2009 13 augustus 2009

Interview

Gepubliceerd: | Categorieën: Nieuws , Proza , Creativiteit |

Liefhebbers van sprookjes te lezen wordt niet aanbevolen.

Interview.

Ut desint vires, tamen est laudanda voluntas

Ik

"- Na de pauze we blijven ons gesprek met Alice Selezneva, aspirant-schrijver, een voormalig vrije agent van de Galactic Patrol. Je hebt al vertelde ons dat de omstandigheden van je ontslag, het verduidelijken van de redenen voor zijn besluit, en deze te vergelijken met de eerste impuls die je geleid om te dienen in de patrouilles. We hebben besloten om terug te gaan een beetje in het verleden en praten over het begin van je reis op deze moeilijke weg. Je verhaal heeft geopend onze kijkers, vele onbekende aspecten van de opleiding van werknemers Patrol. Je bent zeer geïnteresseerd in alles te beschrijven. Vertel me, Alice, en wat u het meest getroffen? Er waren een aantal fantastische evenementen, vergaderingen, omdat de Academy - intergalactische instelling. Zeker daar en de studenten waren niet helemaal normaal?

- Je weet wel, vreemd genoeg, maar de meest bizarre en ongewone indruk op mij is niet vreemd studenten en één heel huiselijk uitziende vrouw.

- Vanaf de aarde?

- Ja, van de aarde, hoewel ik weet niet waar het is. Toen ik haar zag voor de eerste keer, ik dacht dat ze met iemand was gekomen met een bezoek van de studenten. Ik heb mezelf meteen noemde haar een "knop", het was kort, dun, onopvallend, saai grijs pak, die haar grote, en dus ... weelderig haar donkerbruin was. En het vreemdste was dat ze droeg ook een bril. Dergelijke ... goed ... vreemd ... Wie tegenwoordig draagt ​​een bril? Brad ook wat! Toen later zag ik haar met een parallelle groep in de klas, kon alleen zijn schouders in verbijstering. Het is zo afleidend van de gebruikelijke grote, atletische cadetten menigte kon gewoon diva gegeven.

- Je weet wie ze was?

- Ja, ik was geïnteresseerd dat een dergelijke persoon kan doen aan de Academie, ik ondervraagd zijn vrienden, ze vertelde me dat haar naam is Melody Powers en zij is de beste leerling van de cursus. Ik was toen, leek dit nieuws erg grappig, want ...

- Maar u zei dat u de beste student was.

- Dan is er nog. Eigenlijk, ik ben nog maar net begonnen om erover te praten ...

- Sorry ...

- Prima. Dus, het feit dat dit het eerste jaar van onze opleiding, en vervolgens werden we geleerd in de basistheorie. En, natuurlijk, ik dacht dat het was gewoon een beetje zo gepropt. En als het gaat om ernstige praktische oefeningen, op stortplaatsen, hier zal zijn in moeilijkheden, en ze loopt weg. In het algemeen is dit, ik vergat het en veilig, omdat de Academy, en het iets om zijn gedachten te bezetten was. Ik heb haar een paar keer ontmoet in de loop van de opleiding, en elke keer was verbaasd dat ze nog hier. Het was echt vreemd. De hele tijd alleen gewijd aan onderzoek. In het helpen van anderen niet op te geven, maar ze was nooit opgeroepen om te helpen. Bijna niemand gesproken, en als ze zeiden dat het altijd een bijtende opmerkingen, is het niet de toon van de stem te veranderen, en het was opvallend dat alle aandacht die het verwart. En haar stem was laag en hoewel aangenaam genoeg, maar sommige levenloos, alsof ze die net overleden dierbaren. Plus deze verschrikkelijke pak, één gram van cosmetica op het gezicht, zeker geen glimlachjes, ondoorgrondelijke blik en, natuurlijk, deze ongelooflijke punten. In het algemeen kon ik me niet voorstellen hoe het wordt beheerd in stortplaatsen ... tot ... totdat geconfronteerd met het, om zo te zeggen, van aangezicht tot aangezicht!

- Je ervaart het .. Waarom lach je?

- Wacht, nu vertellen. Het feit dat het is ik ben zo in detail te beschrijven het meisje, en dan, natuurlijk, was ik niet naar toe ieder geval. Om een ​​of andere reden dat ik zelf en alleen zelf aan het doen was. Ik denk niet klimt uit stortplaatsen, de hele dag het perfectioneren schieten vaardigheden en explosieven werken, en 's nachts zat aan handboeken over de strijd tactiek, forensische en galactische planetaire wetenschap. Dus ik langzaam, onmerkbaar voor zichzelf was de beste cadetten. Vervolgens heb ik meegedaan met mezelf, ik had een reden voor, maar dit geldt niet voor het verhaal ...

- Waarom, onze kijkers ...

- Nee, nee, zal ons publiek doen zonder deze gegevens. Короче говоря, несмотря на то, что в Академии всегда существует негласное соревнование между курсантами, я не интересовалась успехами других, я смотрела только на свои показатели. И хотя лучше уже было просто невозможно, я хотела стать воплощенным совершенством. Психологи мне настоятельно советовали сбавить обороты, а я только наращивала. Они даже говорили, что такая гонка называется… не помню… Не важно… Так вот, уже незадолго до выпуска в Академии проводят такой длинный ряд тестов по всем дисциплинам, причем делают это в виде общих соревновательных конкурсов. В самом конце всем вручают удостоверения агентов, а лучших, соответственно, поздравляют и награждают. Ну, вы легко можете себе представить эту воодушевляющую картину. Естественно, результат этих тестов-экзаменов является прямой рекомендацией к тому, куда выпускник в результате попадет. В какой отдел. Я знала, что меня с моими результатами с руками оторвут в любом отделе Патруля, но сама я видела себя только свободным агентом…

– И в результате вы им стали. Самая молодая за всю историю Патруля.

– Вроде того.

– Продолжайте, пожалуйста. Чем же закончились ваши тесты? Вы стали первой?

– Да, и я впервые рассказываю, как именно это произошло. Как я уже говорила, я не следила за другими, меня волновали только свои показатели. Система тестов достаточно сложна, это не просто «олимпиада», отсеивающая проигравших, она включает и групповые, и индивидуальные проверочные задания, курсанты работают и совместно, и друг против друга. В общем, это долго рассказывать. Однако, несмотря на всю сложность, в конце всё равно остается несколько человек. Самых стойких, самых быстрых, самых сообразительных. По сути дела, к этому моменту для всех остальных Академия уже пройдена. Им остается только ждать торжественного момента вручения удостоверений, пафосных речей, напутствий и прочей ерунды. Пока оставшиеся несколько «счастливчиков» продолжают свою сумасшедшую гонку-карусель по полигонам. Тут уж поневоле начинаешь знакомиться с результатами своих товарищей по большим амбициям. Особенно, когда предстоит встретиться с ними в прямом противостоянии. Когда я увидела среди десятка финалистов М.Пауэрс, у меня глаза на лоб полезли. Она была в другой группе, я никогда не сталкивалась с ней в деле, поэтому представить себе не могла, как эта тщедушная «кнопка» способна выдержать серьезную рукопашную схватку или четыре часа подряд висеть в неудобной позе под потолком помещения, из которого постоянно вытекает кислород, заменяя поврежденные оптронные кабели. Что же касается стрельбы… Я же видела ее очки! Мне рассказывал по секрету один мой знакомый, что она якобы по ночам тренируется стрелять с завязанными глазами. Но кто же поверит в подобный бред?! Стыдно сказать, но мне даже пришло в голову, что ее «продвигают», так сказать, по знакомству. Если бы не ее репутация, я бы так и решила…

– Репутация, вы сказали?

– Да, я забыла упомянуть, что была еще одна история, связанная с Мелоди Пауэрс, которую я слышала в Академии. Впрочем, я и не могла не слышать, так как о ней знали все без исключения. Она повздорила с одним из руководителей факультета. Говорили, что он выскочил красный как рак от гнева, когда выгонял ее из своего кабинета. Я не могу представить себе, чтобы она ругалась с этим огромным, похожим на бульдога старшим офицером Патруля, но, думаю, она и не ругалась. Думаю, она просто высказала ему этим своим непроницаемым тоном всё, что другие решались только цедить сквозь зубы в комнатах общежития. Он был, как бы это описать, не совсем справедлив в отношении плохо успевавших по предметам, которые он сам считал главными. Так как я успевала всегда и везде, меня его отношение никак не тревожило, но я хорошо знала курсантов отчисленных, скажем так, за то, что они имели собственное мнение по некоторым аспектам проведения тайных операций.

– Вы хотите сказать, что в Академии были свои политические несогласные?

– Разумеется, нет. Это было чисто личное свойство данного, конкретного человека. Такое бывает у многих, особенно с возрастом. Я просто пожимала плечами, понимая, что такие вещи не исправить. А вот Мелоди Пауэрс этого было недостаточно. И она сознательно пошла на конфликт, зная, что он может кончиться для нее плачевно. Я подумала тогда: а смогла бы я – Алиса Селезнева – вот так же поставить на карту всё, к чему стремлюсь, ради абстрактной веры в справедливость? И не нашла ответа.

– А чем это кончилось для нее?

– К счастью, благополучно. Однако нервов ей попортили достаточно… Если конечно, они у нее когда-нибудь были, хм… Ее же отчислили!

– Серьезно?!

– Да, наш доблестный руководитель добился отчисления якобы за отказ соблюдать учебную дисциплину. Знаете, что она сделала?

– Устроила скандал?

– Нет. Молча собрала вещи и направилась к выходу.

– Правда?

– Да. Ее остановили буквально у выхода из Академии. Группа курсантов, которые до этого и не замечали ее существования, тут отправились к ректору и устроили там небольшой митинг. Нашу малышку Мелоди восстановили, а слишком ретивого руководителя отстранили за несоответствие. Как видите, справедливость всё-таки восторжествовала.

– Да, это интересно. Но вернемся к выпускным тестам.

– Да, тесты. Так вот, нас осталось совсем немного. И всех этих людей я, так или иначе, знала. Сталкивалась по учебе, на практике, в общежитии. Я никого из них не боялась, к этому времени я четко видела, что они мне не конкуренты, до такой степени моя решимость оточила мои навыки. Но Мелоди Пауэрс! Признаться, она меня… тревожила. Когда ты не понимаешь, за счет чего человек добивается результата, поневоле начинаешь его опасаться. Думаю, вы уже понимаете, к чему в конце концов сведется мое повествование?

– Остались только вы вдвоем.

– Да, истинная правда.

– А как же инопланетные курсанты?

– Хех, флуксианку Мизиту я обыграла на ее любимом поле – скрытном проникновении. Она была последней.

– Так что две человеческие девушки должны были выяснить, кто из них лучше?

– Пожалуй, к этому моменту я уже готова была признаться сама себе, что не очень-то хочу ее обыгрывать. Не смотря на все мои тревоги, я знала, что шансов против меня у нее, в общем-то, нет.

– Вы ее пожалели.

– Верно. И корила себя за эту жалость.

– Но она же как-то добралась до финала.

– Да, конечно, но я в то время была… как машина. Как робот, которого не остановить, потому что у него такая программа.

– Устрашающее сравнение.

– Да, смешно звучит, я понимаю. Но, тем не менее, так оно и было. Для финального выяснения отношений наши живые и компьютерные тренера выбрали относительно простой полигон в виде небольшой космической станции. Наша задача была на первый взгляд несложной – найти и обезвредить заложенную бомбу. Каждая – свою. Собственно, кто быстрее сделает это, тот и выиграл.

– Действительно, несложно звучит.

– Разумеется. Если не учитывать, что карты станции у нас не было, и в каком именно помещении находится бомба – мы тоже не знали.

– Приборы…

– Приборы могут помочь, если есть что обнаруживать. В данном случае мы имели дело с многокомпонентной бомбой, каждый компонент которой совершенно безвреден. Взрывной эффект создает только их смешивание, которое и происходит за секунду до взрыва. Сочетаний таких компонентов может быть не одна сотня. Нет, суть поиска была очень простой. Надо было найти на незнакомой станции нужное помещение и просто увидеть бомбы собственными глазами. Бомбы могли быть где угодно, но они были достаточно большими, чтобы сразу броситься в глаза. А мы должны были бежать к ним с разных сторон, из противоположных шлюзов. Как две крысы за сыром по лабиринту.

– Сильное сравнение!

- Heel nauwkeurig, dat verzeker ik je. Over zichzelf en dus we voelden ons als de laatste instructie. Natuurlijk geluisterd I met een half oor, want er is niets nieuws, natuurlijk kon niet horen. We natuurlijk niet nalaten om u eraan herinneren dat de winner takes all. "Wat je precies controleren? - Melody vroeg zijn onnavolgbaar grafstem, - ons vermogen om mensen te redden van een race "Maar deze vraag, natuurlijk, bleef onbeantwoord. Ze vervolgens keek de hele tijd heb ik vanwege hun verschrikkelijke bril, en natuurlijk was ik proberen om iets te zeggen. Maar ik wilde niet met haar praten. Ik wilde alleen maar om snel een einde aan dit alles. Blijkbaar is het wel te verstaan, want opgehouden hun pogingen en net stond neerslachtig, op zoek naar zijn schoenen leger type. En toen kwamen we in dit verdomde stortplaats.
Ik natuurlijk goed van bewust dat een run op het station met veel kamers en gangen die doet denken aan een doolhof - een nogal dom. Zelfs als dit onthouden reeds bezochte plaatsen. Plan niet. Hoewel de stortplaats was perfect gebouwd, met alle beschikbare communicatie, geen computer terminals binnen was er niet.

- En hoe je dit probleem opgelost?

- Nou, ik dacht dat zeker de organisatoren van de stortplaats zou hebben om ons probleem evenwicht te brengen, maar omdat de tijd dat we gestart vanuit tegenovergestelde kanten, moet de vereiste ruimte nog dichter bij het centrum van het station zijn. Het eerste wat ik doe is om zijn benadering grenzen te bepalen. Links, rechts, boven en beneden. Externe muur, weet je, kunnen worden onderscheiden van interne schotten vrij gemakkelijk. Dus begon ik aan de algemene totale afmetingen en de geometrie van het station voorstellen. Ik moest lopen. En dan ... Ik had een paar granaten ...

- Wat?!

- ... In onze spullen gelukkig waren ze. Ik begreep hen geleerd explosieven, verdeelde het als ik wilde, en heeft een aantal explosies gericht geregeld. Je weet wel, om dergelijke "corridors" in een keer te vormen door middel van verschillende schotten. Natuurlijk kan onze leraren moeilijk verwachten dergelijke drastische maatregelen, maar ik ben niet een beetje ongerust. Dergelijke extra "passages" Ik aanzienlijk vergemakkelijkt de verplaatsing van het station in de onrustige gebieden. Ik weet hoe te bouwen alle stations navidelas ze genoeg voor hun leven. Zonder in details te treden, vond ik de juiste kamer in een half uur. En ik denk dat is een goede indicator van de gepresenteerde omstandigheden.
Toen ik terug kwam, zag ik ... Nou ja, hoe dan ook, ik zag Melody Powers. Ze zat op de tafel en hang je voeten in hun zware laarzen, starend naar het plafond. Naast haar op de tafel waren twee hoge metalen cilinder met een wijd open ingewanden gevuld met elektronica. Zoals ik liep door het station, slaagde ze erin om zowel bommen te ontwapenen. En zijn en de mijne.

- Dat klopt, ja?

- Ja, u vertegenwoordigt mijn staat, denk ik.

- Zou nog steeds! Ik kan me voorstellen uw frustratie.

- Nee, het was niet ergernis. Geen irritatie of verdriet. Het was verwarring. Ik weet zelfs niet hoe te reageren. Eigenlijk was ik op dat moment niet de zorg over deze domme competitie. Ik wilde gewoon weten hoe ze het deed!

- En hoe?

- Nou, denk je niet dat ik het zou hebben op dit moment is om te vragen! Natuurlijk, zei ik niets. Ze wist alleen om iets dergelijks te zeggen "onaangename teleurstelling alleen maar zolang het niet wennen."

- Dus je liep er omheen?

- Niet dat woord! Maar als we uit deze verdomde stortplaats kwamen, allemaal met spoed naar me te feliciteren. Er was een rector, een van de bazen Patrol en hebben veel van alle mensen. In eerste instantie heb ik niet beseffen wat er gebeurde. Toen keek ik naar Melody en zag dat ze glimlachte. Het was haar eerste lachje sinds ze verscheen in de Academy. En toen drong het tot me. Volgens de regels van de winnaar is degene die de timer bom eerste gestopt. Hoe denk je dat Melody gemaakt? Dat klopt, het is mijn eerste stop.

- Maar niet ze hebben gezien ...

- Dat is een heel moeilijke vraag. Op het moment, natuurlijk, ik heb niet aan gedacht. Formeel, de overwinning was voor mij, misschien, werd besloten dat Melody Powers fout, fout Defuse de bom, maar, uiteraard, vermoedt dat er een heleboel experts idiotie is niet al te verstandig. Dus ik denk dat, in feite, dat ze niet wil dat ze winnen. En ze gewoon gaf hen die kans. Weet je, ik soort passen in hun ideale normen cadet en Melody ... Ik denk dat ze waren bang voor haar.

- En wat ben jij?

- Wat Ik "? Waarom ik niet protesteren? Zodra ik besefte wat er gebeurde, hij onmiddellijk besloten om dit alles te stoppen. Zelfs ik begin te schreeuwen. Maar ze gewoon me getrokken bij de arm en schudde haar hoofd. En ik realiseerde me dat ze niet willen dat de eerste te zijn, wil niet te krijgen in op de bovenste trede, is in de schijnwerpers. Ze heeft gedaan wat ze wilde, bleek dat al mijn super-niets tegen haar capaciteiten, maar de meeste van het niet iets nodig hebt. Ik realiseerde me dat het beste wat ik kan doen voor haar - te ontdoen van al dit gedoe met felicitaties en de viering, op deze druk met naar beneden op haar te nemen. Ik deed precies dat, hoewel preparshivo voelde, moet ik toegeven. U begrijpt waarom.

- En wat is het volgende?

- Verdere? Eigenlijk niets. Waarom dan is er iets moet zijn? We voldeed niet aan haar. Ze had niet eens om cursussen te voeren voor een totaal feest voor de release. En ik kan helemaal begrijpen het. Niemand zo veel over het en niet meer weet. Behalve voor mij, natuurlijk, maar ik was niet in de stemming om te praten.

- Dus je wist niet hoe ze erin geslaagd om voor u te krijgen?

- Leer. Ik ging naar de site en vroeg de ingenieurs alle details. Het is gemakkelijker voor mij dit niet wordt. In tegendeel.

- En wat hebben ze je vertellen?

- Nou, allereerst wil ik luisterde naar alles wat ze dachten over het leggen van nieuwe gangen op ruimtestations met explosieven. Het was informatief. Kortom, in termen van filologie. Toen ze nog steeds voldoen aan mijn nieuwsgierigheid. Melody Powers vanaf het begin was niet van plan om overal te lopen. Ik heb al die gesimuleerde storten genoemd alle bestaande communicatie ruimtestation. Inclusief ventilatie. Ze deed de doos met sensoren en ventilatieregeling worden uit de data. Het is niet moeilijk, het kan omgaan met nog een kind. Weten parameters instroom luchtsnelheid en de overeenkomstige coëfficiënten, kan men de hoeveelheid en soort van de geventileerde ruimte te berekenen. Dit alles deed ze in de geest, en gezien het feit dat bij 'stations' meer dan tweehonderd zestig kamers, kunt u zich voorstellen wat het was voor het werk. Bovendien lijkt deze gebieden in de juiste volgorde, kunt u dat doen op basis van het bewijs van geleidelijke vermindering van de toevoer lucht volume als het zich voortplant door de luchtkanalen. Zo ontving ze een volledig driedimensionale kaart van het station. Nogmaals, deed ze dit alles in het achterhoofd, zich uitsluitend op de sensor lezingen, zonder computers. Na de gewenste locatie bepaald, poperekryvala kleppen op de takken van luchtkanalen die er niet, waar nodig, tilde het deksel van de luchttoevoer daar in de kamer aan de gateway en stilletjes kroop tot aan de kamer met een bom was. Haar kleine gestalte en tengere lichaamsbouw geserveerd in het enige hulp. Dit alles werd gedaan in ongeveer tien minuten, als je dat overwegen voor elke bom en je nodig hebt om een ​​minimum van tien minuten sneller te besteden dan het is fysiek onmogelijk te ontwapenen.

- Ja, het is geweldig, maar ik zie niet in één. Zelfs rekening houdend met de volledige kaart station, wist ze precies welke kamer is de bom?

- Vraag het niet aan mij. Ik heb geen idee hoe het is gedefinieerd! De ingenieurs verzekerde mij dat ze niets anders dan de sensoren ventilatie niet te gebruiken. Ik heb kippenvel als ik denk aan wat voor soort berekeningen hier nodig zijn. Ik wil haar vragen, maar helaas, zoals ik al zei, ze bijna onmiddellijk links de Academie.

- Dus, weet je niet wat er met haar gebeurd dan?

- Daarna ging ik naar het kantoor, en ik was niet eerder. Vrije tijd en dus het was een beetje, en breng het op praktische vreemdeling, en die wordt geassocieerd niet zo aangename herinneringen - niet iedereen zal het doen, is het niet? Hoewel sommige geruchten die ik heb gehoord, natuurlijk. Met de data zodra het kreeg in de Dienst Enquêtes, maar in een ander deel van de melkweg. In één van de vluchten gered ze de bemanning van een grondaanval, tonen grote moed en kalmte in een situatie waar alle anderen gewoon verloor de capaciteit voor een zinvolle actie. Het heeft zelfs in het nieuws. Dan, blijkbaar, er iets gebeurde tijdens een van zijn onderzoek. We spraken over een schandaal als het weer ruzie met zijn superieuren. Weten haar karakter was om vroeger of later worden verwacht, zoiets. Toen ik op vakantie thuis, leerde ze dat ze werd overgebracht naar de aarde, "om het papier te verschuiven." De Patrol Systeem wordt beschouwd als een "veilige haven", de meest hopeloze plaats in de zin van gevaarlijke incidenten. Het was duidelijk dat ze niet lang was verduren. Op een dag viel het me op om te vragen over het van hun vrienden, vertelden ze me dat ze ontslag uit de Patrol, en meer over het, niemand hoorde niets.

- En binnenkort ook u ...

- Ik ben bang dat dit weinig met elkaar gemeen. Mijn path is heel verschillend van zijn pad. I andere manier altijd succesvol is altijd "aan de top van een golf. ' En ik ging om andere redenen ... Hoewel, door en grote, misschien heb je gelijk. Toch is de Academy Melody Powers heeft me geleerd een grote les die ik nog steeds gewoon weigeren om te assimileren. Maar, blijkbaar, was ik eindelijk oud genoeg om het te begrijpen.

- Je bedoelt je nederlaag van gekrenkte trots?

- Geen behoefte om gerechtigheid te zoeken, zelfs wanneer het is zinloos zonder angst voor teleurstelling. Na de teleurstellingen zijn alleen belangrijk als het maar niet wennen aan! "

IK IK

Keuken Machine niesde, huiverde en gaf een kopje dubbele espresso. De zwarte oppervlak van de drank nog deinende, het reageren op machine huiveren. Ze pakte een beker met je vingertoppen voor de meest verschroeiende rand en haasten om te verhuizen naar de tafel. Daarna ging hij in de koffie vier stukken van suiker en twee druppels Rascher. Nu kun je in een kamer in het oude krakende stoel zitten, een kleine lepel om de suiker te roeren en kijk uit het raam. Let op de volgende serie van de gebruikelijke film met de titel "Regen op de rand van de Melkweg."

Vandaag de dag ging naar de zevende maand sinds ze vertrokken hier in deze semi-verlaten verre uithoek, overgeven aan de genade nooit loslaten van haar verlangen om uit de buurt van mensen. Het zou naïef en dom om te denken dat de verwoede pogingen om iets in zijn leven te veranderen, en zal zijn aard veranderen, veranderen hun eigen oordeel over anderen en hun relatie tot zichzelf. "Het zou beter zijn voor iedereen" - toen besloot ze, kijken systematisch niet haar zorgvuldig opgebouwd door de plannen. Ja, ze had niets te verwijten zichzelf, ze oprecht geprobeerd om het lot te weerstaan. Ze wanhopig worstelde met die vervolgens had geen kans om zich bloot in de aard van aflaten. Maar alles ging aan stukken. Voor een tijdje, ze voelde zelfs iets als een grimmige tevredenheid, dus voortdurend verliezen zwelgen in hun mislukkingen, maar die gedachten al snel saai geworden en stopte om op zijn minst enige verlichting te brengen. Toen gooide ze alles wat ze is gebleven - een baan, een huis, een paar vrienden - en ging hier, dit is geleidelijk aan het legen van de aarde kolonie op de planeet, waar de snelle groei van de menselijke bevolking heeft geleid tot de daling van de weinige gebieden van de industriële activiteit en leidde tot een snelle uitstroom van niet Burgers die de vooruitzichten van de aardse gemeenschap zien.

Ze nam een ​​slok van de drank en de verschroeiende spasmen doorboord tonic effect veroorzaakt door een combinatie van shock en koffie Rascher. Ze moest nu nog om uit te gaan, de gebruikelijke route naar het kantoor en weer terug, een prestatie eiste geïntensiveerd doses van stimulerende middelen. Ze ging op de rusher nog steeds aan de Academie, toen gedwongen om te gaan met een constante slaperigheid veroorzaakt door chronische verlaagde druk. Het idee van de Academie opnieuw gestegen in haar geheugen van de pijnlijke-soul searching vorige week geboren hoorde het interview. Ze kon zich niet voorstellen hoe moeilijk het zal handelen getrokken uit de herinnering aan die gebeurtenissen academiejaren. Это интервью, эта намеренная ложь, которая прозвучала в словах давней знакомой, как будто вновь заставили ее колебаться с окончательным выбором, который она сделала, отправившись сюда. Она не признавалась себе в этом выборе вслух, но в глубине души прекрасно понимала, ЗАЧЕМ на самом деле она прилетела; вся ее семимесячная агония была всего лишь подготовкой к неизбежному и последнему шагу, постепенным отрезанием всех путей к отступлению. Закончить жизнь здесь, в этой дыре, в этом воплощении унылости с вечным дождем и низкими тучами над горизонтом – это было бы таким символичным жестом, венчающим ее никчемную жизнь.

«Дворники» за окном прошлись вверх-вниз, очищая перспективу города с унылыми коробками зданий, наспех сооруженных в период наплыва колонистов. Морось над домами почти висела в воздухе, создавая искаженную перспективу, как будто город плыл над окружающими болотистыми равнинами. Налетавшие порывы ветра бросали капли на окна под разными углами, отчего на стекле создавалась причудливая штриховка из тонких линий, периодически смываемая автоочистителем.

О да, это проклятое интервью, выведшее ее из привычной траектории плавного падения! И зачем только она тогда прислушалась? Она сидела в конторе, а в соседней комнате гудел телевизор. Голос она узнала сразу же, как будто бы они разговаривали вчера. И ее словно что-то приковало к месту и заставило слушать. Она не сдвинулась даже тогда, когда ее окликнули: «Эй, а там случайно не о тебе рассказывают?» Чего ей хотелось меньше всего, так это чтобы кто-то здесь узнал о ее прошлом. И она просто сидела и слушала, не шелохнувшись, боясь пропустить хотя бы слово и автоматически отмечая про себя всю ту явную ложь, которую Алиса излагала своим привычно полунасмешливым тоном. Она побоялась встать и пойти взглянуть на экран. Достаточно было и того потока воспоминаний, который нахлынул на нее в тот момент. Она всегда привыкла считать, что ненавидела Академию. Ненавидела Академию в себе и себя в Академии. За то, что это был период самой яростной борьбы со своей мизантропической натурой, период, когда она резала себя по живому, стремясь прорваться в мир обычных людей, занять место, где она будет пусть не любимой, но хотя бы принятой. Она знала, что может быть полезна, и готова была платить любую цену за свой шанс стать полезной. Всё оказалось напрасно, и Академия была символом пика ее бесплодных попыток. Так отчего же тогда она с таким наслаждением вдруг вспомнила, сидя в полупустой конторе, эти свои мучительные попытки социализироваться? Оттого ли, что ей напомнил о них голос единственного человека, который хотя бы попытался принять ее настоящую? Или всему виной тот их проклятый поцелуй?! Вот черт! Это было так несправедливо – именно в тот момент, когда она уже полностью примирилась со своей судьбой, когда готова была, наконец, на решительный шаг – прошлое неожиданно вновь заиграло перед ней своими привлекательными красками, словно бы над этим серым городом ни с того ни с сего вдруг встала роскошная радуга.

Она приподнялась в кресле и дотянулась до своей тетради. Ей вдруг нестерпимо захотелось воссоздать лицо Алисы, такой, какой она помнила ее в Академии. И хотя она не бралась за карандаш уже года два, но рука привычными быстрыми штрихами стала накидывать по памяти контуры лица, постепенно формируя знакомый лаконичный абрис, слегка повернутый вправо с острым подбородком и четко очерченными скулами. Постепенно штрихи становились тоньше, короче, сгущая тени, концентрируясь на переходах скупых линий, создавая рельеф проступающего сквозь бумагу облика. Затем ее пальцы быстро заскользили выше широкими движениями, как будто «вспенивая» короткую прическу непослушных волос, формируя линию пробора, завитки, состоящие из чередования светлых и темных дуг, выделяя их набросанным легким карандашным фоном. Потом настал черед глаз, она наметила их тонкими крестиками и принялась старательно выписывать их форму, намеренно выделив ресницы, хотя и знала, что в жизни Алиса мало увлекалась косметикой. Зрачки с отразившимся в них бликом вышли у нее особенно хорошо, и она с довольным видом принялась дорабатывать тени вокруг глаз, помогая себе кончиком безымянного пальца размазывать собственные штрихи, создавая иллюзию объема. Тени сформировали аккуратный носик, на котором когда-то (она знала об этом) часто гостили веснушки. Но к периоду обучения в Академии они больше не появлялись, и она не стала их изображать, хотя к тому облику они явно бы пошли. Портрет был почти готов, она даже сделала финальное перераспределение теней, оставались только губы. Она вздохнула и медленно провела эту слишком хорошо ей знакомую линию из двух верхних полудуг и нижнюю дугу, такую пухлую, почти детскую, разделила их нарисованной с нажимом линией рта, акцентировала уголки, набросала тени вокруг, потом дрожащими пальцами изобразила центральный «крестик» в середине рта и осторожную штриховку верх и вниз, чувствуя, как в груди поднимается знакомая горячая волна. На секунду ей показалось, что нарисованные губы сами приоткрываются без участия ее стараний. Она швырнула карандаш в угол комнаты и издала сдавленный вскрик. Неужели всего один поцелуй годы назад способен настолько вывести человека из равновесия?! Ей надо что-то сделать с этим!

Подготовка к выходу на улицу занимала некоторое время. Она долго напяливала водонепроницаемый плащ, смотрящийся на ее хрупкой фигуре как мешок, тщательно прилаживала капюшон, чтобы вездесущие капли не попадали на стекла очков, потом возилась с застежками высоких ботинок. Подумав немного, она повесила на шею респиратор, он мог оказаться нелишним в нынешнее время года.

Как назло вся ее подготовка пропала даром. Стоило ей только открыть дверь, как первый же порыв ветра ворвался под капюшон, обдал ее словно душем, попал в лицо, залив очки, стекая за шиворот плотной куртки. Она выругалась и, спрятавшись обратно, долго протирала стекла. Потом всё-таки решилась выйти и начала свой привычный путь по почти пустынным улицам, где одинокие прохожие жались к стенам домов в таких же громоздких плащах, стараясь не смотреть по сторонам и особенно друг на друга, как будто бы всем своим видом показывая, что они здесь чужие, что скоро и они покинут это место, постаравшись поскорее забыть его, как страшный сон. Шелест дождя сливался с постоянным гулом катившихся ручейков по дренажным трубам под тротуаром, стекавшихся в окружающие город болота. Трубы пролегали под многочисленными сливными решетками, от которых она намеренно держалась подальше, зная, что некоторые из них повреждены настолько, что могли в любой момент провалиться. Заниматься ремонтом давно уже было некому.

Она миновала вывеску унылой закусочной, единственной на весь город, которая еще работала. Иногда она заходила туда, когда хотела хоть чуть-чуть разнообразить свой рацион, но всё «разнообразие» обычно выливалось в очередной кусок пиццы или размороженной лазании. С каждым месяцем количество посетителей всё уменьшалось, а их взгляд всё более скучнел. И становился еще скучнее, когда они видели ее на пороге. Она как будто символизировала всей своей нелепой фигурой отражение их собственной неудавшейся жизни. В конце концов, она вовсе перестала туда заходить.

Пройдя два полностью опустевших квартала, выглядевших из-за заблокированных окон особенно зловеще, она вышла на небольшую площадь, на которой сиротливо мокли десятки теперь уже никому не нужных флаеров. Посреди площади возвышалась выгнутая на манер лыжного трамплина пирамида со звездочкой на верхушке – символ человеческой экспансии в космос. Проходя мимо, она даже не взглянула на нее, эта фигура выглядела настолько нелепо в окружающей обстановке, что даже завзятому мизантропу было больно на нее смотреть. В первый раз, когда она увидела ее, в голове возникло несколько мрачных шуток, но тогда здесь было намного более людно, и даже кое-какие флаеры использовались по назначению. Теперь же она старалась как можно быстрее проскочить это вызывающее только отчаяние место. Уже на площади стал ненавязчиво ощущаться едкий запах с болот.

Чем ближе она подходила к конторе, располагавшейся на окраине города, тем сильнее болотное зловоние проникало в ноздри. Она натянула респиратор и оставшуюся часть пути шла, смешно посапывая через фильтры, как голодный медвежонок.

.

Когда она вернулась домой, то поняла, что совершенно продрогла, не спасла даже куртка, поддетая под плащ. В последнее время она вообще часто стала мерзнуть безо всякого повода. Самым лучшим решением было сейчас залезть в теплую ванну, но она предпочла сначала поужинать, прекрасно зная, что после ванны есть просто не сможет. С остервенением скинув основательно пропахшую болотами верхнюю одежду в дезинфицирующий шкаф и подкрутив настройку отопления основательно вверх, она отправилась изучать содержимое холодильника. Запасов полуфабрикатов осталось всего ничего. Завтра, очевидно, придется отправляться за новой партией, а она так хотела провести весь день, не выходя из дому. Возможно, стоит плюнуть на всё и на пару дней забыть о еде.

Trekken uit de koelkast laatste pakje ravioli, goot ze hen in de keuken machine, verfrommeld verpakking correct stuurde haar gewone beweging in het luik van het herstel en zat op een kruk, zijn handen geklemd dunne schouders in een vergeefse poging om warm te blijven. Ze herinnerde zich vandaag Mark en de zorg waarmee hij probeerde te omsingelen op elke gelegenheid. Hij keek haar nu. Nee, beter niet! Laat het is beter in de normale wereld te blijven, hij verdient het zeker in tegenstelling tot haar.
Cooking ravioli machine toegevoegd aan de mayonaise in plaats van zure room, en ze zwoer zwakjes, beseffen dat zal nu niet eten zelfs de helft, maar toen herinnerde dat ze zelf de zure room niet in rekening zal brengen in de machine, omdat ze niet van de laatste tijd voor haar om te worden gesleept. Trage graven dieper in de plaat voor vijftien minuten, ze nog steeds in geslaagd om een ​​of andere manier het diner slikken en ging naar de badkamer.

Она краснеет и нерешительно хватается за протянутую ладонь, и они вместе идут в туалетную комнату, держась за руки, не обращая внимания на оборачивающихся на них посетителей. И вот, наконец, они одни, смотрят друг на друга перед огромным зеркалом, отражающим их внутреннюю борьбу. Ее ладонь в ладони Алисы, взгляды обеих пылают как пожар, дыхание всё глубже и чаще, взаимное притяжение побороть уже практически невозможно. «Ну же, черт возьми, – шепчет Алиса, – мы должны попробовать это еще раз, иначе никогда не успокоимся». Она переводит взгляд на ее губы и отвечает еле слышно: «Да». Они обе практически одновременно делают движение навстречу друг другу, она запрокидывает назад голову, раздвинув губы, как будто готовая принести себя в жертву, Алиса стремительно наклоняется к ней, и через секунду они сливаются в поцелуе, от которого она почти что теряет рассудок. Сознание вмиг отключается, она как будто плывет в бескрайнем розовом море, не чувствуя собственного тела, она растворена в этом моменте полностью, без остатка, как будто сама ее душа выходит через ее губы. Ей хочется навсегда остаться там, за гранью обычного разума, но этот момент проходит, и она уже вполне осознанно наслаждается каждым прикосновением, каждым вздохом Алисы, вдыхает запах ее духов, правая рука лежит на талии, левая закинута на Алисину шею совершенной формы. Ладони полностью расслаблены, кажется, что они ничего не весят, они мягки, как пух и как будто предназначены только для ощущений. Наконец, она отпускает их, откинувшись назад, из освобожденных губ вырывается длинное «ааа-аахх!», она скользит вниз, убежденная, что сильные руки подруги не дадут ей упасть…

В этот момент коварное воображение вдруг меняет ракурс, и она уже чувствует себя висящей в той же позе, но с простреленной навылет головой. Гаусс-пистолет выстреливает пули с невероятной скоростью, поэтому у нее на висках всего лишь две аккуратные дырочки, из которых медленно вытекает кровь…

Ну уж нет! Она не нашла в это ничего «аккуратного». В конце концов, надо же позаботиться и о тех, кто будет приводить в порядок ее голову перед похоронами. Всё-таки лучший вариант – засунуть ствол в рот. Останется только выходное отверстие, а его легко скрыть под густой прической. Она улыбнулась. Пожалуй, способность шутить на эту тему свидетельствовала о настроении, поднявшемся на недосягаемую ранее высоту.

.

Она решила покинуть планету так же, как и большинство тех, кто бежал отсюда раньше. Поздней ночью на поле небольшого космопорта на окраине города опускался катер. Маленький зал ожидания с низким потолком был почти пуст, когда она вошла туда налегке, всего лишь с дамской сумочкой через плечо. Она еще собиралась вернуться сюда, но рассчитывала на то, что это будет разовое возвращение. Поэтому она выбрала ночной рейс, чтобы подчеркнуть факт собственного расставания с планетой. Несколько ожидающих рейса пассажиров лишь бросили на нее беглый взгляд и тут же снова постарались сделать вид, что не замечают ничего вокруг, а, главное – друг друга. Всем было ясно, что они бегут, но каждый обставлял это бегство, как деловое путешествие.

Она входила в катер последней, на пороге обернулась, оглядев мокрые плиты летного поля, и скинула капюшон, поймав запрокинутым вверх лицом капли непрекращающегося дождя. Вдохнула полной грудью влажный, наполненный ароматом болот воздух и пробормотала в темноту несколько ругательств. Эта планета не стоила сентиментальных прощаний.

.

За время, проведенное в добровольном изгнании, она так отвыкла от большого количества людей, собранных в одном месте, что была немного обескуражена, оказавшись в космопорте Галактического Центра. Вся эта шумная толпа представлялась ей сейчас единым живым существом – беспокойным, всепроникающим и утомительным. «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй», – со смешком сказала бы сейчас Алиса. Точно перевести это было практически невозможно, но смысл она четко улавливала. В попытке максимально избежать соприкосновения со снующими, праздно шатающимися, встречающими-провожающими индивидами ее и других подобных рас, она выбрала путь через верхние галереи, изгибающиеся под потолком опрокинутой чаши космопорта. Тут встречались только немногочисленные группки туристов, глазевшие с пятидесятиметровой высоты на уходящее в бескрайнюю даль поле космодрома, заставленное планетарными катерами любых видов и конструкций. С другой стороны разворачивался не менее завораживающий вид на перспективу города, где небоскребы как бы восходили ступеньками к горизонту, всё увеличиваясь в размерах таким образом, что ближние здания никоим образом не перекрывали дальние.

Она поглядывала на этот… термитник (да именно это слово больше всего подходило), с привычным чувством усталого равнодушия, вспоминая, что еще не так давно сама имела непосредственное отношение ко всей этой кутерьме. Неужели она вернулась? Сюда?! Еще недели две назад она бы сочла одну только мысль о подобном абсурдной. И вот она здесь, в самом центре галактической суеты, амбиций, борьбы интересов, бесконечных дипломатических переговоров, интриг, секретных операций, помпезных празднеств мало кому известных дат и, конечно же, закулисных сплетен, окружающих Сенат. Любой мелкий клерк чувствовал себя здесь важным чиновником, а уж руководители всевозможных департаментов и комитетов так и вовсе едва ли не вершителями судеб Галактики. Чего всё это стоило на самом деле, показали недавние события с кризисом, прозванным журналистами «теневым».

.

Она едва нашла ресторан, в котором Алиса назначила ей встречу. Он располагался в туристической зоне, которая была вся изрезана зелеными аллеями, скверами, каскадами фонтанов и разделена парками развлечений. Ресторан, к счастью, оказался не парящим в воздухе и не покоящимся на длинной тонкой ножке, как некоторые другие, которые она видела по дороге сюда, а самым обычным, в здании вполне традиционного вида и с весьма неоригинальным названием «Ням-Ням».

Выбор Алисы она оценила сразу же, как только вошла. Внутри почти не было посетителей. Она огляделась по сторонам, сама не своя от волнения, но скромных размеров зал с круглыми столиками и низкими креслами был весь, как на ладони, и Алисы в нем не было. Она взглянула на часы. Да, разумеется, она пришла раньше, впрочем, как и всегда. Всю свою жизнь ей приходилось ждать назначенных встреч, потому что научиться не приходить раньше времени она так и не смогла. Она опоздала всего раз, по независящим от нее причинам, но именно этот раз, конечно же, был роковым. В тот день она потеряла свою первую любовь – парень улетал на полгода в вестерианский колледж, ждал до последнего, и, запрыгивая в закрывающийся люк катера, поклялся, что ее для него больше не существует. А во всех остальных случаях она терпеливо и, порой, долго ждала сама. У нее для этой цели даже существовала «дежурная» книжка, которую она читала именно и только во время ожидания. На этот раз ей было не до книжек, слишком сильное смятение царило в душе. Она прошла в самый дальний угол и примостилась за столиком, повернув кресло таким образом, чтобы хорошо видеть любого входящего в зал.

Живого персонала в ресторане, конечно же, не было, заказ принимал робот. Он терпеливо ждал, пока она усядется, потом пробормотал несколько дежурных фраз на разных языках и сунул ей меню почти под нос. Она заказала чашку эспрессо и шоколадное пирожное. С тех пор, как она позавтракала еще на звездолете (если можно было назвать завтраком яйцо и кофе), она сегодня еще ничего не ела, а плутание по зонам и кварталам чиновничьего города отняло у нее порядочно сил. Занеся пузырек с рашером над чашкой и немного подумав, она решила воздержаться от дополнительной стимуляции. Ее и так всю трясло от волнения.

Алиса появилось ровно на две минуты позже назначенного времени. Она тут же поняла, как только ее увидела, что ее рисунок никуда не годился, что придется рисовать много-много других. Прежняя резкость и девическая угловатость, которую лучше всего передал бы грубый угольный росчерк, смягчилась, сменившись мягкими пастельными чертами молодой женщины. Движения сделались более плавными, прежняя порывистость исчезла. Взгляд стал спокойным, и в нем появилась даже некоторая задумчивость. При этом ни лицо, ни фигура не потеряли былого совершенства, но, напротив, обрели как бы зрелую завершенность. Она словно царствовала над окружающими, хотя в этом и не было никакого вызова, настолько само собой разумеющейся была ее красота, что это не требовало ни усилий с ее стороны, ни признания других. Как только она появилась на пороге, головы немногочисленных посетителей тотчас повернулись в ее сторону, и мало кому удалось после этого привести в порядок свои чувства.

Внешность Алисы настолько ошеломила ее, что она была просто раздавлена и молча, не отводя глаз, глядела, как та с улыбкой на лице приближается к ее столику, хотя до этого собиралась до конца делать вид, что не замечает прихода подруги. Она представила, как выглядит на ее фоне, и сердце сжалось от предчувствия очередного бездарного и глупого провала своих дурацких фантазий. На что, господи ты боже мой, она надеялась?! Неужели эта жизнь, эта чертова сука-жизнь так ничему ее и не научила?!

– Здравствуйте, ваше величество! – пробормотала она в ответ на приветствие Алисы.

– Если ты намекаешь на мое платье, зануда Мелоди, то меня заставили его надеть.

– Неужели ты не сломала руку тому, кто совершил над тобой такое отвратительное насилие?

– Я бы с радостью, но издатели умеют выкручивать руки получше многих штурмовиков.

– Издатели?!

Алиса по привычке пригладила волосы, хотя короткая стрижка давно превратилась в изящное каре.

– Да, они самые. Между прочим, ты опережаешь события. Я, собственно, хотела предложить тебе сотрудничество. У меня давно была мечта вытащить тебя из твоей дыры на свет божий.

– М-мм.

– Сразу о делах? Может, ну его на фиг пока?

– Ты же знаешь, я предпочитаю сперва плохие новости, а уж только потом плохие.

– Ну, хорошо! – Алиса вздохнула. – Понимаешь, это было такое специальное интервью. Я намеренно сделала тебе рекламу по галактическому тиви. Зато теперь мы можем совместно написать книжку.

– А…

Ее лицо осталось таким же непроницаемым, как обычно. Она отхлебнула большой глоток остывшего кофе, чтобы ком в горле не мешал ей процедить.

– Знаменитая Алиса Селезнева и загадочная Мелоди Пауэрс презентуют свою новую книжку «Агенты в стрингах на страже Галактики». Дивно!

– Вот именно твоего сарказма мне и не хватает. Всё-таки я была права, что притащила тебя сюда.

– Для этого не стоило прикладывать столько усилий. Достаточно было просто позвонить мне и предложить то, что ты предложила. Сарказма на месяц вперед тебе было бы обеспечено.

– Ну уж фигушки! Книга книгой, но я еще и о тебе думаю, между прочим! Хватит заниматься самоистреблением. Ты одна из самых умных и способных людей из всех, кого я знаю. Пора получить свою порцию славы.

Она снова сглотнула и отвернулась. Это было просто невыносимо!

– Да, да, Мелоди! Признание, известность, уважение. Те самые отвратительные слова. Один волшебный план поставить тебя на пьедестал у нас провалился, на этот раз всё получится, я тебе это гарантирую.

– Алиса, я никогда не стремилась на пьедестал, ты путаешь желаемое и действительное. Или тебе напомнить, почему именно провалился наш план?!

– Напомнить, как в последний момент ты вонзила мне нож в спину? Спасибо не надо, подружка!

– Ты параноик, Алиса! Ты до сих пор не можешь успокоиться, всё пытаешься реализовать свою затею, которая у тебя когда-то не вышла.

– А ты шизик, родная! И пока тебя не вытащить на свет волоком, ты не изменишься. Я знаю, что говорю. У меня друг детства такой же, как ты. Если бы не мы с Павлом, он бы всю жизнь не отошел от микроскопа…

– О, черт!

– …благодаря нам он хотя бы с людьми нормально общается. Между прочим, – она сделала многозначительную паузу, – вы действительно здорово похожи. Я вот тут вдруг подумала, а может вам с ним… Ты куда?!

– Мне нужно выйти.

Она вскочила. Внутри было пусто и холодно. Получи, несчастная дура, получи! Поделом тебе, расплачивайся за то, что заглотила наживку!

Бросила на Алису последний долгий взгляд, впитывая ее полный внезапного удивления облик, такие умные, такие голубые глаза, приоткрытые в немом вопросе губы… Нет!

Она развернулась и пошла в сторону туалета. Двери в туалетные комнаты располагались в узком коридорчике, она миновала их и свернула дальше к служебным помещениям. Одна из следующих дверей привлекла ее внимание. Она открыла ее и обнаружила небольшую неосвещенную комнату с каким-то оборудованием, закрытым прозрачными чехлами. Шмыгнув внутрь, она закрыла за собой дверь, оказавшись в полной темноте, и присела прямо на пол, прислонившись к холодной стенке. В памяти всплыло яркое воспоминание из детства. Родители в очередной раз собираются тащить ее к психологу лечить нелюдимость и молчаливое безразличие к обычным детским радостям. Она забивается в шкаф в темном подвале и закрывает дверь. Её никак не могут найти. И всё это время ей очень хорошо и уютно. Но потом в подвале загорается свет, дверцы распахиваются, и она видит заплаканное лицо матери и испуганный взгляд отца. Надо было прятаться лучше, там, где никто не найдёт!

Она достала из сумочки пистолет, засунула ствол в рот как можно глубже и нажала курок…

Алиса ждала минут пятнадцать, обеспокоено поглядывая на часы. Потом встала и направилась в туалет. Убедившись, что там никого, она покачала головой и подумала: «Вполне в ее репертуаре. Испугалась публичности. Пожалуй, не стоило так сразу на нее давить. Представляю, что бы с ней было, признайся я ей, что была бы не прочь повторить тот наш волшебный поцелуй».

Она грустно усмехнулась и своей обычной стремительной походкой покинула ресторан.

Автор: Pinhead

Обсуждение тут.

Laat een reactie achter

U moet inloggen om een reactie achter te laten.

inhoud "
flash time widget created by East York bookkeeper
Flash Widget tijd Gemaakt door East York boekhouder
flash time widget created by East York bookkeeper