25 августа 2009

Татьяна Михайлова || Стихи

Опубликовал: | рубрики: Новости, Поэзия, Творчество |

Автор: Татьяна Михайлова

Четвёртая пятница

Мы молоденьких женщин не стали милее и краше,
Конкурентоспособных мы не отрастили колен,
И не пишутся письма, и слёзы не капают наши,
И весна нам не грязь, и дела нам не дрянь, и мужчины – не плен.

Мы по-прежнему редкие гости в дворцах и столицах
И для всех нуворишей — пожизненно не комильфо,
Но являем мы улице наши обычные лица,
Превращая толпу в свой неяркий естественный фон.

Мы живём между явью и снами, улыбкой и строчкой,
Между солнцем и ливнем, и вид наш небрежен и строг.
Погубить нас способно лишь мелкое счастье с отсрочкой.
Не любить нас грешно, а любить… да поможет вам Бог!

***
 
 
Как славно в юности бывало.
Теперь года не те: служу.
Пока ещё на двух хожу,
На задних, но осталось мало

От той, что лихо рифмовала
Годами бяки на мужчин
И оскорблений и морщин
На сон грядущий не считала.

Теперь, как в заоконном свете,
В душе холодная тоска.
Двусмысленности у виска
Нашёптывает голый ветер,

И только тусклый вечер ждёт
(День тоже тускл, но он короче),
Как, плечи подставляя ночи,
В него одежда упадёт.

***
 
 
«Привет!». Бег тёплых, как ладонь, мгновений,
И телефонный поиск простоты
На цыпочках вокруг местоимений.
Хотя и вы уже скорее ты,

Хотя и рифм расхристана оправа
(Чинить – обуза для привыкших глаз).
От пятки левой и до пятки правой
Менялось расстояние не раз.

Не то чтоб ортопеды подгоняли
Пространственный свой опус – костыли,
Нет, просто мы посильно сочиняли
(И посезонно) что и как могли.

…Наш диалог – не пиррова победа
Читателя — искателя побед.
В нём каждый – меньше собственного следа
В чужой душе, хранящей этот след.

И дождь смывает все следы, и тени,
И строчки (многих жаль: не повторить),
И души в новой жажде говорить
На ощупь ищут новые ступени.

Прикосновением ладоней росных
Лицо остудит вам неровный стих,
И жёсткая гаррота кольцевых
Рифм – вместо паутинки перекрёстных.

***

Он – в каждой песне, им от сердца спетой,
Иронизирующее дитя.
Игорь Северянин

Я обессилена теченьем плавным
И нежностью вечерних рифм и вод.
Но странен поэтический народ:
Он никогда не говорит о главном.

Вне собственных речей он во плоти
(Вне звука, вне метафоры, вне смысла),
Как радуга: в ладонях коромысло –
Попробуйте им воду унести.

И, формулы иных гармоний холя,
(Не стоит им искать корсет и гост),
Он сам себе и суд, и строгий пост,
Чистилище, соблазн и злая воля.

И воля добрая себе он сам.
Прикрыв глаза под Рильке и под утро,
Как с сумрачным названьем Брахмапутра,
Свой полусон несёт он по лесам.

Сезоны затянувшейся жары
Ему несносны и почти опасны.
Его глаза открыты и прекрасны
Лишь в ливень и в отсутствие игры.

Из слов он бусы, а не сети вяжет,
Его подтекстам имя легион,
И даже толстое досье не скажет
(Как что есть истина) Вам, что есть он.

***
 

Если всё ещё лето, так близок зачем горизонт
И так низок, зачем облака так нахмурены эти,
И зачем в моей сумке пылится прокуренный зонт,
И зачем мои мысли о лете и только о лете?

Если всё ещё юность, зачем так усталы глаза
(Каждый встреченный взгляд в них мольбою о помощи тонет),
И тревожит любая, едва надвигаясь, гроза,
И обычно весёлая рифма вздыхает и стонет?

Если всё ещё жизнь, почему не взахлёб, не взахлёб
Ни рокочущий хохот, ни происки рифм на конверте?
Уменьшается папки с бумагами розовый гроб,
Приближая к сумятице ливней, свободе и смерти.
 
 

Картинки с выставки

В огромный зал ведут следочки,
Где выставлен на склоне лет
Философ старый и поэт
В душе сединокудрый Дочкин.

Без алебард две старых девы
Струят хвалебные напевы
Вам прямо в уши, к косяку
Вас прижимает ветер шалый,
И будь ты взрослый или малый,
Сообразишь: судьба таскала
Не только к древнему Байкалу
Беднягу на его веку.

Бочком, пока не сбили с ног,
Пытаешься вперёд пробиться,
Где солнце всходит и садится,
Где ближе к русским уголок,

И падаешь в рассвет, в туман
И в пегость старческого века,
И понимаешь человека,
Почто он так бездарно пьян.

И благостный уходит взгляд
Через дерев стволы и кроны
Туда, где тихо и влюблённо
Тугие маковки горят.

И снова чувствуешь озноб
От смены света и сезона,
И в голубой пыльце озона
Впадаешь в голубой сугроб

(Крутой, как яйца на морозе).
Но взгляд скользит к увядшей розе
(Уж не ровесница ль она?!)
И далее, пока весна,

Она же осень — словом, грязь —
В лицо насмешливо не бросит:
Твой блёклый голос жизнь уносит, —
Звучи! Бодаясь и боясь, —

Живи! С дамокловым мечом
Не путай зов и трепет строчки.
А станет мерзко – веский Дочкин
Подставит полое плечо.
 
 

Урок французского

Мой ангел-хранитель расправил безветренно плечи,
Как крылья, и воду с бумаги смахнул без следа.
И тут же с нетронутых логикой губ (это радость и вечер!)
Послушно слетело короткое лёгкое «да».

Так я совершила огромного роста ошибку
(Как хомо любой – не последнюю и не одну).
Теперь вот, снимая с лица свою псевдоулыбку,
Учу я Французию – эту чужую страну.

Цвета ее флага – такие ж, как наши, дорожки
(Но к Богу – не в сторону: вряд ли случайный момент),
Изящных французок парфюмы и дивные ножки
Навек покорили мужской не слепой контингент.

Сюда по неписаным правилам жадной массовки
Текли разношёрстные полчища муз, как на бой,
И, не нарушая законов французской тусовки,
«Парле ву франсе?» — их приветствовал кучер любой.
 
 

Коллеге Казанцевой

В рабстве – равенство их, все – рабы, и никто не в обиде.
Наум Коржавин

Проснуться от желания проснуться
(Прекрасна жизнь!) и, время торопя
И кофе радостно себя губя,
В рабочий трёп с улыбкой окунуться.

Лоялен мой подслеповатый взгляд
(И слух) к асфальтным скрежету и духу
И каждую беззубую старуху
Приветить на дороге жизни рад.

Но всё быстрей сменяются сезоны,
И рифмы, и рабочие столы,
И не ослы еще, но не орлы
Уже, и не поэзия – фасоны.

И трусость – доблесть высшая всех стай –
Свершает по сердцам свой круг порочный,
Чтоб в час, забитый сверху как урочный,
Откозырять команде «налетай».

Прекрасен мир! В нём и неделя – мера
Всей жизни, сколько слов потом ни лей,
Молясь. Не потому ль сарказм Бодлера
Уместнее, чем простаков елей?!
 
 

Осенняя выставка

Павлу Урсу

Ноябрь простыл, охрип и посерел.
Всё меньше охры в рубище осеннем.
Вдали гуляют люди (воскресенье!),
Но скорбен абрис их фигур, и тел

Недавнее тепло в другом этюде
Не обволакивает, как весной.
И даже щучий хвост на плоском блюде
Пестрит осенней жидкой желтизной.

О да, художник – не разносчик пиццы
Или дистиллированной воды
(Сомнений и ночей без сна на лицах
Художников вы видели следы?!).

Подарим же и мы ему немного
Признанья, чтоб, как в сказке в день иной,
Ростки случившегося диалога
Ростком огня проклюнулись весной.
 
 

Портрет

А.Устьянцеву

Его голубые морщины-
Привет от невыцветших глаз.
Брутальные недомужчины
Его избивали не раз.

Намотаны годы – не нервы
На вёрсты сибирских дорог,
Но в бой он бросается первым,
Последним – на братский порог.

Отправит обидчиков к чёрту,
В нокаут, в бега, на тот свет…
Он вступится даже за мёртвых,
Когда среди мёртвых – поэт.

И сам он не парень-рубаха
(Паркетчик – живет, мол, и пусть):
Близки и ничтожная птаха
Ему, и вселенская грусть.

Уверенно и простовато
Растит он своё мастерство,
И средневековые латы
Мне слышатся в строфах его.

У нас 2 комментария на запись “Татьяна Михайлова || Стихи”

Вы тоже можете высказать свое мнение.

  1. 1 26.08.2009, Sovyonok:

    Стихи глубокие, мудрые. Самое интересное, что строчку «И дождь смывает все следы» прислали мне прошлой осенью по СМС. Так что, наверное, из Романтиков я первая, кто познакомился с творчеством этого автора. 🙂

  2. 2 05.09.2009, tatjana michailowa:

    Спасибо, Sovyonok: «И дождь смывает все следы» — это название теперь уже старого фильма (расчет на то,что читающему это известно). В стихах, естественно, аллюзия, с которой, продлив ее, удалось немного поиграть. За добрую оценку спасибо. Татьяна Михайлова

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.

flash time widget created by East York bookkeeper
snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake snowflake