Журнал “Советское фото”, основанный в 1926 году, прервал своё издание во время Великой Отечественной войны в 1942 году, но в 1957 году (55 лет назад) снова вышел в печать. Поэтому для подборки мы взяли в основном майские выпуски журнала начиная с 1957 года.

	День Победы 9 мая 1945 года в Москве. Фото А.Устинова. Сов.фото, 1957, N5, с.22. Праздничные гуляния в Москве.
	Красная площадь 9 мая 1945г. Фото: Александр Устинов. Сов.фото, 1985, N5, с.23. Чествования победителей на Красной площади в неформальной обстановке. Море радости от победы.
	Возвращение. Москва, 1945. Фото: Георгий Петрусов. Сов.фото, 1985, N5, с.6. Море счастья от возвращения домой.
	Салют Победы 9 мая 1945 года. Фото: Н.Ситников (ТАСС). Сов.фото, 1965, N5, с.24. Первый салют 9 мая, ставший затем традицией.
	Цитадель славы (из серии). Фото: Л.Якутин. Сов.фото, 1972, N5, с.15. Ещё долго будут вспоминаться дороги и закоулки войны.
	Миномётчик Н.Поликарпов. Фото: Владимир Юдин. Сов.фото, 1985, N5, с.19. След от прицела не сразу исчезнет с неба.
	Дальше лететь некуда! Декабрь, 1941. Фото: В.Кондратьев. Сов.фото, 1975, N5, с.18. Свергнутая железная машина – ещё не победа. Тысячи таких машин, миллионы героев…
	Мимо родного дома. Фото: Олег Кнорринг. Сов.фото, 1985, N5, с.13. … уверенность, что “Наше дело правое” – вот что такое Победа.
	Ленинград. Из серии “900 дней и 30 лет”. Фото: В.Тарасевич. “Фото-74″ – Фотоальбом. Снимки советских фотомастеров и фотолюбителей, Издательство “Планета”, 1975г, с.11. Пройдут десятилетия…
	Волгоград, 1971 г. Фото Георгия Зельмы. Сов.фото, 1971, N6, с.29. … будут построены памятники – малые и большие.
	Воздушный парад. Фото Ивана Тюфикова. С.Скуратов. Сов.фото, 1963, N5, с.22. Звук летящих самолётов будет вызывать восторг, а не страх.
	Красная площадь – площадь мира. Фото Дмитрия Бальтерманца. Сов.фото, 1960, N5, с.0. С лёгкой руки Пабло Пикассо голубь станет общепринятым символом мира…
	Солдатский вальс (из серии). Фото Александра Рубашкина. Сов.фото, 1976, N5, с.23. … а “В лесу прифронтовом” – мелодией военных воспоминаний.
	Ученик маэстро. Фото: Н.Анастасьев. “Фото-74″ – Фотоальбом. Снимки советских фотомастеров и фотолюбителей, Издательство “Планета”, 1975г, с.14. Почему от некоторых песен плакали наши дедушки, мы не всегда понимали.
	Пилотка брата. Фото Павла Кривцова. Сов.фото, 1983, N5, с.19. Ведь у нас был свой мир.
	Мой мир. Фото Павла Кривцова. Сов.фото, 1983, N5, с.20. Мирный мир.
	У могилы неизвестного солдата. Фото: Юрий Кавер. Сов.фото, 1985, N5, с.39. А Девятое мая для нас – это просто праздник, который идёт следом за Первым мая.
	Какой бы выбрать шар? Фото Л.Шерстенникова (Ленинград). Стихи Мих. Пустынин. Сов.фото, 1959, N5, с.28. Первого мая было веселее. Там были шарики!
	На демонстрацию всей семьёй. Фото: Энрик Памес (Испания). Сов.фото, 1984, N5, с.14. Вся советская пресса в майские дни печатала репортажи о демонстрациях за рубежом.

И кто сказал, что нету Слов без слов?
Что нет пути от зримого к Другому?
Земля – собранье сказок и стихов,
Написанных для нас не по-земному.

Вот так и ты потянешься писать.
Прослыв в обрядах профессионалом,
Однажды ты сожжёшь свою тетрадь.
Простишься с надоевшим ритуалом.

Слова задуешь, как свечу. Слова,
Чья суть без них была тебе чужая,
Отступят в тень, забудутся – когда
Дойдёшь до Сути. И войдёшь, пылая.

Тогда и перестанут понимать
Твой дух, засевший за язык деревьев.
Подумают – ты бросил сочинять.
А ты ушёл в Творцы из подмастерьев.

2.

Меня учили дождь и журавли
Душою брать единственную Ноту.
Спою! – и на другом конце земли,
Задумчивый, меня услышит кто-то.

Не нужно напряженья для руки.
Глубокий вздох – и вот готова ода.
Имён не нужно. Бабочки – стихи
Без указаний автора и года.

3.

Белый лист, и на нём – ничего.
Не беда, что опять ты не пишешь.
Даже если молчишь, всё равно
Ты творишь, потому что ты – дышишь.

Ради Мысли, свободной от тем,
Просто жестом, глазами и шагом
Восхитительней действовать, чем
Лучших слов удивительным рядом.

Тишина – для познавших. Она -
Та же речь, только смыслом повыше.
Или глух потерявший слова,
Или слишком заветное слышит.

Вот два полюса. И, как порог,
Между ними положено Слово -
Чтоб молчащий, но слышащий мог
Научить быть Молчащим глухого.

Слово – имя второе Христа.
Потому-то так больно и с кровью
Размыкает немые уста
Беззаветно зовущий к Безмолвью.

4.

Из Беззвучной Песни
Музыку берём.
Всё понятно, если
Думать – ни о чём.

Строфы – крепче камня!
Значит, смог купить
Золотом молчанья
Право говорить.

5.

Для того, чтоб весомо сказать,
Не стремись говорить иль молчать.
Слово есть возвращение в То,
Из чего появилось оно.

Когда сущее – выше себя,
Говорят: “Полнота бытия”.
Многократно оправдана речь -
Если учит Молчанье беречь.

Чтобы музыка вышла сильней
И не зря прозвучала, сумей
Научиться не трогать струну.
Звук живёт, чтоб являть Тишину.

6.

Я утвержу прямолинейность -
Во имя тонкости сужденья.
Непримиримую идейность
Явлю оплотом всевмещенья.

Ещё скажу, что мне всё можно,
И выпью всю, до дна, свободу:
Дыша и глядя осторожно,
Я перейду на хлеб и воду.

А в Женщине, сквозь дым порока,
Таких блаженств залог узнаю,
Что страсть земную променяю
На ожидание без срока.

И вот – откроются Ворота,
И Боги сменят гнев на милость.
И я увижу, как ДВУКРЫЛОСТЬ
Даёт сокровище полёта.

7.

За новшества вычурных форм
Отдашь убедительность речи -
И снова наполнится дом
Тоскою несбывшейся Встречи.

А как хорошо и легко
Взлететь сквозь материю слова
Туда, где уже всё равно,
Старо ты поёшь или ново!

Там, тоже от жертв, но иных,
Царит без земных напряжений
Воскресшая сила простых
И ясных, как день, выражений.

И словно повёрнуто вспять
Течение тысячелетий
Уменьем ещё раз понять
Понятное “Будьте, как дети”.

1.
Виолетта Геннадьевна и сама не знала, почему то утро выдалось необычайно славным. После ночного шторма, срывавшего обшивку балконов некоторых жильцов их дома и повергшего в метеорологический шок деревянного петушка, служившего флюгером соседу Игнатьичу, небо весело поблескивало белопенными кучками облаков и заливало двор ровными плотными потоками солнечного тепла. «И ни ветринки», как любила говаривать супруга Игнатьича – приземистая старуха с решительной клюкой и неуловимо тянущейся позади историей масштабного личного вклада в дело отечественного самогоноварения. Виолетта Геннадьевна посматривала и на Игнатьича, и на его супружницу с лёгким колером благородного возмущения которое мелькало за тонкими стёклами её изящных очков подобно предгрозовым всполохам зарниц, но в чужую жизнь предпочитала не вмешиваться, пока проявления этой самой жизни не начинали мешать жизням других людей. Петушка она, впрочем, жалела, но Игнатьич обещал вскорости отремонтировать несчастный флюгер.
Воодушевлённая совершенным утренним штилем, молодая пенсионерка, лишь недавно бойко расправлявшаяся с наведением порядка в электронных каталогах городского бюро находок, удостоила старинное трюмо длительным сеансом чуть кокетливого общения с собственным отражением. Она хотела знать, идёт ли ей новое платье, но в понимании величественной женщины это означало желание знать, насколько соответствует её великолепие блеску такого необычайного, умытого и начищенного ночным ураганом майского утра. Удостоверившись в очередной раз в собственной неотразимости, Виолетта Геннадьевна чуть приподняла благородное лицо потомственной дворянки и решительным шагом вышла на улицу.
Встрепенувшаяся после щедрого ливня городская растительность окутывала дома, тротуары и обочины шоссе нежной зеленоватой дымкой, наполняя воздух свежими вьющимися ароматами очередного природного возрождения. С наслаждением вдыхая утреннюю свежесть, уже начинавшую пропитываться струйками зноя, предвещавшего по-настоящему жаркий день, Виолетта Геннадьевна ступила на широкий мост, под которым тянулось отнюдь не речное русло, а железнодорожное полотно. На витых перилах красовалось множество ярких разноцветных замков: молодожёны истово блюли эту традицию свадебного ритуала. Впрочем, немалая мужская часть населения нередко высказывала нарочитые предположения о том, что количество этих замков прямо пропорционально количеству невест, страстно желающих увековечить на фото и видео момент своего шествия по мосту на руках у женихов в рамках ещё одной неотъемлемой части ритуала.
Резкий паровозный гудок заставил женщину непроизвольно вздрогнуть. Но это не было самым страшным. Самым страшным стало то, что часики с медальоном, которые Виолетта Геннадьевна как раз в этот момент держала на раскрытой ладони, желая проверить, соответствуют ли их показания времени на главных городских часах, дрогнули и от неловкого движения бесшумно канули с моста вниз. Охнув, Виолетта Геннадьевна ухватилась за перила обеими руками и в смятении вглядывалась вниз. Но могла увидеть лишь крутые зелёные склоны, поблескивавшие внизу рельсы да бурые цилиндрические вагоны стоявшего на одном из путей товарняка. Правда, в отдалении убегали ещё вдаль поля, только что одевшиеся короткой молодой травой и усеянные стоящими там и сям одинокими деревьями, но это никак не могло помочь расстроенной Виолетте.
Сами по себе часики – пропажа не ахти какая. И золотистый корпус медальона не содержал в своём составе драгоценных металлов. Но на внутренней стороне крышечки фамильной ценности красовался портрет её единственного сына! Вернее, стилизованная под портрет маленькая фотография, которую мастер умело оправил под стекло, где раньше красовались какие-то птички. Потому-то Виолетта Геннадьевна с таким ужасом в её расширенных прекрасных глазах смотрела в жестокие железнодорожные просторы, поглотившие крохотный медальончик. Она пыталась не быть суеверным человеком, но это ей плохо удавалось. Особенно сейчас.
Подумав, что её собственные намерения облазить самой все склоны вряд ли одобрило бы и собственное отражение, Виолетта Геннадьевна, подобно многим инициативным женщинам, решила, что спустится и обойдёт хотя бы то, что сможет. А там уж… может быть… что-нибудь… как-нибудь… Что, где и каким образом – этого женская логика, замешанная на крутой интуиции, знать пока не желала. Слегка поохивая и подбирая подол длинной юбки, Виолетта Геннадьевна спустилась с моста обратно. И убедилась, что солнечная погода и такое славное начало дня далеко не всегда сопутствуют аналогичному ходу событий в этот день. Чтобы попасть на склоны, надо было спуститься по полукружью изогнутых улиц под мост, а там ещё пройти добрый участок пути от водонапорной башни до старинного храма, за которым и начинались стальные переплетения рельсов. Но спуск лежал почти в самом центре города, где, в связи с демонстрацией, общегородским субботником и шут ещё знает чем, был не только закрыт проезд для любого вида транспорта, но и пешеходам не полагалось пересекать линии установленных ограждений. Из чего уже собравшаяся с духом Виолетта Геннадьевна заключила скептически, что сначала придётся выбираться из этой «аномальной зоны», как она в негодовании назвала про себя центр города в этот, безусловно, интересный день, – а затем пускаться в широкий круговой объезд.
Вздохнув ещё раз, женщина отправилась пешком по широкому тротуару мимо гордо высившихся монументов, белоснежных церквей, многочисленных зданий культурного назначения: театральных студий, выставочных центров, залов академического пения, музеев, библиотек и иже с ними – да и просто кафешек вперемежку с центрами мобильного сервиса. На одной из городских площадей на пути Виолетте Геннадьевне встретилась толпа молодых зомби, как она сначала подумала, обмахиваясь платочком. А затем недоумённо начала вспоминать, какое сегодня число, ибо встреченная молодёжь как будто бы затерялась где-то между хэллоуином и вальпургиевой ночью. Во всяком случае, обряжена и разрисована она была именно так, словно собиралась закатить небольшой шабаш на ближайшем пригорке. Рваные чёрные колготы, майки с черепами, лица, раскрашенные под вампиров, зомби, вурдалаков, ведьм и какая там ещё известна нежить. На противоположной стороне улицы подходил не менее многочисленный и яркий «отряд нечисти». Виолетта Геннадьевна размышляла, как бы сподручнее обойти гвалтливое, но отчего-то немного смущающееся сборище, как один из «нежитей», воздев руки к небу, вдруг совершенно по-человечески заорал:
- Лю-ю-у-уди! Остановитесь!
Виолетта Геннадьевна остановилась и с любопытством посмотрела на отчаявшегося.
- Лю-у-уди! – продолжал взывать тот. – Стойте! Куда ж вы прёте-то?!
Остальная «нечисть» ещё более стушевалась и притихла, а откуда-то сбоку и снизу от Виолетты раздался негромкий мелодичный смешок. С высоты своего царственного роста женщина узрела небольшого мальчика, выделявшегося здесь и по возрасту, и по внешнему виду. Во-первых, он был маленький – лет девять, не более, тогда как заполонившая уличное пространство молодёжь представляла собой как минимум юношеский послешкольный контингент. Во-вторых, одет обычно, не ряженый. И тоже в очках, как и женщина. Правда, линзы без оправы почти не выделялись на его лице. В-третьих, в руках мальчик держал стеклянную банку с улитками.

2.
Улиток было много. А банка – на две трети заполнена водой. Улитки на своих улитковых скоростях ползали по её стенкам, громоздясь порой друг на друге. Мальчик сосредоточенно смотрел на них, стараясь держать банку так, чтобы её не слишком качало при движениях бодренько ехавшего троллейбуса. Виолетта Геннадьевна сначала беспокоилась, как бы мальчик не измочил и не перемазал новенькую жёлтую футболку и серые шорты, но обстоятельное объяснение Ильи (так, оказалось, именовалось это светло-русое, сосредоточенное на банке с улитками существо) о том, как относятся к улиткам, одежде и самостоятельности своего чада его родители – преподаватели местного института – женщину несколько успокоило. Однако на площади она всё-таки не удержалась и вывела мальчика из ряженой толпы студентов, вызвавшись проводить ребёнка до остановки. Тем более что, как выяснилось, ехать им предстояло в одну сторону. Илья не спорил, а умостившись на тёплом сидении и устроив как следует на коленях банку, вздохнул свободнее. Кондукторше, весьма недовольной тем, что публика попалась вся сплошь с проездными, он слегка презрительно блеснул вслед очками. А поймав укоризненный взгляд Виолетты Геннадьевны, сказал:
- Но мы ведь не виноваты. Зачем тогда вообще проездные делать.
- Ты мне лучше скажи, что ты делал в такой … гм, своеобразной компании?
- Разве это компания? Шёл через площадь, как и … вы, – он глянул сбоку с весьма сдержанным любопытством. И тут же хихикнул, вспоминая:
- Нет, правда, смешно? Как этот завопил…
- Что смешного? – Виолетта пожала плечами.
- Да ну как же! Упырь такой и вдруг: «Люди, остановитесь, что вы делаете!».
- А… Мне показалось, они с товарищами там что-то не согласовали.
- Ну, это понятно, – терпеливо ответил Илья. – А всё равно смешно. Если по сюжету представить…
- Ты уже знаешь, что такое сюжет?
- Конечно. Я и сам иногда сочиняю. Сказки всякие, – похвастал Илья и тут же снова внимательно и серьёзно осмотрел банку. – Ой… Виолетта Генриеттовна, а вы докуда едете?
- Виолетта Геннадьевна, – улыбнулась она. – Генриетта – это вообще женское имя.
- А так даже лучше звучит, складнее: Виолетта Генриеттовна, – немножко нараспев сказал Илья, задорно поглядев на слегка опешившую женщину.
- Ну знаешь ли! – возмутилась она. – Я попросила бы с бОльшим уважением относиться к моему батюшке! Он был знаменитым военным врачом, между прочим! И это при графском-то титуле.
- Да? – Илья уважительно скользнул взглядом по Виолетте Геннадьевне. – Извините, я не то хотел сказать. Иногда ведь поиграть можно. Это… ну, как придумка такая, чтобы интереснее.
- Не представляю, в чём интерес, – Виолетта всё ещё слегка дулась. Илья пожал плечами и что-то не то просвистел, не то пропел себе под нос.
- А еду я до поворота на Дворец творчества юных, – договорила женщина, не забывая ответить на вопрос. – А ты?
- А я в этот самый Дворец. Значит, мне на остановку раньше выходить, – он повозился у окна. Дело было в том, что, по какой-то причуде городских властей, на маршруте сначала располагался Дворец творчества, а только потом – поворот на него.
- Это вот то, что ты о сказках говорил? – обрадовалась Виолетта возможности сгладить возникшую неловкость с батюшкой. – А улитки-то зачем?
- Не… Улитки как раз «зачем». Там станция юннатов при Дворце.
- И ты там занимаешься?
- Ну да. А вы в Сад? – Садом назывались обширные территории дачных участков, сбегавшие вниз от обсуждаемой остановки.
- Ох, нет… – И Виолетта Геннадьевна, пригорюнившись, поведала Илье историю с медальончиком. Он подумал, покачал банку.
- Там ведь склоны крутые. Как же вы…
- Ну а что? Сколько смогу. Потом, конечно, можно будет на подмогу кого-нибудь позвать, но это время пройдёт, за которое такой мелкий предмет может затеряться ещё безнадёжнее.
- Давайте я помогу, – просто сказал Илья.
Виолетта Геннадьевна в первый миг уставилась на него в некотором изумлении, потом замахала руками.
- Да ты что, Илюшенька, Бог с тобой! Что ж я ребёнка-то буду эксплуатировать! И потом, у тебя занятия в кружке.
- На станции, – поправил Илья. – Ну и что? Они необязательные, это ведь не школа. Один раз пропущу. И раз я сам вызывался, то вы меня не это…
- Ну, ну… – Виолетта с ободряющей улыбкой смотрела на мальчика, как бы сподвигая к произнесению трудного слова.
- Эксплоре… тьфу, эксплуатируете! – он, наконец, справился.
- Ох, компьютерное поколение, – покачала головой Виолетта Геннадьевна. – Я ведь не только о том, сам ты или не сам. Это опасно.
- Для вас ещё опаснее, – рассудил Илья. – Мы с ребятами давным-давно там всё облазили. А вы в первый раз. И падать вам, извините, больнее, если что.
- Если что? – грозно переспросила Виолетта.
- С высоты же! – пискнул Илья, дурашливо вжимаясь в спинку сиденья. – Я-то маленький, Виолетта-Генриеттовна… – и снова хихикнул.
- Я бы тебя повоспитывала, – печально заявила его спутница. – Да ты вот помогать вызвался. А помощников беречь надо.

Они высадились на повороте, где ждала своего автобуса забавная троица: муж, жена и ребёнок. На ребёнке, девочке лет одиннадцати, красовались тёмные очки в виде сердечек в ярко-розовой оправе. И на жене, разглядывавшей каблук снятой туфли, и на муже, который словно только что вернулся из дальней геологической экспедиции, тоже были тёмные очки сердечками в розовой оправе. Но на этот раз Илья, сосредоточенно сжимая свою банку с улитками, прошёл мимо этого семейства совершенно спокойно и даже со слегка отсутствующим видом.
У подножия откосов отыскалась старенькая лавочка. Илья, нимало не смущаясь, усадил Виолетту Геннадьевну на прогретые солнцем серые доски, банку примостил сбоку в траве и велел женщине присматривать за улитками. А сам полез на обдающие душистыми запахами разнотравья зелёные склоны.
Вернулся он часа через полтора, усталый и перемазанный соком травы и землёй. Виновато поглядел на Виолетту Геннадьевну и развёл пустыми руками.
- Господи, красивый-то какой, – вздохнула женщина, кивая на его майку и шорты. – Твоя мама заведёт на меня уголовное дело и, что самое интересное, я её пойму.
- Не заведёт, – выдохнул Илья, плюхаясь на лавочку. Виолетта извлекла из сумки пачку влажных салфеток и принялась оттирать ими лицо, руки и коленки лазутчика. Немного придя в себя, он сказал:
- Может, на рельсах… Тогда плохо дело. Расплющить могло, а если между шпалами…
- Так, всё, – твёрдо сказала Виолетта Геннадьевна. – Никуда я тебя больше не пущу. И так позволила ребёнку втянуться в авантюру.
- Авантюра – это когда что-то плохое и с обманом, – возразил Илья немного сонно. – А тут вроде поисковой экспедиции.
- Сейчас отдохнёшь, и я экспедирую тебя домой на правах дополнительной бабушки, – распорядилась Виолетта. – С извинениями в адрес родителей.
- Не-а…
- Что «не-а»?
- Без извинений.
- Ладно, разберёмся. Не продует тебя тут? Разгорячённый ведь.
- Это если бы ветер был. А тут штиль.
- Да… Знаешь, у нашего соседа флюгер-петушок был – знаешь, что это такое?
- Да. А почему «был»?
- От урагана сломался. Слышал, какой ночью ураган бушевал?
- Угу. А его починят? Флюгер.
- Сосед сказал – починят.
- Это хорошо. А сейчас даже если бы на всех крышах флюгера были, ни один бы не шелохнулся, – с непонятной своей спокойной уверенностью заявил Илья. Виолетта усмехнулась и погладила его по голове.
- На них флюгера не шумят…
- А кто такие флюгеране? – Илья смешно наморщил половинку носа.
- Вот непонятливое дитя. Это строчка откуда-то, не помню уж.
- Ну и что, – беспечно отозвался мальчишка. – Можно, чтобы и строчка про флюгера, а можно, чтобы и сказка про народец такой – флюгеране. Как инопланетяне.
- Ладно, инопланетянин, – засмеялась женщина. – Пора обратно, думаю.
- Ага, – он нагнулся к банке с улитками. – Ой… Виолетта Генриеттовна!
- Что?! – переполошилась она.
Илья держал поднятую банку в нескольких сантиметрах над землёй, а другой рукой разглаживал примятую траву на месте днища. Между пальцев его сверкнуло что-то жёлтенькое. Золотистое.
Потом Илья медленно выпрямился и торжественно протянул Виолетте Геннадьевне золотистый медальон с часиками.

2. 05. 2012.

Первый грома раскат, в небе вздрогнув, затих -

Этих штормов бояться не надо.

Очищением ран и спасеньем живых -

Пусть всегда май приходит наградой.

Ни о ком. В эту ночь – ни о ком, кроме нас.

Никому – нас, а только – друг другу

И любви. У неё трудный возраст сейчас:

Вешних бурь подростковые муки.

Жизнь во всех временах. Всеединый охват -

Это ведомо лишь познающим

Чрез любовь – мироздания вечный уклад.

Ключ: “Любимый – поэтому лучший”.

Разыграется где-то вдали ураган,

Пробежав слабым током по венам -

Отраженьем зрачков предстают часто нам

Окуляры незримой Вселенной.

 
1. 05. 2012.

НОЧНОЕ НАСТРОЕНИЕ.

Потайное всевластие глаз -

Всем печалям козырная карта.

С кем доныне себя забывал ты -

Надо ль знать мне об этом сейчас?

У подножия каменных стен

В травах холод росы пламенеет,

Разноцветный закат ещё тлеет,

Но сдаётся в ночной тихий плен.

Где последняя тает лазурь,

Начинает свой круг огневистость -

В ней томятся запретные мысли

И дрожат очертания бурь.

Я оставлю всё это – для грёз,

Для безумных полночных мечтаний:

Вспышки фраз в раскалённом тумане,

Разметавшийся траур волос…

Миг и век. И в рассвет, шелестя,

Ускользают шелка дивной ночи.

Лишь автограф судьбы – троеточье -

В диком сердце – навеки в гостях.

 
28 – 29. 04. 2012.

* * *

Нам поют о судьбе паруса -

Тем, кто дней, как и лет, не считает.

Опьянённые солнцем глаза

Время в обруч кольца замыкают.

Над утёсами гаснет рассвет,

Как десятки лет до и как после.

Жизнь всему и судья, и ответ,

Были б лишь у живущих – вопросы.

28-29. 03. 2012.

Автор: Letidor. Вопросы: Светлана Фомина

Ольга Кравченя художник-постановщик «Гостьи из будущего»

Детское кино, снятое в СССР и ставшее культовым, можно пересчитать по пальцам. Но зато все шедевры остаются популярными даже 30 лет спустя. Один из таких фильмов – «Гостья из будущего», о котором до сих пор пишут на специально созданных народных сайтах, показывают детям и внукам.

Из чего же создавалась «Гостья»? Как формировались образы, прочно вошедшие в сознание любого жителя СССР? Как без компьютерной графики и спецэффектов удалось показать будущее, которое многие полюбили?

«Летидор» встретился с Ольгой Кравченей, художником-постановщиком «Гостьи из будущего». Именно под ее руководством придумывалась атмосфера, композиция, декорации – все то, что сегодня возникает в памяти, едва раздаются первые аккорды «Прекрасного далёка».

- Что вы чувствовали, когда начали снимать этот фильм? Думали ли вы о том, что кино станет культовым?

- Предложение участвовать в фильме в качестве художника-постановщика я получила от режиссера-постановщика Павла Арсенова. Прочитала литературный сценарий, который привлек необычной фантастической задачей – перехода из настоящего времени в будущее. Как будет выглядеть наше будущее через 100 лет, трудно представить даже сейчас. Ясно было одно: нужно создать вымышленную среду обитания, которая соответствовала бы нашим представлениям, техническим возможностям и, обязательно, сохраняла стиль самого произведения Кира Булычева: фантастики с лирическим и комедийным оттенком. Конечно же, для художника это была очень интересная задача. Каждый новый фильм – это всегда эксперимент. Новая тема, новый неизведанный материал для изучения.

Никакого предчувствия того, что мы будем участвовать в создании культового фильма, не было. Незадолго до «Гостьи» были созданы фантастические «Москва-Кассиопея», «Через тернии к звездам», «Приключения Электроника». Эти фильмы имели большой зрительский успех. Мы должны были найти свое, отличное решение темы. Сам сценарий позволял легко и с юмором рассказать фантастическую историю, сделать ее живой и доступной. Я не случайно затронула тему технических возможностей.

В 80-годы у нас только еще начали осваивать компьютерные технологии в кино. Как правило, использовали так называемые комбинированные съемки. С помощью них на экране происходили чудесные превращения, сказочные полеты, трансформации пространства и времени. Однако все эти фокусы требовали изготовления дополнительных приспособлений, особенных съемочных камер и дополнительных временных и финансовых затрат. Не все творческие задачи были выполнимы в те сроки, которые были определены производством фильма.

Поэтому, работая над режиссерским сценарием вместе с режиссером, оператор и художник участвовали в доработке и придумывании новых объектов, которые могли бы иногда заменить, иногда упростить, а иногда дополнить литературный сценарий. То, что в «будущее» попадают дети, давало возможность немного по-детски представить места действия, сделать их более живыми, и одновременно менее реальными и традиционными.

- Как создавались декорации к фильму?

- Декорации создаются, как правило, для тех объектов, которые нельзя найти в реальной жизни. В «Гостье» декорации служили переходными объектами, переходными из настоящего в будущее. Сначала был найден обветшалый, выселенный дом в центре Москвы. А потом придуман подвал по принципу несоответствия. Подвал с остатками первобытных росписей на стенах и шкафом, дверь которого вела в «Институт времени». Кроме того, в этом подвале происходила перестрелка с разрушениями. Такие сцены можно снимать только в декорации, где падающие детали изготавливаются из облегченных материалов и не могут быть опасны для актеров.

Декорации «Институт времени» и «Космопорт» относились к объектам из будущего. Изучая материалы, я обратила внимание на тенденцию световых эффектов в архитектуре 80-х. Это подсветки стен в интерьерах, игры со стеклянными поверхностями, отражения в зеркалах. Институт времени представился неким лабиринтом с множеством коридоров, ведущих в неизвестность. Подсветки в коридорах создавали рисунок перспективы и одновременно помогали восприятию пространства как бесконечности.

В настоящее время в строительстве используются специальные лампы-подсветки разных видов и цветов. Они заполонили строительный рынок. В фильме мы использовали самые примитивные лампочки из подъездов, вставляли их в короба с матовыми стеклами и выдавали за светильники будущего. Не знаю, стоит ли разочаровывать поклонников «Гостьи из будущего» тем, что будущее создавалось очень примитивными методами, но так оно и было.

В то время не существовало даже столь популярной в наше время клейкой ленты под названием скотч. Теперь о ней знает каждый школьник. А такой объект, как «Космопорт» создавался из стеклянных труб, которые использовали на химических заводах. Каждая декорация – это эксперимент с использованием новых материалов. Конечно, декорация живет только до окончания в ней съемок. Поэтому говорить о прочности на годы не приходится. Прочность нужна только на 3-5 дней. И то, порой приходится переживать о том, чтобы декорация не рассыпалась до окончания съемок.

эскиз “Гостьи”, из архива Ольги Кравчени

Но вот, зажгли операторский свет, поставили камеру с короткофокусным объективом, и на экране объект из будущего. В искусстве кино главное – это результат. Поэтому эскиз декорации, сделанный художником – это только начало картинки, которую увидит зритель на экране. Далее, нужно декорацию построить, запустить туда актеров и снять сюжет. Большая заслуга в производстве фантастического фильма принадлежит художнику и оператору комбинированных съемок.

То, что сейчас делается на компьютере, в 80-е создавалось вручную. Например, верхняя часть «Космопорта» дорисовывалась, «домакечивалась» и снималась на совмещении с нижней частью декорации. Кроме того, кино снимали на пленке, на которой надо было работать с «масками», то есть, снимали одну часть изображения, а потом впечатывали другую. Такие операции требовали больших навыков, опыта и, конечно, таланта. Нужно было также совместить свет, цвет на обоих изображениях, чтобы линия соединения была незаметна. Работа многих профессий, включая художника-постановщика, комбинаторов, художника по костюмам, гримера соединялась в одно единое целое под руководством главного оператора картины.

Фильм «Гостья из будущего» снимали два оператора – Сергей Онуфриев и Сергей Ткаченко. Они слаженно работали, как один человек. Слаженная работа необходима для того, чтобы зритель воспринимал фильм, как единое целое. Но я бы все-таки хотела выделить Сергея Онуфриева. Он отличался особой изобретательностью и много сделал для успеха картины: замечательные портреты детей, съемки ручной камерой, грамотная работа со светом – то, с чем Сергей справился просто замечательно.

- Вы сами придумывали то, что в книге Булычёва не было детально описано?

- В фильме действительно было много деталей, которые нужно было еще придумать, так как подсмотреть было негде. Очень большая роль в этих придумках принадлежала режиссеру Павлу Арсенову. Зачастую, он предлагал самые неординарные решения. Так, например, был придуман автобус, войдя в дверь которого, можно было переместиться в любую точку назначения. Надоели кнопки, пульты. Хотелось думать, что в будущем проблемы перемещения в пространстве будут решаться более простым и одновременно более сложным путем. Может быть, просто с помощью открывания двери, а, может быть, с помощью передачи мысли на расстояние.

В «Космозоо» были придуманы странные растения и раковина вместо ковра-самолета. Знаменитый «миелофон» тоже имел много вариантов. К работе над «будущим» я привлекала молодых дизайнера и архитектора. Образы летательных аппаратов, пультов, «миелофона» создавались дизайнером Еленой Рыбниковой. Она в то время работала на оптико-механическом заводе. Как-то раз она принесла нам показать кристаллы и призмы, которые используют в производстве фотоаппаратов. Тут режиссер и ухватился за идею кристалла, как «миелофона». Был склеен более сложный кристалл, придуман футляр для него, а средствами комбинированных съемок он приобрел жизнь, излучал свет, став волшебным кристаллом.

Эскзиз “Гостьи”, из архива Ольги Кравчени

Как правило, каждый новый фильм – это новая тема, новый материал для изучения. Художники кино всегда начинают работу с библиотек. Я пересмотрела много современных журналов по архитектуре, чтобы понять новые тенденции и направления в этой области. Декорации придумывались и создавались на основе этих материалов. Другие фантастические фильмы, если и пересматривались, то только для того, чтобы не повторяться. При необходимости, к работе в кино привлекаются более компетентные профессионалы в той или иной области.

Так, в литературном сценарии в «Институте времени» нужно было увидеть Москву будущего в открытом окне. Я привлекла к разработке общего плана Москвы, точнее, общего вида, молодого архитектора Константина Уварова, тогда еще студента архитектурного института. Хотелось увидеть будущее Москвы глазами молодого архитектора. Сохранился даже эскиз, изображающий город с птичьего полета. Там старинные московские постройки перемежались с кубистическими сооружениями из стекла и металла. Но Москва стала похожа на сухой проект, лишилась исторической романтики и живописности. Конечно же, очень сложно изменить город и не нарушить его гармонии. Это настораживало.

Мало того, мы поняли, что может существовать столько различных городов «Москва в будущем», сколько авторов проектов. Технически мы не имели времени, чтобы предложить работу разным авторам и потом выбрать лучшую. Поэтому пришлось отказаться от показа Москвы в будущем и оставить зрителям домыслить ее образ, каждому свой.

- А как возник легендарный образ робота Вертера?

- Когда мы говорим «робот», мы, прежде всего, подразумеваем образ человекоподобного механизма, сделанного из металла и состоящего из множества винтиков, болтиков, кнопок и лампочек. Именно этих ассоциаций мы хотели избежать.

Поэтому мы представили, что уже придумали и изготовили робота, очень похожего на человека. Да еще наградили его такими человеческими качествами, как совесть и чувственность. Кроме того, при наших ограниченных финансовых средствах его не надо было изготавливать, нужно было только сшить костюм и придумать для актера манеру поведения. Я задавала вопрос художнику по костюму Валентине Олоновской, какие идеи были в основе костюмов из будущего: «Очень хотелось шить костюмы из совершенно новых тканей, но ассортимент был весьма ограничен. Приходилось использовать технические ткани, которые никогда не применялись для пошива одежды. Это всевозможные сетки, рогожи, искусственная кожа. Всегда выручали крепдешин, разные тюли, шифон. Образ девушки из будущего Полины решался за счет необыкновенной фактуры актрисы, ее высокого роста, угловатой фигуры, остриженных наголо волос, странного одеяния. Платье из крепдешина на основе выкройки «солнце-клеш» создавало при движении ощущение полета. Эта девушка сразу привлекала внимание на улице своей необычностью».

- Копировалось ли что-то с Запада при создании образов, или стояла задача сделать свое аутентичное будущее?

- Мы старались не подражать западным фильмам, тем более, с нашими техническими и финансовыми возможностями это было бы невозможно. Как я уже писала, наш метод был «от противного». Думаю, что как раз этот прием и спас картину. Детская аудитория легко приняла новые условности и, по-моему, никаких вопросов по этому поводу не возникало.

- Почему в фильме почти везде фигурирует кефир, как некий дополнительный герой?

- Точно не знаю, но думаю, что набор «авоська с бутылками из-под кефира» была типичным атрибутом времени 80-х. Мужчины ходили за пивом, а дети за кефиром. Кроме того, ассортимент товаров в гастрономе был весьма ограничен. Это характеристика времени, так же как и школьная форма серого цвета.

- Что вы думаете об эстетике детского кино в исторической перспективе? Что было хорошего раньше, а что – сейчас?

- До перестройки у нас в Москве существовала Киностудия детских и юношеских фильмов им. М Горького. Само название говорит о приоритете фильмов для детей и юношества. Направленность фильмов – воспитательная и познавательная. С экрана поднимались проблемы ребенка и общества, детей и родителей, школьников и учителей. Эти проблемы всегда есть и всегда актуальны.

На студии существовал художественный совет и редактура. Сценарии к производству отбирались на конкурсной основе. И когда сценарий принимался к производству, его курировал редактор, он отвечал за смысл, текст и соответствие оригиналу. Каждое время отличается своими интересами, литературой и фильмами. В то время важное место отводилось фильмам-экранизациям и фильмам-сказкам. Эстетика фильма, прежде всего, задавалась сценарием. Работа же авторов: режиссера, оператора, художника на самой ранней стадии определяла идею того, как снимать и что для этого нужно.

Поэтому художники, делая эскизы к фильму, учитывали все пожелания по поводу стиля и манеры съемок. Обсуждая цветовое решение фильма, обязательно рассматривались костюмы в соответствии с декорацией. Эти правила остаются актуальными и сейчас. Каждый грамотный художник фильма ведет работу по этим законам. То есть, эстетика фильма определяется в совместной работе на ранней стадии режиссерского сценария. Что касается эстетики в плане драматургии, здесь можно отметить пристрастие в сценариях нынешних драматургов к жесткости повествования, жестокости, насилию и преобладанию «чернухи».

Сегодня фильмов для детей и юношества у нас почти не снимают. Здесь, скорее, нужно брать пример с Запада. В Европе и Америке создают и сказки для детей, и романтические истории – такие, будто я смотрю фильмы Киностудии имени Горького времен 80-х. Очень жаль, что у нас перестали ценить вечные ценности, такие как дружба, любовь к ближнему, доброту и человечность. Надеюсь, что мода на фильмы, которые сеют добро в душах, вернется и в Россию.

——————————————-

Редакция Letidor благодарит Ольгу Кравченю за предоставленные материалы и информацию о том, как снималось кино “Гостья из будущего”. Адрес статьи: http://letidor.livejournal.com/87556.html

Letidor – проект для современных родителей, дающий максимально полную информацию о всех аспектах жизни вместе с детьми – люди, места, события, тренды.

——————————————-

Редакция ресурса http://romantiki.ru благодарит проект Letidor за согласие на переопубликование материала.

——————————————-
Обсуждение статьи на форуме.

- …какой у нас диапазон на сегодня? Что? Ничего не разобрать.

- Уберите помехи, ччерт!

- Калибровка.

- Да, вижу ваши вводные данные.

- Начинаем… Внимание, провал по графе четыре.

- Там был «ку».

- «Ку» в степени «Л», всё вместе Клоун Лёша! У меня уже аллергия на тебя! Когда ты начнешь делать свою работу как следует?

- О, моя маленькая королева подземных просторов, как только моя ночная вахта совпадет с твоими затянувшимися экспериментами, клянусь…

- Тогда один из нас не переживет этой ночи, Репетур.

- Ты словно Клеопатра…

- Так, довольно уже! Немедленно прекратите эту словесную galimatias в эфире!

- Иван Трофимович, я же вас предупреждала, это будет совершенно невыносимо. Надо было перенести на завтра…

- Отложим выяснение отношений до более удачного момента. У меня уже мощность шесть единиц на экране.

- Да, вижу, если у нас во время калибровки идет такой перекос, боюсь даже представить… Это еще что?

- В чем дело, злюка, мы пока не вышли даже в расчетный коридор? Э-эй, злюка, не хочешь со мной разговаривать?

- Репетур, черт вас дери, вы ведете себя хуже ребенка! Дайте группе спокойно работать. Нам еще потом все ваши реплики вырезать из окончательных результатов.

- Простите, профессор, но ваша ассистентка всегда так серьезна. Я просто пытаюсь снять напряжение.

- Делайте это в нерабочее время, пожалуйста. А пока у нас двойная четыре по старой шкале. Техническая служба хотя бы согласовала с Институтом прошлые данные?

- Конечно, иначе они бы нас на пушечный выстрел не подпустили к машине. Вы же их видели. Блин, терминаторы за работой. Никогда не забуду рожу одного…

- Алексей, мне кажется, или у нас пропал второй блок?

- Сейчас посмотрю. А…мм… не понимаю. Наверное, пробило контур… Ерунда, сейчас исправлю…

- Контур? Подождите, у меня сейчас Институт на связи, у них какое-то срочное сообщение…

- Э-эй, фью, злюка, может, пока профессора нет, поболтаем о чем-нибудь действительно важном? Обо мне, например… Молчишь?..

- Послушайте, Репетур… Алексей, вы можете связаться с Магдой?

- Она меня игнорирует.

- Алексей, я серьезно, связь есть?

- Сейчас… Нет. И данных не вижу… О, черт!

- Магдалина!

- Магдалина!

- Магдалина! Магда, ответь! Магда, ответь посту управления. Проклятье!

- Магдочка, принцесса, не пугай меня, где ты? Если слышишь нас, дойди ножками до поста, помаши ручкой. Черт, черт, черт! Можешь даже назвать самим плохим словом…

- Техслужба, вы что-нибудь можете сделать? Хотя бы определить канал?..

-…

- Хотя бы точку прохождения… Хоть что-то?

-…

- Нет, боюсь, это бесполезно. Всё, мы ее потеряли. Весь блок. Техслужба, вырубайте энергию. Я буду связываться с Институтом.

***

«…успешному окончанию экспедиции…»

Алиса скомкала газету и швырнула ее в стену. Газета растеклась цветной кляксой, вновь приняла прямоугольную форму и продолжила:

«По заявлению организаторов, четыре из восьми образцов содержат…»

Она рывком подпрыгнула с надувного кресла, одним движение отодрала газету от стены и снова скатала ее в бесформенный комок. Это ее длинное сложносочетаемое движение отразилось в погашенной телестене, являвшейся сейчас простым зеркалом, как будто какой-то элемент выступления на соревнованиях по художественной гимнастике. Алиса заметила это краем глаза. Ей захотелось повторить. Раз-два-три. Раз-два-три.

Какая тоненькая там, в зеркале особа! «Ветер подует, и я согнусь. Сначала туда, потом обратно, туда, обратно». Она наклонилась вперед, выгнулась назад, скептически наблюдая за собой.

«Фффы!»

Она снова швырнула газету, на этот раз куда-то за спину.

«…углеродных и азотистых смесей. Урацил…»

Ох, да, на уроке химии сегодня ей заявили, что она ведет себя и выглядит вызывающе. Чтобы бы это могло значить?

«Нет, то, что я вела себя вызывающе, я понимаю». Она отодрала газету от телестены и принялась катать ее между ладонями. «Я всячески вызывала на себя учительский гнев». Но вот выглядела. Она скосилась в зеркало, оглядывая свою фигуру с ног до головы.

- Эй, Поля, ты мне нужен! По СРОЧНОМУ вопросу.

Робот вкатился в комнату через минуту, и Алиса готова была поклясться, что вид у него был запыхавшийся.

- Что произошло?

- Будь добр, ответь мне, я выгляжу вызывающе? А так?

Она задрала ногу назад и достала пяткой до собственного затылка.

- Я не в состоянии дать на этот вопрос исчерпывающий ответ, так как лексическое значение этого слова предусматривает эмоциональную окраску в ответе на него, а я не могу быть субъективным. Я могу проанализировать каждое из четырех значений данного слова и выдать ответ с определенной долей вероятности.

- Очень хорошо.

- Сделав допущение, что подобная оценка была услышана тобой в школе, вероятней всего это означает, что твой внешний вид не соответствует морально-этическим понятиям о норме того, кто эту оценку давал.

- Оставь меня. Стоило ли спрашивать, зная ответ?

- Очевидно, последний вопрос был риторическим, – заметил робот и укатил по своим делам.

Алиса тщательно разгладила газету на столе. «…проходящий сейчас плоскость эклиптики…»

Комбинезон как комбинезон. Что в нем вызывающего, интересно знать? Ну да, плотно прилегает, но ведь удобно же. Не платьица же носить! Она снова фыркнула.

И потом…

«Вот когда я в спортзале или в бассейне практически без ничего, мне никто не говорит, что я выгляжу вызывающе». Учителя странные, порой.

«…Института фундаментальных наук Иван Трофимович Малатеста…»

«Нет, ну я даже ни разу в жизни ресницы не накрасила, как Наташа Белая, например. Что я дурочка, что ли? И, главное, её вот никогда вызывающей не называли…»

«… подробностей о происшествии. Директор Института Времени также не стал давать своих комментариев, однако, по нашим данным, имеет место авария в сети геологических станций глубокого зондажа, которая недавно была налажена, совместно с сотрудниками из отдела академика Петрова. Родственники Магдалины Дог уже заявили, что не отчаиваются, и всецело доверяют совместной команде специалистов, немедленно собранной для нейтрализации последствий аварии».

- Вот это новость! – сказала Алиса вслух. «Похоже, кое-кому понадобится помощь».

***

Она знала профессора Малатесту и академика Петрова, но Ричарда она знала гораздо лучше. Он долго не отвечал на звонок, а когда ответил, Алиса поняла, что он находится дома. Выглядел он спокойно, собрано, деловито даже. И при этом, почему-то сидел дома.

- Привет! – сказала Алиса. – Я думала ты сейчас на работе безвылазно.

- Привет! Новости видела, да?

Она кивнула.

- Признавайся, куда там опять угодила наша М.Д.? И почему ты ее не спасаешь?

- Я сейчас намного полезней здесь.

- Интересные у вас порядки.

- В Институте сейчас слишком много народу толпится, только мешают работе. С оперативными проблемами группа Петрова прекрасно справится и без меня. А я занимаюсь аналитикой.

- Что-то действительно серьезное?

- Ну, если не считать, что весь второй блок сети рухнул буквально в тар-тарары, то ничего… Извини, – он осекся, – Магда же твоя подруга, так ведь?

- Вроде того. Хотя она сама думает, что я еще слишком мала для ее дружбы.

- А что, так может быть?

- По ее мнению, дружба – это что-то типа совместной диссертации. А! – Алиса махнула рукой, всем видом показывая насколько неисправима обсуждаемая.

- Так что ты там наанализировал?

- Алиса, ты должна понимать, что такие вещи я обсуждать не могу. Да тебе и ни к чему все детали.

- Послушай, ты же знаешь, я не оставлю тебя в покое, пока не выясню, сумеете ли вы спасти Магду сами или вам понадобится моя помощь.

- Вот только твоей помощи нам и не хватало! – Ричард всплеснул руками. – Мало нам одной М.Д.

- Ричард, я ведь могу принять твои слова близко к сердцу, – она ткнула указательными пальцами в свое сердце, – в Институте фундаментальных наук к моим вопросам могут отнестись более отзывчиво. Не думаешь же ты, что у меня нет там знакомых.

- Твой шантаж заставляет меня ежится от страха.

- Ах, так?! По-твоему, я шучу?!… Ну ладно тебе, Ричард, перестань, ты же меня знаешь, просто перескажи всё в общих чертах, чтобы я хотя бы не переживала понапрасну.

- Если я перескажу, ты точно примчишься в Институт и наделаешь глупостей.

- Когда это я делала глупости, ну-ка напомни мне, пожалуйста?!

- Год назад, когда украла спаскаб.

- Да, но…

- Напомнить тебе, чем это тогда закончилось?

- Указивки ваших проклятых бюрократов – не аргумент.

- А то, что в результате запрета на использование и последующего полного демонтажа спаскабов мы не смогли спасти нашего сотрудника прошлой зимой – это аргумент? Что тебе сказала Магдалина после твоей выходки, помнишь?

- Магда… это Магда! Если ее слушать… Ах! – Алиса снова досадливо махнула рукой.

- Короче говоря, ты отнимаешь у меня время. То самое, которое необходимо для организации спасательной экспедиции.

- Ну ладно… черт… хорошо, я обещаю, что не помчусь в Институт, что бы ты мне не рассказал. Надеюсь, моему слову ты всё еще веришь?

- Ну, если ты впрямь так волнуешься… – он покосился на часы, – подскочи ко мне через полчаса, я тут закончу кое-какие расчеты и смогу уделить тебе минут пятнадцать-двадцать. Заодно хоть перекушу, а то с утра ничего не ел.

***

Алиса бывала у Ричарда дома пару раз, но мимоходом. Теперь же она получила возможность в очередной раз убедиться, что в его жизни ничего не менялось. Он жил один, если не считать йоркширского терьера Чаппи и робота, который этого терьера в основном и выгуливал.

Ричард пригласил Алису за стол, но есть ей совершенно не хотелось. Она смотрела, как хозяин раскладывает приборы сбивчивыми движениями, и понимала, что тому довольно редко приходится эту свою хозяйскую обязанность выполнять. Вряд ли у Ричарда бывало много гостей. Алиса насадила на вилку самую маленькую котлету из тех, что лежали у нее на тарелке, и стала вертеть ее перед глазами. Котлета напоминала небольшой астероид прямо по курсу. «Второе бортовое, малым зарядом, заградительный огонь, залп!» Она наклонилась. Ее губы сомкнулись на лоснящемся крае. Котлета потеряла примерно треть своей массы. «Первое бортовое, малым зарядом…» Она отложила котлету и посмотрела на Ричарда, заметив его пристальный взгляд.

- Вкусно, – кивнула она. – Полуфар или «кнопки»?

- «Кнопки», – улыбнулся Ричард, – старый рецепт. Любишь котлеты?

- Угу. Только сейчас не голодна.

- Заходи как-нибудь в гости.

- Зайду, – она облизала с губ оставшийся на них жирок, – так как на счет М.Д.?

Ричард мгновенно нахмурился и начал сосредоточенно есть, смотря прямо в тарелку.

- Наверное, стоит объяснить в общих чертах, – сказал он с полным ртом, – что такое вообще сеть.

Алиса кончиком указательного пальца подвинула к нему стакан с соком. Ричард кивнул, взял стакан и отпил.

- Представь себе наш глобус, – он сложил длинные пальцы на манер шара. – А теперь представь сетку меридианов и параллелей на нем. Знаешь, его иногда так и изображают – одну сетку. Так вот… Сеть – это наблюдательные станции в узлах этой сетки.

- За чем они наблюдают?

- За Землей. Это геологические станции. Возникла идея иметь всегда полную и единую картину за всеми происходящими геологическими процессами, наподобие того, как мы имеем сеть погодных станций. Причем, эти станции, они связаны не только по поверхности, они соединены еще и… насквозь.

- То есть?

- Ну, они имеют системы наблюдения, способные просвечивать Землю насквозь и соединяться прямиком.

- По диаметру?

- По диаметру и по хордам. Ученым хватило того случая с землетрясением в Гонолулу прошлым летом, чтобы перестать, наконец, откладывать эту затею. Собственно, участок этой сети прокатывали вчера в Институте фундаментальных наук.

- Так, прекрасно, а Институт Времени тут при чем?

- Видишь ли, Алиса, – Ричард намотал несколько макаронин на вилку, – ученые же не могли просто так удовлетвориться одним прямым наблюдением и мониторингом. Им надо отслеживать, так сказать, в динамике. Поэтому они связались с нами. С нами, с Сиэтлом в Северной Америке, с Бразилией, с Южной Африкой…

- И что?

- Что, что… – он прожевал порцию макарон, – предложили помочь мониторить процесс в прошлое.

- Ага…

- Может, всё-таки доешь котлету?

- Ну вот, пожалуйста, – она запихала остатки котлеты в рот целиком, – фофолен?

- Да. Первый, точечный эксперимент в Сиэтле прошел нормально. Тогда мы решили соединить два наших Института. И вот тут случилось непонятно что.

Алиса просто приподняла брови в немом вопросе, продолжая судорожно жевать.

- Мы с Институтом фундаментальных наук связаны системой оптронных и других кабелей, машину мы установили у них, а система управления и компьютер находится у нас. За процессом наблюдали два блока контроля. Наш – первый, второй блок – у них. Луч сети проходил только во втором блоке, потому что, собственно, это их епархия, а мы всего лишь занимались контролем темпоральных напряженностей, синхронизацией луча, обратной связью… короче, неважно. И вдруг, ни с того, ни с сего, мы теряем связь со вторым блоком. И наш Институт, и пост управления у геологов. Естественно, в первый момент все решили, что просто луч рассинхронизировался, вышел за контур, напряжение упало, да бог его знает что еще, но уж никак не то, что весь блок контроля затянет вместе с лучом невесть куда!

- То есть Магда теперь…

- В прошлом, скорее всего. Где именно – пока не установили. Но плохо не это. А то, что Магдалина, вместе со всем блоком может оказаться где угодно на линии луча.

- Ого! А линия проходит прямо через…

- Именно. То есть между нами, Сиэтлом и еще тридцатью двумя ближайшими станциями контроля.

- И каковы шансы? Ведь если она окажется прямо внутри, то…

- Шансы есть, к счастью. Поток был направленный. То есть, высока вероятность, что луч попал по назначению… куда-то… в точку одной из станций. Но не оказался в толще Земли.

- Уже хорошо. И что же, компьютеры не могут вычислить, где эта точка?

- Где и когда, Алиса, не забывай. Где и когда!

- Ну, пусть. Всё равно, неужели это такая сложная задача, с вашими-то ресурсами?

- Вообще-то, сложная. Но, чтобы к ней хотя бы приступить, нам надо понять, что вообще произошло. Никто и предположить не мог ничего подобного.

- Ну да, вы там будете понимать, а Магдалина в это время…

- Алиса, не волнуйся! Времени у нас полно. Как только мы определим точку, куда ушел пучок, мы отправим своих сотрудников и вытащим ее. Мы или коллеги из Сиэтла.

- Если не будет поздно к тому времени… Хорошо, а американцы что говорят?

- Мы сразу же связались с ними, естественно. Большая Гора сказал, что они немедленно приступили к поискам.

- Кто? Что? Какая гора?

- Большая, – улыбнулся Ричард, – прозвище у него такое. Джек, сотрудник из Сиэтловского Института Времени, доктор наук. Он индеец, понимаешь? Вот его и обзывают так. Он не обижается.

- А почему такое странное прозвище?

- А вот он как-нибудь у нас в Москве появится, я его тебе покажу, ты тут же поймешь, почему, – хохотнул Ричард.

- Ладно, а ты-то сам чем занят? Котлетки жаришь?

- Если бы! Разбираюсь с материалами М.Д. Учитывая, что я в геологии ни в зуб ногой, то…

- А что, специалиста нельзя было посадить?

- Нет, нельзя. Потому что он будет специалистом в геологии, а нам нужно понять связь исследований с нашей непосредственной областью.

- Можно я взгляну.

- Как хочешь, – он пожал плечами, – только… Не обижайся, но твоя подруга М.Д. – савант.

- Это так интеллигентно теперь обзываются доктора наук?

- Нет, это синдром такой, – он постучал пальцем по лбу.

- Ну, я же говорю – обзывательство.

- Учитывая, что это означает гениальность в определенной области, то вряд ли. Неужели ты думаешь, обычный человек смог бы то, что она делает?

- Ну, я в курсе, что она девушка талантливая и трудолюбивая, но я тоже иногда не промах.

- Как знаешь, – не стал спорить Ричард, направляюсь в свой рабочий кабинет.

- Вот смотри, – он вывалил перед Алисой пачку пластикатов.

- Анализ экспериментальных наблюдений, сделанных во время темпоральных путешествий, выводы, четыре десятка научных гипотез, две доказанные теории… Это всё дела прошлые, но недавние. – пробормотал Ричард. – Вот это свежие, напрямую связанные с сетью.

- Что это? – спросила Алиса в благоговейном ужасе взирая на бесконечные столбики цифр.

- Результаты наблюдений, непосредственно данные сети. Она уже успела набросать на этой основе кое-какие выводы, вот расчеты. Всё это безумно интересно с точки зрения изучения процессов в земной коре, но по нужному нам делу никаких зацепок я пока не обнаружил. Сейчас ты уйдешь, я начну искать дальше.

Алиса смотрела на все эти цифры и что-то они ей очень-очень отдаленно напоминали. Как будто, она где-то что-то видела… или… нет… вряд ли.

- Как ты сказал? Савант?

- Да, – ответил Ричард задумчиво. Мыслями он уже снова был весь в работе.

- Можешь мне сделать копию?

- Конечно.

***

Раз уж Алиса пообещала не соваться в Институт, значит нужно было хотя бы попытаться помочь с поисками здесь. Ей самой все эти данные, конечно, было не одолеть. Да и не в данных было дело. Почему-то ее ум уцепился за связь этих двух вещей – за столбики с цифровыми данными и за это странное слово «савант». Ненормальная гениальность. Она и плясала от этого. «В принципе, – рассуждала Алиса, – если взять всех друзей и знакомых, наверное, только один из них в какой-то степени похож на Магду». Это был, конечно, Алисин одноклассник Аркаша Сапожков. Что ей это давало, Алиса понять пока не могла, но именно к нему она и отправилась с копией работ Магдалины.

Он был, разумеется, занят, разумеется, недоволен, что его отрывают, разумеется, его пришлось какое-то время уговаривать, чтобы он просто взглянул на то, что ему принесли. Наверное, любого другого он бы отфутболил куда подальше. Но Алису он уважал куда больше остальных сверстников. Может быть потому, что ей никогда не приходило в голову учить его жизни.

Он сгреб своей конопатой пятерней толстую пачку, посмотрел на первые несколько страниц и бросил пачку на стол.

- Эль-Гамаль, – буркнул он и вновь повернулся к экрану со своими исследованиями.

- Чего?

- Я же сказал: Эль-Гамаль! – раздраженно повторил Аркаша. – Луков, Хансен или Верхейен? Который из них?

- Черт, Аркадий, ты можешь говорить по-человечески?!

- Который из них тебе это дал?

- Никто! Никто из них мне этого не давал. Ты издеваешься надо мной?

Аркаша обернулся и удивленно воззрился на Алису.

- Тогда откуда же это у тебя?

- Это, вообще-то, результаты, над которыми работала Магдалина Дог! Мне их дал Ричард Темпест из Института Времени.

На этот раз уже Аркаша промолвил:
- Чего? Что ты несешь, Алиса? Какие еще результаты? Это Эль-Гамаль, а знают его сейчас только три человека. Луков, Хансен и Верхейен. Потому что он давно не применяется. Алиса, это криптограмма по методу Эль-Гамаль!

- Ты бредишь? Какая еще криптограмма? Я понимаю, если бы я услышала подобное от Пашки. Но от тебя!.. Я же тебе объясняю, мне его дал…

- Послушай, – Аркаша встал, взял один из листов и терпеливо, словно ребенку стал втолковывать, тыкая пальцем в цифры, – это – Эль-Гамаль, криптосистема с открытым ключом, основанная на вычислении дискретных логарифмов в конечном поле.

- Но Ричард сказал…

- Значит твой Ричард – болван! – заключил Аркаша, как будто вывел доказательство простой теоремы.

- Погоди, а ты-то откуда знаешь этот самый… Эль- как его там?

- Эль-Гамаль, – Аркаша снял с полки маленькую потертую книжечку, – вот.

И вот тут Алиса вспомнила, где она видела подобные ряды!

- Я работал над одним изобретением, мне понадобилось, я изучил… Ну всё, Алиса, мне нужно продолжать.

- Как это всё?! Раз ты говоришь, что это шифр, это же всё меняет! Значит надо немедленно расшифровать его. Ты должен это сделать.

- Еще не хватало! У меня больше нет других занятий!

- Это важно, как ты не понимаешь?

- Ладно, ладно, через недельку заходи.

- Неделю?! Ты в своем уме? Ты понимаешь, что нам надо спасать человека?

- О, господи! – вздохнул Аркаша сокрушенно. – Какого еще человека?

- Как какого? Ты что, новости не смотришь? Да Магдалину же! Она пропала в результате аварии, ее несколько институтов по всему миру ищут. А это ее работы, и теперь ты говоришь, что это шифр.

- Хм, занятно, – он на мгновение задумался, – хорошо, а что ты намереваешься здесь найти?

- Подсказку. Где ее искать.

- Так, стоп, ты же говорила, что это авария…

- Знаешь, вот теперь я в этом совсем не уверена.

- Ладно, спасать так спасать. Полагаюсь на твою интуицию… Только я тебя умоляю…- он приложил пятерню к груди, – Пашке не говори!

- Заметано!

***

Весь оставшийся день Алиса занималась, в основном, тем, что пыталась так или иначе собрать новости о происходящем. Институты работали, научные сотрудники искали, изучали и вычисляли. Пока без всякого результата. Несколько раз Алиса порывалась сообщить Ричарду о своем открытии. Но удерживалась. Если уж Магдалина что-то нахимичила сама, то лучше сперва отыскать ее и поговорить, а то как бы хуже не сделать.

Вечером она не выдержала и сорвалась к Аркаше. Она застала его всё на том же месте, у компьютера, и с нарастающим возмущением поняла, глядя на экраны, что он опять занялся своими исследованиями.

- Ну мы же договаривались, Аркаша! – укоризненно воскликнула она.

- Вон твои материалы лежат, – флегматично отозвался тот.

- Что, уже?!

- Конечно. Там ничего особо сложного нет, если знать, что перед тобой. Но, как я уже говорил, знают только трое.

- Теперь уже четверо, как выясняется.

- Мм… да, четверо.

- И ты даже не удосужился позвонить! Я тут места себе не нахожу.

- А толку-то? Я просмотрел расшифровку, ничего тебе это не даст.

- Поглядим.

- Гляди.

Алиса взяла в руки пачку оформленных Аркашей пластикатов. Черт возьми, это был сплошной научный текст из области геологии с вкраплением формул, описаний, таблиц. Никаких секретных планов, карт, тайных записок и заговоров. Похоже, Магдалина просто решила на время скрыть свои исследования от окружающих. Может, просто боялась плагиата кого-то из коллег, может, хотела всё еще раз перепроверить.

- Н-да, – Алиса разочарованно бросила пачку и опустилась на стул, – ничего.

- Я и говорю. Похоже, твоя интуиция тебя подвела.

- Но зачем так сложно? Зачем криптография? Да еще какая-то странная?

- Да ни зачем. Знаешь, я бы, может, тоже что-нибудь этакое сделал бы, буде понадобилось бы. Просто так, ради интереса.

Алиса покосилась на него. «Савант», – вспомнила она и усмехнулась.

- А о чем хоть ее работа?

- Ха, можно подумать, я знаю. Я биолог, а не геолог, разве ты до сих пор не в курсе?

- Совсем ничего не понял? Не поверю.

- Алиса, я не знаком даже с терминологией, какого черта я буду делать то, что заведомо не принесет никакого успеха?

Он помолчал, глядя на унылую Алису.

- Ну… она изучала какой-то разлом. Относительно недавний. Прошлого-позапрошлого века. И что?

- И где этот разлом?

- По-моему где-то между Аннаполисом и Балтимором. Восточное побережье. Таких исследований тьмы и тьмы и тьмы.

- Что ты там сказал по поводу моей интуиции… Хм. Кажется, я начинаю догадываться, какой будет следующий шаг.

Она заметно повеселела, схватила результаты расшифровки и, потрепав Аркашу по кудрявой шевелюре, вылетела на улицу.

Нет, конечно, можно было позвонить Коре… Только черта лысого полицейские разберутся со всеми этими научными секретами. У Алисы в голове сложилось сразу несколько вещей. Изобретения, Сиэтл, криптография, Восточное побережье… Она знает, к кому обратиться.

Алиса запустила поиск. ЮНЕСКО. ОКИ. Буква «Р». Нужной фамилии не было в списке. Что ж… Она набрала номер отдела.

На экране появилась миловидная темнокожая девушка с широкой улыбкой:
- Секретариат, я вас слушаю.

- Мне нужен Рихтер, – ответила Алиса, кусая губы. До конца она не была уверена, правильно ли поступает.

***

- Значит ты говоришь, она намеренно устроила аварию во время эксперимента?

- Ничего ТАКОГО я не говорю! Я не знаю, что произошло, и вот что у меня есть для продолжения поисков.

Рихтер мерял шагами небольшой кабинет. Для его длинных ног в джинсах и высоких кожаных мокасинах расстояния хватало ровно на три шага.

- Допустим. Я правильно понял, что вот это, – он покачал в воздухе увесистой пачкой, – зашифрованные почти никому не известным способом исследования пропавшей девушки?

- Да.

- А вот это, – он потряс другой пачкой, – то же самое, только уже расшифрованное твоим одноклассником?

- Именно так.

- Дурдом! – заключил он и уселся в кресло.

- Ты уверена, что твой этот… друг, не ошибся?

- Абсолютно!

- Н-да, интересные у тебя друзья. Куда ни глянь…

- Понимаете, они в чем-то похожи. В смысле, психическом. Нет… о, господи, в хорошем смысле! Они оба – саванты.

- Они оба что?

- Ну, – Алиса помимо воли постучала пальцем по лбу, – синдром такой есть.

- ОК, ОК, ОК! Я понял. Так чего ты хочешь от меня?

- Я хочу, – Алиса начала уже терять терпение, – чтобы вы помогли мне найти Магду.

- Вообще-то, это не совсем наш профиль, тем более, что в данном случае уже работают лучшие научные специалисты… Но-о… – остановил он ее жестом ладони, – если правда всё, что ты говоришь, то это дело стоит того, чтобы расставить в нем все точки над i.

- Искренне надеюсь, – промолвила Алиса печально, – что Магдалине это не повредит.

***

Рихтер вертел изображение так и эдак. Он уже наизусть знал все эти фото, но такой у него был стиль работы – ему надо было сперва долго вглядываться в своих клиентов (Отдел по Контролю за Изобретениями никогда не называл преступниками ученых, с которыми работал, только клиентами). Он старался понять, прочувствовать человека, его мотивы, что им движет. Биография, описания, характеристики и изображения, особенно объемные фотографии, не видео даже. Рихтер как бы окружал себя другим человеком со всех сторон. В этот раз никакого особенного старания и погружения не требовалось. Типаж был настолько ярким, что резало глаза. Он не для изучения даже смотрел на экран, он смотрел и в очередной раз поражался.

Дико было видеть, как люди иногда уродуют себя. Во что превращают. В первый момент, когда он увидел фотографию, он едва не вскрикнул. Он думал, что перед ним ребенок, что это какой-то жуткий фарс. Даже и сейчас, рассмотрев ее во всех подробностях, он дал бы этой девушке ну от силы шестнадцать. На самом деле, ей было восемнадцать, но похожа она была на костюмированного героя, сбежавшего прямиком с Хэллоуина.

Крошечная, худая как тростинка, в куцем платьице, которое даже десятилетняя девочка никогда не позволила бы на себя напялить, потрепанного вида круглые очки на пол-лица (интересно, когда в последний раз он видел человека в очках? двадцать лет назад? тридцать?), туфли на платформе в три пальца толщиной, да еще и на каблуках-шпильках, густая копна темных волос, которые никогда не знали, что такое нормальная женская прическа – такова была Магдалина Дог. И ладно бы еще она была уродливой, с какими-то физическими недостатками, чтобы такое с собой творить, так ведь нет. Самая обычная, симпатичная девушка. И что с того, что она была спортсменкой, если спорт ей был нужен исключительно, чтобы поддерживать свой сумасшедший образ жизни. Как наркотик.

Он потер лоб и покачал головой. В который уж раз. Перед ним была еще одна жертва повальной истерии последних лет среди молодежи, буквально помешанной на науке. Не то, чтобы он считал, что это было совсем уж плохо. Да нет. У него не было никаких фобий на этот счет, и работу свою он выбрал вовсе не потому, что хотел кому-то там из ученого мира отомстить. Но когда он видел таких вот убивавших себя, лишавших нормальной жизни в судорожной гонке за открытиями, молодых людей, ему становилось невыносимо тошно от чувства собственного бессилия.

И если бы они убивали только самих себя при этом, было бы полбеды…

***

- Ну, наконец-то! Я уж думала, вы никогда не позвоните.

- Я же обещал, Алиса, держать тебя в курсе дела.

- Целых два дня прошло.

- А ты думаешь, так просто было разобраться в материалах этой твоей безумной подруги?

- Магда – никакая не безумная! Прекратите ее обзывать! Она добрая и честная, настоящий ученый.

- Вот это-то меня и пугает. Приезжай, мы кое-что накопали, я тебе покажу.

- Мне неоткуда приезжать, я стою под окнами вашей конторы.

- Надеюсь, ты не два дня там стоишь.

- Нет, две минуты. Пока с вами разговариваю. Но теперь я уже поднимаюсь.

- Как, однако, всё вовремя случается в последние дни, – буркнул Рихтер под нос, разрывая соединение.

Он задумчиво переложил материалы на столе и отхлебнул кофе из кружки. В последнее время он вообще чувствовал, что как-то быстро стал уставать. Похоже, пора в отпуск.

- Надеюсь, хоть вы расскажете что-то утешительное, – сказала Алиса, заходя в кабинет, – а то от всех прочих пока что никакого толку.

- Не знаю как на счет утешительного… Но занятное, безусловно. Тебе понравится.

- Выкладывайте, не тяните.

- Видишь ли, Алиса, от прочих нет толку, потому что они всё-таки научные организации, а мы не совсем.

- И?

- Ну, они не могут, скажем, влезть в чужой компьютер или изучить, что человек делал в Сети последние полгода-год… что там искал… и так далее.

- А вы соответственно… Впрочем, мы уже как-то говорили об этом. Я так понимаю, вы копались в личных файлах Магдалины.

- Разумеется. После того, как мы ознакомились поближе с этой… мм… довольно незаурядной личностью, такая необходимость возникла сама собой.

- Надеюсь, это дало хотя бы какой-то результат. Мне бы не хотелось потом оправдываться перед Магдой за то, что я стала причиной, что кто-то читал ее личные письма. Впрочем, боюсь, этого так и так не избежать.

Рихтер молча выложил на стол перед Алисой какой-то документ. С виду он был очень старый, это она поняла сразу, как только его увидела, на самой настоящей бумаге, с написанным текстом чернилами от руки. Она осторожно склонилась над ним.

- Не бойся, – успокоил Рихтер, – это факсимиле. Оригинал в архиве.

Алиса кивнула и взяла бумагу в руки.

- Узнаешь почерк?

Она быстро сверху-вниз просмотрела документ.

- Вы хотите сказать… Это писала Магда, да? Ну да. Почерк ее.

- А где ты могла видеть ее почерк?

- Ну, она часто черкала указания техслужбе на всяких обрывках, просто записи иногда делала. По ходу. Это ее почерк, точно. И подпись. Д.М. Дог Магдалена. Только почему по-английски?

- В этом как раз ничего странного, учитывая, что документ найден недалеко от Балтимора.

- Балтимора?! Ну, конечно, она же исследовала какой-то разлом именно в этом месте. Ведь это документ из прошлого, так? Вы нашли ее?! Так почему мы еще сидим и болтаем с вами о почерках, когда давно пора посылать группу, чтобы вытащить ее?!

- Не так быстро, Алиса. Ты же не знаешь, где именно мы это нашли.

Она вопросительно взглянула на него.

- Видишь ли… – он покачался в кресле, как бы обдумывая свои слова, – документ находился в компьютере твоей подруги. Она его обнаружила примерно год назад. Все эти ее исследования в Мэриленде… В общем, занималась она там совсем не геологией.

- А чем же тогда?

- Понятия не имею. Не волнуйся, мы уже связались с Институтом Времени в Сиэтле, они в курсе.

- Я должна рассказать Ричарду.

- Не надо, он и так получит всю информацию от своих коллег. Наверное, уже получил.

- Подождите, я не могу понять, из-за того, что вы не знаете, что она исследовала, вы не собираетесь ее спасать?

- Я этого не говорил. Я только сказал, что мы не понимаем, что происходит. Ясно только, что она обнаружила что-то в прошлом, это что-то было как-то связано лично с ней, и с этого момента она всё время посвящала только изучению данных фактов. Точнее, артефактов.

- Аркаша сказал, что ее работа связана с геологией.

- Связана. Но не в обычном смысле.

- Черт побери, вы вообще собираетесь сделать хоть что-то, чтобы ее спасти?!

Рихтер пристально смотрел на носки собственных ботинок.

- Весь вопрос в том, нуждается ли она в спасении?

***

Через два дня Алиса поняла, что не может ни до кого дозвониться. Ричард не отвечал, в Институте Времени робот сообщал, что не может позвать никого из сотрудников, в Институте фундаментальных наук один из ассистентов уверял, что профессор Малатеста занят и не будет общаться. Рихтера же просто не было на месте, и никто не знал, куда он делся. Новости были о чем угодно, только не о Магде и ситуации с аварией в геологической сети. Подобное случилось в первый раз на памяти Алисы. Все как будто разом отключились и отказывались разговаривать.

«Не может же быть, что это из-за меня, – думала Алиса, – вряд ли они именно со мной не хотят говорить. Хотя проверить не мешает». К волнению за Магду примешалась какая-то странная тревога. Иррациональная, неизвестно за что, просто на пустом месте. Она решила еще раз попросить помощи у Аркаши.

Он работал на биостанции и приветствовал Алису как обычно сухо и коротко, не уделяя времени неконкретным разговорам. Правда, на счет Магды поинтересовался.

- Ну что, нашли, наконец, твою подругу?

- Нет. Потому я к тебе и пришла.

- До сих пор? – удивился Аркаша. – Это странно.

- Там у них в последнее время вообще что-то странное творится. Скажи, у тебя же есть знакомые в Институте фундаментальных наук?

- Алиса, знакомые, это у тебя. У меня – коллеги.

- Ах, извините! Это же ты один – большой ученый, а остальные просто погулять вышли.

Аркаша пожал плечами.

- Как тебе будет угодно.

Алиса поняла, что сейчас не самый удачный момент, чтобы обижаться.

- Ну ладно, Аркадий, сейчас не об этом речь. Я всего лишь хочу, чтобы ты спросил этих самых коллег, что там у них происходит.

- А с тобой они не разговаривают? – насмешливо спросил Аркаша.

- Вот именно!

Он поднял бровь. Потом пожал плечами.

- Что ж, значит так надо. Если нельзя ни с кем говорить, то нечего и спрашивать.

- Ну, Аркаша! Пожалуйста! Ты же знаешь, что речь идет о жизни моей подруги. И твоего КОЛЛЕГИ, если уж на то пошло.

- Хорошо, я позвоню. Но настаивать не буду, так и знай. Просто спрошу и всё. Договорились?

- Договорились.

Он ушел в другую комнату к видеофону и какое-то время своими обычными короткими репликами что-то обсуждал. Алиса слышала только его скрипучий голос, но не могла разобрать смысла.
Он вернулся минуты через две и сел на диван. Вид у него был странно недоуменный.

- Ну, что там? Ты что-нибудь узнал?

- Узнал, но не могу сказать, что хоть что-то понимаю.

- Говори скорей!

- Из того, что я понял, ясно только, что произошла какая-то фундаментальная катастрофа. Она напрямую касается твоей подруги Магдалины, но каким именно образом, я не понимаю. Институт Времени уже прекратил свою работу. В Институте фундаментальных наук сейчас полный хаос.

Алиса растеряно посмотрела на Аркашу.

- То есть как – хаос?

Он развел руками.

- У меня спрашиваешь? Передаю, что слышал. Бред какой-то!

Он хмыкнул, нахмурился и задумчиво передвинул туда-сюда реактив по лабораторному столу.

- Думаешь, нам стоит поехать туда?

- Нас не пустят. Руководство приказало перекрыть вход. Собственно, а что это даст? Нам нужно поговорить с кем-то, а не бегать по коридорам.

- А Институт Времени?

- Там вообще никого нет.

- Этого просто быть не может! Я не верю. Я должна поехать и убедиться собственными глазами.

- Поезжай. Потом… позвони. Мне тут надо… кое-что доделать.

Вызов поймал Алису в полете. Это был Рихтер. Со своего личного браслета. На заднем плане Алиса с удивлением рассмотрела гладь лесного озера и небольшой лодочный причал.

- Я тут решил отдохнуть, знаешь ли, – как ни в чем не бывало сказал Рихтер, – дать себе небольшой отпуск.

- Рада за вас. Я надеялась, что вы мне поможете, но вы почему-то предпочитаете отдых.

- Хочу тебя пригласить к себе.

- Спасибо, но я занята. Мне надо еще найти свою подругу, а вокруг творится бог знает что, и мне приходится с этим разбираться.

- Заодно и поговорим, – добавил Рихтер.

- О чем? У вас есть какая-то информация о Магде?

- Собственно, сейчас это уже не имеет значения, но я же обещал тебе рассказать, что мы узнаем.

- Хорошо, – сказала Алиса, поворачивая флип, – в конце концов, это уже была какая-то конкретика, хотя тон Рихтера ей и не понравился.

***

Рихтер выбрал для своего отдыха север, а не юг. Его скромное одноэтажное бунгало скрывалось среди осинового леса, окружавшего зеркало почти идеально круглого озера севернее Сиэтла, почти на границе с Канадой. Ранняя осень слегка позолотила листву, но было еще довольно тепло и не дождливо. На деревянном настиле около воды стояло кресло-качалка, сделанное из причудливо изогнутых веток.

Алиса подошла к краю настила и посмотрела в воду. Легкий ветер создавал едва заметное волнение, но сквозь колышущуюся рябь всё равно проглядывало дно.

- Я знал, что рано или поздно всё этим кончится, – сказал Рихтер за спиной у Алисы.

- Вы о чем? – обернулась она.

- Все эти изобретатели… Впрочем, твою подругу трудно винить.

- В каком смысле? Что с ней случилось?

- Она, конечно, весьма незаурядная особа, эта твоя Магдалина. То, что она провернула… Это… – он покачал головой.

Алиса решила просто подождать и послушать, что он скажет. Рихтер сунул руки в карманы и сделал несколько шагов вдоль берега, как бы приглашая ее пройтись. Она присоединилась.

- Вся эта история такова, что трудно даже понять, с чего именно ее начать. Потому что началась она, конечно, не с аварии. Ну, скажем так, однажды осенью 2001 года недалеко от Балтимора произошло землетрясение. Которое под чистую разрушило небольшой город. Город назывался Лаундейл и выжило на его обломках совсем немного народу. Точнее, одна единственная девушка. Странным во всей этой истории было то, что ни в каких соседних населенных пунктах никаких подземных толчков не было зарегистрировано. И эпицентр располагался подозрительно близко от поверхности. Досужие журналисты даже написали, что речь идет ни много, ни мало о неудачных испытаниях тектонического оружия. Которое, конечно, никто в глаза не видел, но…
Так вот, все эти материалы твоя подруга начала внимательно исследовать примерно за год до аварии.

- А какое это имеет отношение?…

- А такое, что координатам этого городка точно соответствовала одна из точек геологической сети в известном тебе эксперименте.

- То есть, вы хотите сказать…

- Я хочу сказать, что, судя по документам, это землетрясение было никаким не землетрясением. А последствием аварии при эксперименте.

- Не может быть! Я не могу поверить, чтобы Магда могла организовать что-то подобное! Убить столько народу. Она мухи в жизни не обидела бы.

- Нет, ты всё не так понимаешь, Алиса. Она ничего не организовывала. Всё намного ХУЖЕ.

- Хуже? – удивленно переспросила Алиса.

- Именно, – Рихтер пнул ногой мелкий камешек на берегу. Камешек пролетел метров десять и с громким плеском приземлился в озеро, распугав круживших над поверхностью воды насекомых.

- Магдалина ничего не организовывала. Она действительно угодила в аварийную ситуацию и вместе с лучом действительно оказалась в прошлом, явившись невольным свидетелем гибели городка. Потому что, как ты сама уже, наверное, догадалась, единственной выжившей была именно она. Только она же не могла признаться местным, что пришелец из будущего, она нашла на обломках какие-то документы и взяла себе имя местной девушки. Так гласят исторические факты. Ты помнишь, я показывал тебе бумагу с образцом текста?

- Конечно.

- Действительно, компьютер, подтвердил, что это ее почерк, но вот подпись там отнюдь не Дог Магдалина, как ты предположила. Д.М. означает Дарья Моргендорффер, а эта девушка действительно проживала в Лаундейле до катастрофы.

- Так что в этом непоправимого? Да, конечно, сама катастрофа – это ужасно, но…

- Погоди, ты пока не улавливаешь еще всей ситуации. Скажи, тебя никогда не удивляло, почему твою подругу так странно зовут? Магдалина. Для москвички-то?

- Да мало ли…

- Для русской женщины это весьма редкое имя. А вот для немецкой…

- Что вы хотите сказать?

- Ну, видишь ли, мы подробно изучили биографию нашей героини, узнали всё о ее прошлом. Откуда она родом, корни, всё такое. Как обычно это делается в таких случаях. Странную историю с измененной фамилией.

- И что же?

- Ее предки переехали в Россию из Америки по политическим мотивам пятьдесят лет назад. Взяли себе фамилию Собачкины. А, НА САМОМ ДЕЛЕ, они Моргендорффер! Теперь до тебя доходит?!

В голове у Алисы всё как будто раздвоилось. Она чувствовала, что здесь какой-то жуткий подвох, но пока не понимала в чем он.

- Всё еще не поняла? Она сама себе мать!

- Нет, нет, это какое-то, какое-то… о боже мой!

- Ну, она, конечно, не в прямом смысле мать. Предок. В четвертом поколении. Но это принципиально дела не меняет.

- Кошмар какой-то! Я не могу поверить! Получается, она сейчас просто попала туда… и всё?.. Но ее же можно как-то, как-то… я не знаю.

- Ты слышала, что такое хроноклазм, Алиса?

Она кивнула. Конечно, она слышала, что это такое. Но, одно дело – слышать…

- Вот это и есть чистой воды хроноклазм. Петля времени. И если бы только этим всё ограничилось.

- Неужели может быть что-то хуже этого?!

Она поняла в этот момент, что уже второй раз задает себе этот вопрос.

- В том-то и дело! Пойдем-ка в дом, надо будет тебе показать кое-какие иллюстрации.

Большую часть первого этажа занимала одна комната с камином и огромным дощатым столом посередине. На неровной поверхности стола лежала скатерть из грубого материала. Рихтер порылся между кучей документов, которые были свалены на полках открытого шкафа в углу, и бросил попрек скатерти две длинные белые полосы распечаток.

- Это, – сказал он, разглаживая распечатки, – стенограмма эксперимента. Точнее, две параллельных записи. Сравни вот это и это места.

Алиса подошла к столу. Одна из распечаток была явно свежей, вторая выглядела какой-то жутко старой, измятой и сложенной во многих местах. Сверху значились фамилии: руководитель группы профессор И.Т.Малатеста, группа ассистентов В.Максимов, И.Максимова, Д.Руднев, Д.Оборин, старший ассистент Дог М., начальник смены техслужбы А. Репетур, два десятка фамилий техников. Дальше шли стенограммы всех диалогов и команд.

- Они же одинаковые. Подождите, так они и должны быть одинаковые. Откуда вообще эта вторая?

- Ты смотри вот сюда, – он карандашом обвел кружочек вокруг пляшущей звуковой диаграммы голосовой записи, – и вот сюда, – указал он аналогичное место на другой распечатке.

- Ну, это запись ее реплики. И что?

- Сравни здесь и здесь. Видишь зазор во времени?

- Микросекунда? И что?

- Что? Не понимаешь? ОК. Скажи-ка мне, Алиса, ты когда-нибудь встречала родителей Магдалины? Хотя бы видела их?

- Н-ну… Как-то не представлялось случая. Хотя…- как назло, она не могла вспомнить.

- Скорее всего, ты этого не помнишь.

- Нет, – покачала она головой, – не помню. Это так важно? Я вообще не понимаю, к чему это всё? Нам надо думать, как всё исправить, возможно, как-то полететь в прошлое, что-то изменить…

- Алиса, – покачал головой Рихтер, – ты так и не поняла. Сотрудники из Института Времени Сиэтла летали в прошлое, когда поняли, с чем они столкнулись. Чтобы пронаблюдать сам момент, оценить ситуацию. Так вот, никакого землетрясения не было, как и города Лаундейла нет, и никогда в окрестностях Балтимора не существовало. Он считается выдуманным.

- Я уже ничего не понимаю. Вы же только что говорили…

- Вот именно! Помнишь то письмо, которое я тебе показывал?

- Ну!

- Так вот, почерк там, конечно, тот. Но стилистически Магдалина Дог не могла написать этот текст. Компьютер проанализировал его и работы Магдалины. Текст, как ты помнишь, художественный. Это рассказ. Магдалина никогда в жизни не смогла бы написать такой рассказ.

- Моя голова сейчас разорвется!

- Я упомянул в начале, что твоя подруга – чрезвычайно незаурядная особа. Слишком незаурядная. Она обнаружила хроноклазм раньше всех. Она наткнулась на него, или можно сказать, она сама себя наткнула на него. Найдя письмо со своим собственным почерком в прошлом, обнаружив данные о странном землетрясении, она стала исследовать этот феномен, именно эти исследования и находились в зашифрованных текстах. И она нашла там… выход. Выход для себя из всей этой ситуации. Но только для себя.

Алиса смотрела на Рихтера заворожено, заметив, как изменился его голос.

- Эта вторая распечатка, как и многие другие вещи, были ею обнаружены после некоторых изысканий, которые она всем представляла, как геологические, хотя на самом деле они были археологические. В том самом месте, куда ухнул второй блок, вместе со всей начинкой. И она решила воспользоваться ситуацией. Она сымитировала собственное исчезновение! Вот откуда задержка в стенограмме. Она ЗАРАНЕЕ знала, как всё будет, и она подготовила искусную подделку, запись, чтобы внешне ничего не изменилось ни для кого из нас. Таким образом, она избавила себя от петли времени, но… какой ценой! Какой ценой!

- Значит… значит, она не попала в прошлое? Но где же она тогда?

- Алиса, я не ученый… Могу объяснить только то, что понимаю сам из объяснений других. Что такое петля времени? Это мнимая реальность.

- То есть?

- Петля времени нарушает принцип причинности, а это значит, что такие события не могут существовать. Они мнимые. Невозможно определить, когда они стартовали, а когда закончились, что причина, а что следствие, а значит, их нет в реальном мире. Мы можем их наблюдать со стороны, как некие события, потому что в момент возникновения петля времени как бы отделяется от основной линии развития и существует какое-то время параллельно нам, но это происходит лишь в этот параллельный момент, пока наша Вселенная, как бы проходя мимо по координате времени, поддерживает ее. А потом эта мнимая реальность вырождается. Находящийся внутри нее вынужден исчезнуть, хотя для нас, наблюдающих со стороны, например, с помощью машины времени, он никогда не исчезнет. Но это слабое утешение.
Поэтому любое событие, которое приводит к хроноклазму, к петле, отделяет ряд событий от основной линии и отправляет их в мнимую реальность. Вот что сделала Магдалина. Чтобы самой выйти из петли, она отправила ВСЕХ НАС в небытие!

- Этого не может быть!

- Алиса, в тот самый момент, как только она встала со своего кресла в блоке два и вышла из помещения, она создала огромный хроноклазм, в который оказались включены все, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Алиса, ты не можешь вспомнить ее родителей, потому что если она не отправилась в прошлое, у нее и не могло быть никаких родителей! Но они же были. Как такое может быть в реальности? Такого быть не может. А это значит, что ты находишься в мнимой реальности. Поэтому наши временщики не обнаружили никакого Лаундейла и никакой катастрофы. Эта реальность уже начала вырождаться, она отделилась от основной линии, в которой осталась жить наша Магдалина Собачкина-Дог, или, правильней говоря, Моргендорффер.

КОНЕЦ.

Для тех, кто не в курсе, кто такая Магдалина Дог
http://alisa.romantiki.ru/?p=2025

Обсуждение тут

Наверх! В высоту! К недомысленным звёздным вершинам!
Туда, где пространство и время свернулись кольцом!
Туда, где другие сияют сверхмощные силы!
Откройте глаза! Повернитесь к Вселенной лицом!

Мы – дети Земли, но зовут нас иные дороги
Космическим светом сверхновых, сверхъярких светил.
Нет чище мечты. Мы стоим у неё на пороге.
Нас небо зовёт равновесием пламенных сил,

И светом ночных городов в дальний путь провожает
Планета, что нас воспитала в мерцающей мгле.
Ещё один шаг – и в полуденном небе растает
Мираж корабля, стартовавшего к новой звезде.