цивилизации. Знания мира пришельцев заключены в небольшой пирамидке. Но до учёных добираться очень далеко, и пришелец оставляет её Акимычу.
Это простая и понятная сатира о столкновении продвинутого разума с буднями русской деревни. Акимыч не может представить космические расстояния и считает, что пришелец врёт. Не понимает как может существовать другая форма жизни и почему их не бьют током электромагнитные волны. Финал истории вполне предсказуем. Лесник в итоге просто закапывает пирамидку в огороде, думая: «Чего начальство-то беспокоить?»
«Здесь могут водиться тигры»
Экранизация одноимённого рассказа Рэя Бредбери. Космическая экспедиция с земли прибывает на новую планету. Цель полёта — исследовать новый мир на предмет наличия в её недрах ценных ресурсов. Но космонавты обнаруживают, что планета живая, она исполняет любое желание человека. Каждый здесь может даже летать, стоит только этого захотеть. И тем более здесь всегда можно вдоволь поесть и напиться воды или даже вина.
Однако один из руководителей экспедиции по имени Чаттертон далёк от любых мечтаний, он хочет «содрать шкуру» с нового мира, и просто опустошить недра планеты. Для этого он устанавливает бурильную машину, но планета тут же поглощает аппарат. Тогда Чаттертон достаёт ядерную бомбу, желая уничтожить враждебный мир, и его тут же убивают тигры.
Финал мультфильма близок к книге, но есть некоторые расхождения в самом его смысле. Корабль улетает с планеты. В оригинале космонавты рассуждают о том, что иначе этот мир быстро заселят люди подобные Чаттертону. При этом характер планеты часто ассоциируют с женщиной: она очень долго ждала гостей и приняла их со всем гостеприимством. А после того, как корабль улетел, она уже не позволит им вернуться, просто от обиды.
В мультфильме же командир корабля забирает с собой бомбу, которую Чаттертон уже успел активировать, и космонавты жертвуют собой, чтобы спасти прекрасный мир. Но в обоих случаях на планете остаётся один из участников экспедиции.
«Когда-то давно»
Футуристическая переработка древней легенды о драконе, похищавшем прекрасных девушек. Сам мультфильм показывает историю иносказательно, тем более, что текст здесь есть лишь в самом начале и конце. Имена персонажей и некоторую другую информацию можно узнать только из аннотации авторов.
Как говорится в начале, сюжет рассказывает о мире далёкого будущего или далекого прошлого, когда «миром владели змеи». На город, расположенный среди пустынь, нападает огромный дракон. Чтобы ублажить его, жители раз в год отдают чудовищу самую красивую девушку.
Мультфильм рассказывает о влюблённой паре. Девушку по имени Кора должны отдать в жертву. Ей дают время попрощаться со своим возлюбленным Зором. Имена героев в самом мультфильме не называют, но они даны в аннотации. Зор решает спасти свою любимую девушку. На месте, где её забрал дракон, он находит доспехи и отправляется на поиски.
Найдя дракона, он понимает, что это — лишь огромный механизм. Зор встречает юношу, который управляет чудовищем, и убивает его. Но потом выясняется, что Кора успела полюбить своего похитителя и больше не хочет без него жить. Она кончает жизнь самоубийством, а Зор становится новым хозяином дракона.
В мультфильме очень злободневно показан мир будущего: все люди наблюдают за жертвоприношением по телевизору, как за реалити-шоу, но никто не пытается помочь. Иногда отмечают влияние фильма «Звёздные войны» на костюмы и оружие персонажей. Но по сути, эта история — лишь очередная версия классической легенды о том, что убивший дракона сам становится драконом.
«Вампиры геоны» и «Хозяева Геоны»
Ещё один двухсерийный мультфильм о колонизаторах других планет. Снял его известный мультипликатор Геннадий Тищенко по своему же рассказу. Многим зрителям этот мультфильм запомнился из-за персонажей, похожих на Сильвестра Сталлоне и Арнольда Шварценеггера и музыки хард-рок группы «Джокер».
Инспектора Янина отправляют на планету под названием Геона, где уже развёрнута международная миссия — ей как раз руководят «Сталлоне» и «Шварценеггер». На планете пригодный для жизни климат, но она населена вампирами — летающими существами, похожими на птеродактилей. Они сосут кровь у людей и впрыскивают в их организм яд. В результате колонисты могут впасть в состояние, подобное летаргическому сну.
В сюжете мультфильма в очередной раз обыгрывается идея, что люди слишком грубо относятся к природе и пытаются ей противостоять, вместо того, чтобы находить общий язык и баланс. Учёные расстреливают вампиров, не замечая, что они разумны. И только Янин совершенно случайно узнаёт, что если укусов будет больше, то в кровь сразу же попадают и антитела к яду, а вместе и тем и телепатическая информация о жителях этого мира.
Но люди уже успели достаточно навредить местной природе, и потому им приходится улететь, так и не познакомившись с местной цивилизацией, которая строит города под водой.
Возможно, в детстве эти мультфильмы воспринимались сложно, а некоторые вообще казались непонятными. Но многие творения советской мультипликации признаны во всём мире. Их можно найти с субтитрами на английском и других языках. Авторы нередко затрагивали даже темы, которые в большом кино могли показаться слишком спорными, но так называемый «малый жанр» — рисованные истории на десять-пятнадцать минут — позволяли донести до зрителя идеи режиссёров и сценаристов. А мультипликация давала создателям свободу фантазии и творчества, недоступную кинематографу.
Выше приведена лишь небольшая часть советских мультфильмов, но возможно они помогут вспомнить и другие работы отечественных авторов.
Статистика:Добавлено Falcon — 10.05.2018, 00:07
]]>
Статистика:Добавлено Sarkov — 03.05.2018, 23:01
]]>
Статистика:Добавлено Нгаан — 03.05.2018, 19:22
]]>
Это атмосферное явление видели очень немногие. Кое-кто даже считает его красивой морской легендой вроде «Летучего Голландца» и зловещих встреч с альбатросами. Наверное, поэтому в художественной литературе встречаются вполне фантастические описания. Кто-то, не иначе вдохновляясь прочитанным в детстве «Волшебником Изумрудного города», повествует о том, как мир внезапно окрасился во все оттенки зелёного. Другие авторы выдают сцены, явно навеянные… чуть не написал: «лазерным шоу», но во времена, о которых идёт речь, недавно изобретённые лазеры ещё не успели войти в нашу каждодневную жизнь, а слово «шоу» употреблялось разве что в применении к загнивающей культуре буржуазного Запада.
На дворе, товарищи, стояло лето одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Сколько же воды с тех пор утекло! Вдумайтесь: всего тринадцать лет после окончания Великой Отечественной войны… одним из молодых ветеранов которой был и ваш покорный слуга.
За послевоенное время я успел получить высшее образование, поработать в промышленности и науке, на тот момент трудился над кандидатской диссертацией – так что, сами понимаете, отнюдь не склонен был доверять информации, почерпнутой из приключенческих романов. Когда у нас на яхте кто-то упомянул о зелёном луче, я, заинтересовавшись, взял в библиотеке специальные книги… и в результате примерно представлял себе, чего ждать.
Мне особенно хотелось увидеть зелёный луч именно сегодня, потому что этот поход должен был стать для меня последним. На долгое время, а может быть, и насовсем. В предыдущем году я женился, этой осенью мы ожидали ребёнка, и центр моих интересов как-то сам собой сместился в сторону дома и семьи. Часть биографии, посвящённая парусу, магнитной девиации и морским узлам, неотвратимо уходила в прошлое. Уходила без киношных скандалов, спокойно и светло, как вот это солнце, повисшее над чистым розовым горизонтом. Просто после работы и по выходным дням меня стало тянуть уже не в яхт-клуб, а в нашу комнату в коммуналке, где скоро должна была появиться маленькая кроватка. Всё просто: начиналась новая жизнь. И в переносном смысле, и в самом прямом.
В должный срок у меня родится дочь, и во время её детских болезней я начну читать ей вслух книги о морских путешествиях. Потом вытащу с дальней полки учебник по морской практике и парусному делу. И наконец, мы вместе вернёмся на яхту: я – помощником капитана, дочь – сперва юнгой, потом матросом и в конце концов… боцманом.
Солнце уходит за горизонт, чтобы вернуться.
Но всё это будет потом. Долгие годы спустя…
Я родился в Кронштадте.
Теперь поперёк залива воздвигнута дамба, и в Кронштадт – то ли отдельный город, то ли район Петербурга – можно проехать на автомобиле. Ещё несколько лет, и не все будут помнить, что когда-то Кронштадт являлся сугубо военным и очень закрытым местом, которое редко упоминалось в городских новостях (разве что в связи с героическим прошлым) и куда «посторонние» не могли попасть без страшного пропуска, заверенного в Большом доме[1]. Дочь как-то сказала, что по её детским представлениям Кронштадт был этаким питерским Китежем: мифическим городом-на-воде, о котором все слышали, но где, в сущности, никто не бывал.
Ну а моё едва ли не самое раннее детское воспоминание явно связано с поездкой то ли из Кронштадта в Ленинград, то ли обратно. Я просыпаюсь на руках у родителей; непогожий осенний вечер, на причале горит единственная лампочка, в её свете хорошо видны струи дождя, вокруг толпятся люди, они чего-то нетерпеливо ждут и волнуются… Я, совсем маленький, завёрнут в одеяло и ощущаю рядом надёжное присутствие родителей. Успокоившись, я засыпаю…
Мы жили в Кронштадте, потому что мой отец был красным командиром. Он командовал зенитным артиллерийским полком. Сейчас начальника подобного ранга возила бы служебная машина. Тогда – в двадцатые годы двадцатого века – отца доставляла на службу конная двуколка. Красные командиры, которых никто не называл «белогвардейским» словом «офицеры», были вчерашними рабочими и крестьянами. Мы жили на улице Велещинского в двухэтажном деревянном доме с печным отоплением; во дворе у каждой семьи имелся сарайчик для дров. Тем не менее «удобства» в нашем доме были уже вполне городскими. Сейчас это вызывает улыбку, но некоторых командирских жён ужасно возмущал смывной туалет прямо в квартире:
– Безобразие! Не могли устроить какой следует – во дворе!
Город Кронштадт стоит на острове Котлин.
Название «Кронштадт» знают все, при слове «Котлин» зачастую недоумённо хмурятся. Однажды мы с дочерью услышали от экскурсовода: дескать, название острова восходит ко временам войн со шведами, когда петровские солдаты так быстро вышибли оттуда врагов, что на лагерном костре остался даже котёл с недоваренной кашей.
Мы дружно и самым неучтивым образом расхохотались. Кто интересуется, тот знает, что названия «Котлин остров» и «Котлино озеро» (для Финского залива) употреблялись ещё за несколько веков до Петровской эпохи – во времена, когда в Балтийское море нередко заходили киты.
Когда мне было два года, я заболел полиомиелитом. Теперь эту грозную болезнь сдерживают прививками, да и то отдельные случаи всё-таки происходят… Ну а мне досталось, что называется, по полной. Скрутило обе ноги, и тогдашнее состояние медицины позволило спасти только одну. Мышцы левой ноги так и остались неработоспособными. В какой-то момент стало ясно, что я никогда не смогу бегать, прыгать, кататься на коньках, лыжах, велосипеде… Могу себе представить, как переживали родители, но сам я никогда не чувствовал себя несчастным и неполноценным. Я всегда находил себе массу интересных занятий и, помнится, даже в детстве рассуждал так: «Люди не могут летать – и ничего, никто из-за этого в петлю не лезет. А я не способен бегать, ну и что?»
Ещё у меня была единоутробная сестра.
Слова «единокровный» и «единоутробный» сейчас почти позабыты, детей от разных браков одного из родителей не задумываясь именуют «сводными», что в корне неправильно. Всегда радостно наблюдать, когда самые что ни на есть сводные дети становятся родными друг другу, но у нас с сестрой таких отношений не сложилось.
Представьте ситуацию: живёт-поживает маленькая девочка со своей мамой. Потом мама снова выходит замуж, рождается маленький брат… да ещё и, «недолго думая», серьёзно заболевает. Кому достаётся едва ли не всё родительское внимание?.. Понятно, что не старшей сестре. Вот вам и почва для нешуточных страстей и обид.
Кто-то сумел бы преодолеть первоначальную ревность и детскую злость, стать беспомощному братишке защитницей и лучшей подругой… Сестра выбрала другой путь. Она так и не «простила» нашей матери второго замужества и в особенности моего появления на свет. Я вообще считался источником всех её жизненных бед, помехой, которую и с лестницы при случае не зазорно спустить…
Летом нас возили за Лугу – к бабушке Анне, на хутор близ деревни Серебрянка.
Там не было ни электричества, ни водопровода, зато в доме стояла большая русская печь, в саду зрели яблоки самых разных сортов, в огороде поспевали вкусные огурцы, а прямо за забором начинался лес, полный грибов. Ещё поблизости от дома был пруд. Как-то раз мы с ребятами отправились купаться. Сестра завела меня в воду по шею, оставила и убежала к подружкам. Я стоял на здоровой ноге и раздумывал, как быть. Деревенские ребятишки плавали, вернее, барахтались «по-собачьи», отчаянно молотя ногами по воде; глядя на это, я успел прийти к выводу, что плавать, как и бегать, мне не дано.
У меня тогда ещё не было поддерживающего аппарата для ноги, и посуху я обычно ковылял согнувшись, придерживая левое колено рукой. Примерно так же я привык перемещаться и в воде. Вот только, стоя по горло в пруду, я не мог дотянуться до коленки иначе как погрузив голову. Попробовал раз, другой… потерял равновесие, ушёл под воду и отрешённо подумал: всё, конец. Перед глазами закружились жёлтые полосы…
Кто-то из ребят заметил случившееся, и меня вытащили. Очень хорошо помню: когда возвращались домой, я засмотрелся на зелёные деревья, что шумели на ветру, красуясь на фоне синего неба, и с необыкновенным реализмом осознал смертельную опасность, только что меня миновавшую.
Нет, решил я тогда, водная стихия – это точно не для меня!
А жалко…
Году в тридцать втором отца уволили из армии с надуманной формулировкой «за невозможностью использования». Об истинной причине остаётся только гадать. Гораздо позже мама как-то обмолвилась, что отцу предлагали вступить в коммунистическую партию, но он отказался, не желая огорчать свою мать, то есть мою бабушку Анну, – истовую староверку. Может, это было истолковано как некий выбор в пользу религии? Я косвенно столкнулся с этим, когда родители искали что-то в кладовке и вынули ящик с чудесными яркими игрушками. На мой жадный вопрос по следовало объяснение, что игрушки предназначались для рождественской ёлки – в те годы строго-настрого запрещённой.
Переезд в Ленинград пришёлся на зиму. Легковая автомашина увозила нас по льду замёрзшего залива с острова Котлин на большую землю. Машина всё время буксовала, отец с товарищем её откапывали и толкали. Через крохотное заднее окно я видел их, шагавших с лопатами на плечах, – то дальше, то ближе…
Однажды мы с дочерью-школьницей в предрассветный час вдвоём стояли на вахте. Курс пролегал как раз мимо Котлина, по северному фарватеру. Мой родной город, такой близкий, но по режимным соображениям совершенно недосягаемый, был отчётливо виден. Солнечные лучи только-только коснулись купола Морского собора, когда утренний ветерок неожиданно донёс с островного берега запах выпечки.
– В Кронштадте булочки пекут, – ностальгически вздохнул я.
Как часто бывает, случайная фраза неожиданно глубоко запала дочери в память. Прошли ещё годы, нам представилась возможность съездить во всё ещё весьма закрытый город с экскурсией… И уже вполне взрослая дочь немедленно бросилась в булочную – купить тех самых кронштадтских булочек. Они по-прежнему казались ей какими-то особенными…
В молодой советской стране очень увлекались курортным лечением. До революции только состоятельные люди могли съездить к тёплому морю или «на воды», а теперь это было доступно всем! Вот и мне после окончания первого класса выпала поездка на Чёрное море: родители не оставляли попыток «разбудить» мою неработающую ногу, найти хорошего врача или новое лечение. В детском санатории в Лузановке – пригороде Одессы – имелось несколько отделений для детей с различными поражениями конечностей. Там я встретил сверстников с параличом обеих ног, которые в будничном порядке ходили по своим делам на руках. Мне стало завидно. Я так не умел, но положил себе научиться.
Санаторий стоял на самом берегу моря, и однажды я увидел невероятно яркий и красивый мираж. Над горизонтом удивительно ясно прорисовывался громадный турецкий город с мечетями, минаретами, дворцами и прочими «ненашенскими» постройками. Сказочная картинка продержалась довольно долго… Что за город я видел? Стамбул?..
Долго после этого я представлял себя капитаном парусного корабля, идущего к неведомым островам…
В злосчастном тридцать седьмом году мой отец был арестован и – как выяснилось много лет спустя – почти сразу расстрелян, а маму с нами, детьми, выслали в Ярославль. Сотрудник тамошней администрации, ведавший судьбами высланных, оказался порядочным человеком, и мама смогла устроиться счетоводом на перевалочной нефтебазе в деревне Дядьково, на берегу Волги. Вот уж действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло. Я успел застать великую русскую реку в её первозданном состоянии, ещё не задушенную плотинами, с грандиозными ледоходами и могучими весенними разливами. Спустя много лет я стал инженером и всю жизнь проработал в гидроэнергетике, побывал на множестве ГЭС от Нарвы до Красноярска… И всякий раз, созерцая необходимые людям, но так уродующие природу сооружения, я мечтал: когда-нибудь человечество освоит новые источники энергии, и рекам будет возвращена свобода…
Что за жизнь мальчишке на Волге, если не плавать и не купаться?
С малолетства уверившись, что плавать мне не дано, я пошёл обходным путём: взялся нырять. Даже постепенно приспособился проплывать под водой какое-то расстояние, пока хватало дыхания. Но по поверхности, как все нормальные люди, плавать даже не пробовал.
До одного случая.
Как-то недалеко от берега закрепили на временную стоянку плоты, – это сплавляли вниз по Волге брёвна. Мальчишки тут же приспособили их для игры. Переплывали полосу открытой воды, забирались на плот, бродили по брёвнам, отколупывали смолу, ныряли с края… Надо ли говорить, как жгуче мне хотелось присоединиться к ребячьей компании! Я ломал голову, перебирая возможные и невозможные способы попасть на плоты. «Нормально плыть я не в состоянии, но, работая руками, могу сколько-то проплыть под водой. Значит, надо просто нырнуть, а вынырнуть у самого плота, чтобы за него сразу схватиться…» Мне было страшно, я понимал, что должен сделать очень точный расчёт. Если не донырну – окажусь беспомощным на открытой глубокой воде. Нырну слишком далеко – ещё хуже: ударюсь снизу о брёвна.
Дочь не зря говорит, что на моих детских фотографиях, где я в компании сверстников, меня легко опознать не только по увечной ноге, но и по самой шкодливой физиономии. Я всё-таки нырнул в сторону плотов. Но, видимо, страх застрять в темноте под брёвнами сыграл свою роль. Вынырнув, я обнаружил, что сделал порядочный «недолёт»: меня отделяло от края плота ещё вполне приличное расстояние. Заорать от ужаса не позволила мальчишеская гордость. Я молча принялся изо всех сил загребать руками, пытаясь добраться до края плотов. А надо сказать, руки у меня были достаточно сильные: с одесских времён я выучился и подтягиваться, и стоять на них, и ходить. Когда я увидел, что расстояние начало сокращаться, я исполнился вдохновения и восторга. Ещё усилие, ещё гребок… Всё ближе загорелые пятерни, протянутые навстречу… Скоро я уже сидел на брёвнах и пытался перевести дух. Тут меня и озарила удивительная мысль: «Ведь это же я плыл! Плыл?! Погодите…»
Идея требовала незамедлительной проверки. Я снова слез в воду… Оказывается, я действительно мог держаться на воде, и не только. Я ещё и передвигался в нужном направлении. Я ПЛЫЛ!
Море и корабли как-то сразу сделались ближе…
Когда я стал вывозить на Чёрное море уже собственную семью, мою супругу, опасливо относившуюся к водной стихии, очень беспокоили мои морские заплывы.
– Смотри, вдруг ногу судорогой сведёт…
Я пожал плечами:
– Ну, сведёт, лягу на спину и подожду, пока не отпустит.
Неожиданный ответ так удивил жену, что все волнения немедленно прекратились. Потом пришла пора учить плаванью дочь, и я, не мудрствуя лукаво, повторил пройденное: перво-наперво выучил её нырять, чтобы не боялась ни воды, ни глубины. Остальное пришло буквально само собой. И очень быстро.
Она так и не освоила ни одного спортивного стиля, но с тех пор я был за неё спокоен. Потому что в воде нормальной температуры люди тонут только от страха.
Лодки у жителей приморских районов страны в советские времена не приветствовались. Власть, называвшая себя народной, народу на самом деле абсолютно не доверяла: считалось, что любое корыто непременно будет использовано для бегства за рубеж. Волга – дело другое. Граница отсюда далеко, а река ещё и сейчас во многом заменяет отсутствующие дороги.
Вот и у родителей моего одноклассника Каминского имелась простая двухвёсельная лодка, которой ему позволяли пользоваться. Мы были приятелями и порядочными озорниками. При малейшей возможности брали ключ от лодочного замка и отправлялись на подвиги. Помню, как я впервые перебрался через качающийся борт: да она же перевернётся сейчас, только чихни!..
Однако лодочка почему-то не переворачивалась, да и новообретённое умение плавать добавляло мне храбрости… Скоро мы без опаски покидали берег даже в ветреную погоду – и ещё старались подоспеть поближе к проходившим судам, чтобы покачаться на волнах, расходящихся от форштевня.
Радом с нашей нефтебазой была расположена верфь, где строили небольшие вспомогательные суда для военного флота. Каминский-старший работал на этом режимном предприятии начальником пожарного депо. Их семья даже жила прямо на территории, и приятель исправно проводил меня через строгую проходную. Скоро охрана привыкла ко мне и стала пропускать невозбранно.
Первомайские демонстрации в те предвоенные годы обставлялись с большой торжественностью. На каждом предприятии формировалась пешая колонна со знамёнами, плакатами, транспарантами… Сейчас к этому можно относиться по-разному. Конечно, хватало казёнщины, но много было и самого искреннего энтузиазма. Однажды на верфи решили к празднику соорудить на базе грузового автомобиля макет морского катера, а для оживления картины по обеим сторонам пустить молодых моряков. Подобрали дюжину статных парней и девушек, облачили в форму и бескозырки… Мы, мальчишки, естественно, вертелись тут же: куда без нас!
Взрослые никого не прогоняли. Кто-то даже подумал о том, что мне с моей ногой длинный пеший маршрут был не по силам. Меня, тринадцатилетнего, подняли на самый верх макета и устроили в люке, где я и красовался по пояс, да ещё и с настоящим биноклем на шее.
Вот он, мой корабль, вот они, неоткрытые острова!.. Путешествие выдалось завораживающее. Солнечная весенняя погода, море нарядных людей, приподнятое настроение, музыка, лозунги и знамёна. Я – в самом центре внимания, словно только что вернулся из геройского плавания. Демонстранты машут мне руками, девушки улыбаются…
– Мама! – торжественно объявил я, вернувшись домой. – Вот кончу школу – стану военным моряком!
– Не получится, Васенька, – грустно ответила мама. – Ты же больной.
Умом я понимал, что она, конечно, была права. Но что-то большое уже запало мне в душу. Я знал, что крылья белых парусов ещё расправятся у меня за спиной. Если мне нет дороги в военный флот – что с того? Я обязательно найду другой путь.
В отличие от озера или моря, река всё время течёт. И если вы решили осушить вёсла и позагорать, она вас унесёт далеко вниз. Так, что умаешься возвращаться на вёслах против течения. А если по закону подлости задует встречный ветер или припустит дождь…
Мы с Каминским освоили все хитрости речной жизни. Если вверх шёл буксир, тащивший баржи или плоты, мы при страивались к хвосту каравана и цепляли верёвку. Забирались повыше против течения, отцеплялись и с комфортом, почти не работая вёслами, возвращались к своему берегу. Это было, мягко говоря, озорство. Но я не помню ни одного случая, чтобы из ходовой рубки буксира нам пригрозили или обругали.
Вода, лодка, ветер – мысль о парусах возникала сама собой, но только в плане «а хорошо бы!..». Никто не знал, как устраивать паруса и управляться с ними. Но потом однажды мы куда-то гребли, и дул такой хороший попутный ветерок, что его просто грешно было не использовать. Тогда кого-то из нас осенила идея использовать в качестве паруса слань – дощатые полики, уложенные на шпангоуты лодочного днища. Недолго думая, мы поставили эти полики вертикально, уперев нижней кромкой в один из шпангоутов, а средней частью – в банку, то бишь скамейку. Как ни смешно, деревянный «парус» дал очень ощутимый эффект. Лодочка так и рванулась вперёд.
Мы невольно оглянулись на берег… и увидели, что над ним висела зловещая чёрная туча. Мы, как опытные мореходы, стали оценивать обстановку. Попасть на лодке под грозовой ливень – то ещё удовольствие. А Волга уже взъерошилась, пошли крупные волны. Надвигался изрядный шквал, и мы понимали, что против такого ветра и волны нам не выгрести. Значит – только вперёд! И как можно быстрее! Мы покрепче вцепились в наше ветрило… Очень скоро задуло уже как следует, и лодка вдруг понеслась по ветру с такой скоростью, какой мы ни разу ещё не добивались на вёслах. Не успели мы толком испугаться, как нас вынесло на левый пологий берег реки! Вытащив и перевернув вверх дном лодку, мы забрались под неё и благополучно пересидели чуть ли не тропический ливень…
Я вернулся на Волгу уже зрелым человеком, когда мы с женой повадились плавать на теплоходе до Астрахани и обратно. Дочь-студентка не участвовала в наших круизах. Она оставалась дома, ухаживая за бабушкой, которая уже не могла себя обслужить.
Однажды, вернувшись домой после трёхнедельного отсутствия, мы обнаружили стоявшую посреди квартиры… полноразмерную самодельную лодку. Пока нас не было, дочь превратила свою комнату в судоверфь.
– Яблочко от яблоньки, – сказала жена. – А ты чего ждал?
После войны была учёба в Одессе и возвращение в Ленинград. Вечерами и по выходным я нередко отправлялся в ЦПКиО,[2] чтобы покататься на лодке. Там были две лодочные станции: одна на внутренних водоёмах, другая – с возможностью выхода в залив. Я считал ниже своего достоинства плавать по каким-то «лужам» и пользовался только второй станцией.
И однажды я был вознаграждён поистине судьбоносным событием. Погода стояла ветреная, и я, решив использовать волжский опыт, поставил торчком лодочные полики…
– Вася!.. – неожиданно раздалось над водой. – Семёнов!..
Я завертел головой и отозвался, толком не понимая, откуда шёл вроде бы знакомый женский голос и кто мог меня окликать…
Ещё минута, и к борту моей лодки подошёл красавец-швертбот[3].
– Нонка! – обрадованно заорал я.
Представьте, в кокпите швертбота сидела моя давняя однокашница по студенческой группе! После окончания учёбы судьба занесла Нонну в Калининград, там она вышла замуж и письма писать стала совсем редко… И вот – такая невероятная встреча.
– Как же ты меня разглядела?
Нонна хмыкнула:
– Когда я увидела твой «парус», я поняла, что это мог сделать только ты…
Она познакомила меня с мужем, сидевшим у руля. Как выяснилось, их обоих недавно перевели в Ленинград. Юра оказался спортсменом по жизни: мотоциклист, яхтсмен, рыбак, турист, автолюбитель… Меня тут же взяли на абордаж, пересадили на швертбот, привязали за кормой мою лодку и понеслись сдавать её на станцию. Именно понеслись! У меня дух захватило от скорости швертбота и его вековой красоты парусного судна. Увидев, как разгорелись у меня глаза, Юра без промедления предложил:
– Бросай ты эти мещанские забавы, приходи в яхт-клуб и выходи в море хоть каждый вечер! Я тебя со всеми познакомлю, на яхту устроиться помогу…
Надо сказать, паруса в Финском заливе я видел и раньше, но даже не думал, что однажды и сам поднимусь на борт яхты. Яхтсмены мне представлялись какими-то исключительными, особо допущенными людьми, вроде подводников, водолазов… и прочих представителей флота, о котором мне не полагалось даже мечтать. А оно, оказывается, вот оно! – и не надо никакого особого допуска, было бы желание, трудолюбие и настойчивость.
Очень скоро я в самом деле оказался причислен к лику яхтсменов!.. Теперь почти каждый вечер я буквально на крыльях летел на Петровский остров, где до сих пор размещается Центральный яхт-клуб, и попадал в праздничную и волнующую обстановку: ветер, запахи моря и олифы…
Если вы думаете, что жизнь яхтсмена состоит сплошь из увеселительных прогулок под парусом, в белых шортах и кителях, значит вы к этой жизни полностью непричастны.
Большую часть года мы занимались достаточно трудной и грязной работой по уходу за яхтами и их ремонту. Всё делалось своими руками. Я с наслаждением очищал корпус лодки и части рангоута, пропитывал их олифой, покрывал лаком, шпаклевал и красил, приводил в порядок паруса и такелаж… Вооружить швертбот и выйти под руководством инструктора в залив было запредельное счастье! Моя больная нога почему-то никого здесь не смущала. И с какой бы стати, если сам заведующий учебной частью клуба ходил на протезе, а ведь это был выдающийся спортсмен, мастер спорта и один из авторов книги «Парусный спорт» – основного учебного пособия для начинающих яхтсменов. Да и кроме меня в клубе было немало инвалидов, успешно и увлечённо ходивших под парусом!
Зимой я ездил в клуб на теоретические занятия, чтобы потом сдать экзамены и получить права рулевого с возможностью самостоятельного выхода в море. Нам преподавали несколько предметов, от которых веяло дальними странами и мудрым опытом поколений моряков. Взять хотя бы такелажное дело с его морскими узлами. Моряки не просто так их придумывали: у каждого своя задача, с которой узел прекрасно справляется, ведь именно ради этого он совершенствовался веками. Узлы меня просто завораживали.
Спустя много лет моя дочь, прошедшая почти такой же путь в яхтенном деле, принесла домой книжку по макраме. Мы с ней от души посмеялись по поводу иллюстраций, на которых над узелками трудились изящные наманикюренные пальчики. Дочь говорила, что художнику следовало бы изобразить волосатые боцманские ручищи, а объяснения перемежать добродушными матюгами, – ведь макраме родилось из плетения, которым занимались на парусных кораблях свободные от вахты матросы.
Эпоха сменилась, узлы перестали быть для нынешних моряков чем-то жизненно необходимым. Зато у дочери, которой я когда-то дал свой старый учебник и кусок Настоящего Морского Троса, никогда не развязывались ни шнурки на кроссовках, ни страховочные концы, ни петля на буксирном тросе автомобиля…
Следующим летом я вовсю ходил по вечерам на швертботе вокруг островов и по протокам, набираясь практического опыта… Радостную эйфорию едва не пресёк стоматит. Это очень противное инфекционное воспаление слизистой рта. Заболел я довольно тяжело, меня кололи пенициллином, я стал поправляться, но из-за антибиотиков ужасно ослаб, даже ходил с трудом. Меня не торопились выписывать на работу, однако со временем разрешили выходить на улицу и гулять около дома.
Я вышел во двор. Странное и непривычное ощущение: никуда не надо спешить, никаких срочных дел – садись на лавочку и грейся на солнышке. Тогда, в начале пятидесятых, продукты по ленинградским магазинам зачастую развозили гужевые телеги, зато автомобилей было совсем немного – дыши чистым воздухом на здоровье. А если пойти в недавно обустроенный парк Победы – вообще красота. Там зелёные аллеи, пруды с лодками…
И тут меня посетила конструктивная мысль: я же мог перенести свою прогулку в яхт-клуб! Там и парк, и море, и скамейки, и друзья! Сказано – сделано: через час я уже был на Петровском острове. Ко мне подходили знакомые ребята, расспрашивали, почему меня не было видно последние дни. Один из них пригласил меня выйти с ним на большом швертботе в залив. Я не хотел быть обузой и честно описал ему своё состояние. Приятель сказал, что возьмёт меня просто пассажиром, так что никакой работы делать не придётся. Как оказалось, я был такой не один: на борт поднялись его знакомые девочки. Наверное, он хотел перед ними покрасоваться.
Всё шло замечательно, погода ласковая, как на заказ… Но когда мы как следует удалились от берега и разнежились на солнышке, море устроило нам сюрприз. Засвежел ветер, поднялась волна, и рулевому стало трудно справляться одному. Девочки начали повизгивать… Тут мне волей-неволей пришлось забыть о своей немощи и заняться шкотами. А надо сказать, что управление парусами в свежую погоду требует не только опыта, но и немалых физических усилий. Нас поболтало и основательно вымочило, но до клуба мы добрались благополучно. Разоружили яхту и отправились по домам…
И только в троллейбусе я вдруг ощутил, что совершенно здоров! Никакой слабости! Ни в руках, ни в ногах! Куда подевались давешние немочи и неуверенность? Я был готов на подвиги хоть прямо сейчас! Мобилизовавшись в экстренной ситуации, организм, ни дать ни взять, позабыл о «тяжёлой болезни» – и напрочь вышиб её вон.
Кажется, в народе это называется «клином клин вышибать». Когда мы с женой уже были на пенсии, всю нашу семью – и тоже посреди лета – как-то раз накрыло бронхитом. Для супруги пришлось даже вызвать врача из поликлиники Академии наук, к которой мы все были приписаны. По настоянию жены докторша осмотрела также и дочь. Той явно этого не хотелось, но делать нечего – уступила. Зато потом переплевалась по поводу длинного перечня выписанных ей медикаментов:
– Куда столько? Не ясно, что организм уже справился? Лучше бы турпоход прописала…
Круг моих знакомых по клубу всё расширялся, и меня стали приглашать на килевые яхты – то просто в залив, то в поход на день-два.
Более или менее крупная килевая яхта – это настоящее серьёзное морское судно с командой из нескольких человек. Она способна плавать и в открытом море, и в штормовых условиях. Скоро один из очень авторитетных яхтенных капитанов предложил мне пойти с ним на двухмачтовом «Ушкуйнике» в крейсерское плавание по Балтийскому морю.
Это был подарок судьбы. Я с энтузиазмом принял участие в подготовке яхты к походу и приурочил свой отпуск к запланированному сроку отплытия. Учитывая непредсказуемость погоды и другие возможные осложнения, капитан планировал сперва с минимальными остановками достичь конечного пункта, а уже на обратном пути, сообразуясь с запасом времени, заходить в попутные портовые города с их достопримечательностями… и, конечно же, магазинами. Мы ведь жили в эпоху сплошных дефицитов: шанс купить хорошую книгу или что-нибудь для домашнего хозяйства порой подворачивался в самом неожиданном месте, и все это понимали. Попав в другой город, советский человек при малейшей возможности отправлялся по магазинам, вовсе не будучи, как теперь говорят, шопоголиком.
Когда у нас появились современные торговые центры, моим основным средством бытового передвижения успело стать инвалидное кресло. Затарив его в машину, дочь повезла меня на «экскурсию» для расширения кругозора. Я торжественно катил по огромному гипермаркету, толкал впереди тележку с покупками и чувствовал себя почти как на той первомайской демонстрации в Ярославле. Музыка, празднично-приподнятая атмосфера, вежливость персонала… и то, насколько здорово всё организовано, в том числе и для покупателей-инвалидов.
Магазины времён моей молодости были совсем не такими…
Наш экипаж состоял из одиннадцати человек. Капитану подчинялись три вахтенных начальника, боцман и шесть матросов. Было уряжено три вахтенных смены, которые сменяли друг друга по голландской системе: ночная («собачья») вахта с полуночи до четырёх утра, затем с четырёх до восьми, следующая с восьми до четырнадцати, потом с четырнадцати до двадцати и наконец – самая приятная вечерняя вахта с восьми вечера до полуночи. Эта вахта особенно хороша потому, что за ней следует полноценный восьмичасовой сон в привычное для организма время суток. Вахт пять, вахтенных смен в экипаже три, – каждой смене приходится каждый раз дежурить в разное время. Естественно, во время авралов – швартовка, смена парусов, взятие рифов, постановка на якорь или снятие с якоря, – привлекаются подвахтенные, то есть предыдущая смена, или даже вся команда.
В восемь утра, согласно морским традициям, мы поднимали флаг Советского Союза. Если расходились со встречным судном, то в знак приветствия и уважения временно приспускали его, а окончательно убирали с заходом солнца. На грот-мачте же у нас красовался вымпел нашего яхт-клуба.
Переходы могли продолжаться непрерывно по несколько суток, то есть ночью плавание не прекращалось. Мы получали необходимый набор морских карт, в которые вносили все исправления и изменения, публикуемые в «Извещениях мореплавателям», а также соответствующие тома Лоций, где имелись подробные словесные описания районов плавания и графические иллюстрации. На борту также имелись справочные книги по маякам, створам, вехам и другим навигационным знакам. Из штурманского оборудования, кроме биноклей, имелись два компаса (у нас было принято поморскому ставить ударение на втором слоге): один – большой штурманский с пеленгатором, на крышке входного люка, и второй, поменьше – в кокпите рядом с местом рулевого. Для удобства вахтенного начальника поблизости от входа во внутреннее помещение яхты располагался откидной штурманский столик с карандашами, резинками, транспортиром и линейкой для прокладки курса и пеленгования.
У штурманской работы немало премудростей. Достаточно будет сказать, что на карту должен наноситься истинный курс или пеленг, компас же показывает направление не на географический полюс, а на магнитный. Эта разница называется склонением. Оно с течением времени изменяется, что тоже необходимо учитывать. Кроме того, подверженные магнетизму предметы, находящиеся на судне, искажают внешнее магнитное поле Земли (особенно массивный чугунный фальшкиль). Эта ошибка называется девиацией, и её величина зависит от курса яхты. Для определения диаграммы девиации нужно своевременно побывать на специальном полигоне, где с помощью береговых ориентиров меряют девиацию на разных курсах.
Ну как? По-прежнему считаете яхтенное дело безмятежной увеселительной прогулкой?..
Лоция и навигация мне всегда казались делом очень увлекательным, поэтому, будучи в этом первом походе самым что ни на есть простым матросом, я не упускал возможности свериться с картой, провести пеленгацию для определения места, почитать нужный раздел в лоции, благо этому никто не препятствовал.
Как ни смешно – очень неплохо освоив науку морских карт (я был рулевым первого класса, что соответствует КМС в других видах спорта), с обычными картами и городскими атласами я неоднократно оказывался совершенно беспомощен. Когда моё место за рулём семейного автомобиля перешло к дочери, я стал выполнять обязанности штурмана – и временами справлялся с ними так, что дочь называла меня «преподавателем той школы, где учился Сусанин».
Всё относительно…
Внутри яхты для приготовления пищи был оборудован небольшой закуток, который язык не поворачивается назвать камбузом. Там на специальном кардане подвешивался примус. Штатного кока не было, и еду готовила очередная вахта. Теперь примуса не в моде, а тогда это был единственный инструмент. Для приведения его в действие надо было в специальную чашечку налить керосина и поджечь его. Этот коптящий факел накалял горелку, после чего полагалось накачать примус воздухом и вывести его на нужный режим. Форсунка горелки часто засорялась, и её прочищали специальными иголками.
Я об этом так подробно рассказываю, чтобы вы, любезный читатель, могли себе представить, каково это делать в свежую погоду, в шторм, когда яхту не то чтобы качает – просто швыряет. Половина команды валяется с приступами морской болезни и ни на что другое не реагирует, вахту несут только те, кто не подвержен качке или научился справляться. А ведь во время шторма работы особенно много: надо следить за курсом и за обстановкой, брать рифы, менять паруса… К счастью, меня морская болезнь не брала совершенно, и поскольку из-за своей ноги я в палубную команду не годился, мне поручали или держать курс на руле, или варить упрощённые штормовые обеды. Тем, кто мок и трудился на палубе, горячая еда была очень нужна…
Есть устойчивое мнение, будто подверженность морской болезни определяется врождёнными свойствами вестибулярного аппарата: тебя либо укачивает, либо нет, и ничего поделать с этим нельзя. Зря ли от качки всю жизнь мучился знаменитый адмирал Нельсон: даже на его надгробии изображён больной лев! Тем не менее на самом деле всё сложней. Когда я привёл на яхту подросшую дочь, её поначалу укачивало едва ли не у причала. Однако постепенно, года за два, она адаптировалась – да так, что никакая штормовая качка уже её не брала.
А вот то, что укачивание очень зависит от морального состояния и занятости делом, это правда святая. Однажды мы с дочерью затащили на яхту, в короткое путешествие на выходные, мою жену. Галя была человеком не просто сухопутным. Её жестоко укачивало и в самолёте, и в троллейбусе, и даже в трамвае. А тут – яхта!.. Уступив наконец нашим уговорам, она запаслась всеми средствами от морской болезни, какие только продавались в аптеке, и всё равно приготовилась погибнуть в страшных мучениях.
Переход «туда» – на кронштадтский форт Обручев – прошёл как по маслу. На обратном пути мы сперва заштилели, потом налетел очень неслабый шквал. Совсем рядом полыхали молнии, яхта бешено неслась вперёд, кренясь, проваливаясь и взмывая… Кое у кого зеленели лица даже на палубе. А внизу, у камбузного кардана, где под кастрюлей полыхал уже не примус, а газовая горелка, увлечённо трудилась моя жена. Она не обращала на качку никакого внимания.
В советские времена бытовала одна шутка, я как-то встретил её даже в кроссворде. Фраза выглядела так: «Спортсмен, который, по мнению пищевой промышленности, только завтракает». Ответ гласил: «турист». Мы, яхтсмены, в зависимости от обстоятельств считались то гонщиками, то туристами. Значит, по крайней мере завтракать нам полагалось. И не только консервами, ведь какой-никакой камбуз на яхте всё же устраивался. А вот что касается наоборот… Когда где-нибудь на стоянке появлялась яхта с обустроенным гальюном, остальные экипажи сбегались посмотреть на экзотику. На большинстве яхт, даже крупных крейсерских, туалетов не наблюдалось. Для отправления естественных потребностей приходилось, держась за ванты подветренного борта, просто свешивать пятую точку над водой. А ведь эти потребности имеют свойство настигать в самый неподходящий момент, к примеру в холодную штормовую ночь, на «мокром» курсе, когда с каждой волной яхту «моет» – гребни волн захлёстывают через борт, так что вахтенные работают в непромоканцах…
Ещё конструкторы яхт, кажется, понимают, что яхтсменам, свободным от вахты, иногда требуется поспать. В корпусе устроены спальные места, по числу которых, собственно, и набирается экипаж для дальних походов. Два самых, на мой взгляд, удобных места – никуда не свалишься ни при какой качке – расположены прямо под палубой, между кокпитом и бортами. Яхтсмены их называют «гробами». Человеку с клаустрофобией делать там нечего, да и вахтенные бегают у тебя прямо по голове, но после серьёзной работы всё равно спишь как убитый.
В первом же большом походе дочери достался в качестве спального места пресловутый гроб. Потом наступил сентябрь, а с ним и школьное сочинение, посвящённое летним впечатлениям. Я наполовину шутя предложил озаглавить его «Жизнь в гробу, или Как я провела лето». Дочь пришла в восторг, но к тому времени она уже знала, что с чувством юмора у школьных преподавателей напряжённо. Поэтому эксперимент решили не запускать.
На парусной яхте море совсем рядом с тобой. Можно опустить руку за борт и потрогать волну. Или волна сама приходит к тебе – летит прямо в лицо. Это совсем не то что на большом корабле. Здесь ты с морской стихией общаешься без посредников. Иногда во время трудной ночной вахты, когда мокнешь и зябнешь и до смерти хочется спать, из глубины сознания помимо воли выползает вопрос: «А оно мне надо?..»
Это быстро проходит.
Праздный вечер перед телевизором не оставляет воспоминаний. Как и та безмятежная увеселительная прогулка. А вот если можешь сказать: «Я преодолел! Я смог! Я сумел!» – это совсем другое дело…
Мой товарищ рассказывал, как во время свирепого шторма они вынуждены были укрыться от непогоды в бухточке одного из небольших островов. Постоянных жителей там не было, только пограничная застава. Документы у терпящих бедствие (тогда с этим были большие строгости) оказались в порядке, им позволили пришвартоваться и встретили гостеприимно. Разговорились. Молодые ребята-пограничники никак не могли взять в толк, что заставило яхтсменов проводить свой отпуск в море, вдали от цивилизации.
– Ну, мы-то здесь по долгу службы. А вы чего ради? Неужели на большой земле ничего интереснее не нашли?..
И правда – чего ради? В наших походах мы не преследовали отчётливых спортивных целей, не метили ни в престижную кругосветку, ни в олимпийскую сборную. Теперь я думаю, что мы, пускай неосознанно, стремились к гармонии, истине и красоте, прокладывали Путь к недосягаемой духовной вершине. Как говорят японские мастера, нет разницы, чем заниматься – каллиграфией или карате, лишь бы это был Путь.
Следующее поколение яхтсменов было уже гораздо больше ориентировано на спорт.
– Мы – гоняемся, – высокомерно сказал мне один из них. – Боремся за призовые места. А вы чем заняты? – И по чти презрительно бросил: – Катаетесь!
Я тогда не нашёлся, что ответить ему.
Во время походов меня не покидало ощущение какой-то вековой гармонии между морем, ветром и парусным судном. Оно не прёт напролом сквозь бурные волны, «побеждая» стихию мощью двигателя и прочностью корпуса. Нет, парусник вписывается в природу, действуя в согласии с её законами, и стихия оказывается на его стороне. Если не происходит ничего совсем уж запредельного, шторма для парусной яхты при умелом управлении не слишком страшны. Шторм с более или менее попутным ветром просто подарок судьбы, судно летит как на крыльях. Это удивительное ощущение: каждая волна, накатывающая с кормы, воспринимается как дружеская рука, подталкивающая вперёд. Встречный ветер тоже не представляет особой опасности, он лишь требует изнурительной лавировки и сильно замедляет продвижение по генеральному курсу.
Суда с механическим двигателем при сильном ветре чувствуют себя намного хуже. Высокий корпус обладает большой парусностью, это порождает дрейф, с которым двигатель может и не справиться. Как говорят, не выгрести против ветра. А уж как «валяет» на волнах моторное судно, не имеющее возможности опереться на ветер! Ветер ему враг, а яхте – союзник.
Почему-то мне всегда приходит на ум сравнение птиц и самолётов. Птицы, затрачивая минимум энергии, легко маневрируют в полёте, могут опуститься в любом месте, даже на ветке в гуще кроны дерева, а самолёты ломятся через пространство напрямик, расходуя при этом огромное количество энергии. Во время девятибалльного шторма, когда ветер срывал гребни, я с восхищением наблюдал за чайками. Они невозмутимо курсировали вдоль впадин между волнами, высматривая добычу и лишь слегка работая крыльями. Ветер даже не ерошил им перьев…
В одном походе мы во время сильного шторма вошли в тогда ещё советский порт Клайпеду, укрылись за его защитными сооружениями и вместе с другими судами – в основном рыболовецкими – стали дожидаться досмотра пограничников. Слово «экстрим» было тогда не в ходу, да мы и не считали ситуацию сколько-нибудь экстремальной. Ну, порвал ветер старенький латаный грот-парус, и что? Поставили штормовые паруса и уверенно добрались до порта. Могли бы идти и дальше, просто мокнуть надоело.
Я даже удивился повышенному вниманию и откровенному восхищению подошедших моряков. Нас хвалили и всё спрашивали:
– Как это вы в такой шторм – да на подобной скорлупке?..
Сколько мы ни объясняли, что к чему, – ребята так и не поняли.
Рядом стоял сейнер, и с него в знак уважения нам подарили целое ведро свежайшей трески. Я, вообще-то, не особый ценитель рыбы, но честно вам скажу – ничего более вкусного в своей жизни не пробовал.
Как-то в информационной программе прозвучало тревожное сообщение с Чукотки: ведутся поиски пропавшего в пургу вездехода, перевозившего детей.
– Поехали бы на оленях или на собаках да с опытным каюром, – мрачно буркнула дочь, – небось, никого бы разыскивать не пришлось!
Я с ней согласился.
Я уже упоминал, что мне приходилось частенько нести вахту за рулём. Это дело было по душе. Удерживать яхту на заданном курсе требовалось, сверяясь со стрелкой второго компаса, укреплённого на банке кокпита рядом с румпелем (рычагом руля). Конечно, неотрывно смотреть в компас невозможно, но этого и не требуется. Хороший рулевой не только чувствует курс, – он использует всевозможные ориентиры на берегу, на воде и на небе. Днём это может быть даже облако, а ночью – созвездие. Правда, облака несёт ветер, а созвездия вместе со всем небесным сводом поворачиваются вокруг Полярной звезды. Одни созвездия заходят, другие поднимаются над горизонтом, и ты чувствуешь себя крохотной частицей великого целого, мыслящей крупинкой необъятного мироздания…
Управляя яхтой, я быстро обнаружил, что сам привношу дополнительную магнитную девиацию. Дело в том, что я на свою больную ногу надеваю специальный поддерживающий аппарат. Он состоит из кожаных шнурованных гильз, скреплённых стальными шинами. Вот они-то и искажают магнитное поле. Пришлось мне учитывать это обстоятельство, располагаясь возле компаса.
Один из наших вахтенных начальников был добродушным балагуром и насмешником, большим любителем прихвастнуть. Однажды он принялся распекать молодого матроса за невнимательность на руле: судно изрядно рыскало. Матрос, оправдывая своё неумение, принялся жаловаться на волну, на порывистый ветер…
– Смотри и учись! – прозвучало в ответ. – Я сейчас в пределах одного градуса яхту проведу!
И он без промедления уселся за руль.
У меня, как когда-то в детстве, сработала шкодливая жилка.
– Ну-ка, ну-ка… – И я с самым заинтересованным видом придвинулся поближе к компасу.
Вахтенный начальник действительно очень хорошо управлялся… пока я не приблизил к компасу свою левую ногу с её стальными шинками. Картушка тотчас покатилась в сторону! Какой там «один градус», какое что!.. Парень ахнул, налёг на румпель, судно резко пошло в сторону, грозя совершить опасную смену галса… Я тотчас убрал свою злокозненную ногу и сполна насладился конфузом рулевого, мигом бросившего яхту в обратную сторону. Он недоумевал. А когда я раскрыл причину происшедшего – в первый момент порывался дать в ухо, но смешливый характер всё-таки взял своё, да и пошатнувшаяся было репутация рулевого была спасена.
На самом деле, когда люди оказываются в изоляции и в довольно-таки скученных условиях, без шутки и смеха им никуда. Иначе недолго и перессориться, и последствия могут быть самыми серьёзными. Когда моя дочь стала плотно изучать викингов, ходивших, как известно, в далёкие плавания, я даже не удивился, узнав, что эти вроде бы замкнутые, суровые люди использовали любой предлог для розыгрыша и подначки.
Всё становится понятным, когда прочувствуешь это сам.
Знакомая дочери, детская поэтесса, написала милое стихотворение про бакен, который весело пляшет в волнах, указывая судам путь «в Кронштадт и Лахту». Дочь попыталась ей объяснить, что бакен – это на реке, а в море всё-таки буй. И ещё, что помимо раскраски и светового сигнала буй снабжён ревуном, который помогает судоводителю не сбиться с фарватера при плохой видимости, например в тумане. Когда буй раскачивается на волне, специальное устройство на одной её фазе набирает воздух в особую полость. На другой фазе воздух выталкивается через гудок, и буй ревёт. Но что это за звук! Это жуткие, ни с чем не сравнимые рыдания, вздохи и стоны из загробного мира!..
– Я так вижу, – обиделась поэтесса, мельком наблюдавшая буй из окошка быстроходной «Ракеты».
Однажды вечером, когда я сладко спал перед ночной вахтой, меня растолкали и потребовали наверх к капитану. Зевая и досадуя, я выбрался на палубу… Капитан указал мне на подаваемые с довольно далёкого и уже невидимого в сумерках берега световые сигналы, явно предназначенные нам. Капитан знал, что во время войны мне довелось служить в разведке радистом, и просил прочитать световое послание, судя по всему исходившее от пограничников. В войну я сигналы азбуки Морзе принимал на слух, да ещё интерпретировал их латынью… Но обстоятельства требовали – пришлось поднатужиться. По счастью, в яхтенном хозяйстве нашёлся карманный фонарик, снабжённый кнопкой, и я вступил в переговоры. Пограничники с поста запрашивали название яхты, её номер и наш маршрут. Я ответил. Погранпост удовлетворился и пожелал нам счастливого плавания. Если бы мы не отозвались, они выслали бы катер и задержали нас для досмотра.
Интересно, как решали бы подобную проблему сейчас, в случае отказа рации и сотовых телефонов? Азбуку Морзе теперь почти никто не знает, о семафорной азбуке я уже вовсе молчу. Когда в кино показывают работу радиста на ключе или матроса, размахивающего флажками, «передают» они, как правило, откровенную галиматью.
А с телеэкрана нас запугивают апокалипсисом: солнечная вспышка вот-вот лишит нас Интернета, мобильной связи и GPS, и тогда всё – хаос, крах, прекращение цивилизации. Может, лучше всё-таки не забывать про основы?
Несколько лет назад в Москве случилась крупная авария в энергосети, город буквально «погас». В новостях показали заседание городского правительства: на фоне приунывших коллег невозмутимым выглядел только транспортный министр.
– А что? – сказал он. – Хоть сейчас выгоним на линию тепловозы. А совсем припечёт, так у нас под рукой паровозы законсервированные стоят…
Вот это по-нашенски!
…А зелёный луч в том своём походе, который мне казался последним, я всё-таки увидел. Яркая изумрудная звёздочка плавно зажглась на далёком горизонте, куда как раз уходил краешек солнца. Она горела секунды две, затем так же плавно угасла… Красота неописуемая! Такая, что даже не хочется рассуждать об особенностях преломления света и особых атмосферных условиях. Красоте это не нужно.
Море прощалось со мной, зная, что я непременно вернусь…
п.с.
Дважды в своей жизни я оказывался «предметом исследования» у людей, называвших себя экстрасенсами. И буквально первым, что я слышал от обеих довольно экзальтированных дам, было:
– Вы умрёте от воды!
Тут впору задаться вопросом об этике. Вот так взять и с бухты-барахты вывалить человеку достаточно пугающую информацию? А кроме того, с тех высот, на которых я в данное время витаю, позвольте ответственно заявить: не сбылось! Я умер вовсе не от воды. И даже не от внутренних жидкостей, – хотя они, как и тот пруд в Серебрянке, однажды всерьёз пытались меня погубить.
В юности я подхватил жуткий плеврит. Если кто не в курсе, это болезнь, при которой плевральная полость, окружающая лёгкие, начинает заполняться жидкостью. Она мешает им расправляться и давать кислород организму. Заболев, я тут же полез в медицинскую литературу. Сам себе поставил диагноз – и до посинения спорил с врачихой забытой Богом больницы, где меня столь же упорно, сколь безуспешно лечили от воспаления лёгких. Докторша в итоге признала мою правоту и наконец-то назначила спасительную процедуру. Мне вставили между нижними рёбрами длинную толстую иглу и откачали большой стакан чего-то зеленоватого. С этого момента я начал поправляться.
А доморощенных экстрасенсов я никогда не боялся. Мне было с чем сравнивать: я самому Вольфу Мессингу когда-то пожимал руку. Но это, как говорится, уже совсем другая история…
Статистика:Добавлено Falcon — 16.04.2018, 21:49
]]>
]]>
Видео сюжет посвещенный уровню астрономических знаний народа и вопросу возвращения астрономии в школу.
Статистика:Добавлено Sarkov — 12.04.2018, 07:52
]]>
Одноклассники зашумели, заспорили, что выбрать, позабыв про космические дела. Пронесло.
То есть тоже всех обманул ради самосохранения морды. А то бы точно побили.Статистика:Добавлено Бромир Александр — 09.04.2018, 23:03
]]>