В этом году мы отмечаем знаменательную дату — 65 лет со дня победы в Великой Отечественной войне. Всё меньше и меньше остаётся ветеранов. Но есть и среди младших поколений люди, которые помнят нашу историю.

Русский Культурный Центр в Тернопольской области по инициативе отдельных своих членов проводит велопробег, который пройдёт по территории 3 братских стран — Украина, Беларусь и Россия. Начнётся велопробег в Тернополе — городе, за который весной 1944-го года шли тяжёлые бои, после которых город был почти полностью разрушен. По разрушениям Тернополь был на втором месте после Сталинграда. Конечная точка — Москва — город, который принимал Парад Победы 24 июня 1945-го года.

Маршрут пробега следующий:
Тернополь – Хмельницкий – Винница – Житомир – Киев – Чернигов – Гомель – Брянск – Калуга – Москва

Сроки проведения уже запланированы, но во избежание возможных провокаций от неадекватно настроенных элементов мы их не публикуем. Сообщать будем лично всем заинтересовавшимся участникам после общения с ними.

Возможен вариант организации выезда из других городов с согласованием времени, чтобы встретиться в пути и въехать в Москву одной большой колонной. Также вы можете сопровождать колонну только часть пути — в меру ваших возможностей по времени и физической подготовке.

Как вы понимаете, силами одной организации такое мероприятие провести очень сложно. Поэтому мы обращаемся ко всем заинтересованным лицам и организациям с просьбой помочь.

Что нам нужно?

1. Организация ночлега участников пробега в городах, указанных в маршруте.
2. Если есть желающие присоединиться к пробегу, потратив на это до 2 недель своего времени — будем только рады.
3. Любые пожелания и предложения.

Заграничный паспорт гражданам Украины для поездки в Москву не нужен, достаточно внутреннего. Но всем участникам должно быть минимум полных 18 лет на момент начала пробега (последняя декада апреля).

Наши контакты для связи:

e-mail: 9may1945 (at) ukr.net
ICQ: 433895336

Русский Культурный Центр в Тернопольской области.

http://rcc.te.ua/news.php?readmore=20

Обсуждаем – http://romantiki.ru/forum/viewtopic.php?f=16&t=4326&p=96450#p96450
Скачать в pdf – http://ifolder.ru/13254601

Город часов
Сказка о временах и пространствах
(только для настоящих романтиков)

Посвящается:
Командору Владиславу Крапивину
Писателю Киру Булычёву
Режиссеру Павлу Арсенову
И всем тем, кто верит
и по мере сил приближает
Прекрасное Далёко

Пролог

В мире все с чего-нибудь начинается. Большая дружба может начаться с пары тумаков и разбитого носа, приключение – с ошибочного телефонного звонка, дорога – с синих звезд в августовском небе. Эта история еще не началась. Но, возможно, скоро начнется. Как говорили в одном хорошем старом фильме – летом будущего года. Или зимой. Нет, все же лучше летом, когда тает малиновое зарево на западе, когда сверчки уже настроили свои инструменты, и только ждут взмаха дирижерской палочки. Когда лукавый месяц белеет в синем небе. Именно в такие минуты начинается Сказка…

***
Тихий вечер опускался на город. Нет, не так. На Город. Именно с большой буквы. Золотились высокие шпили старинных башен, а флюгеры, выполненные в виде парусников, казались только что отлитыми из еще неостывшего металла. Полыхали золотом искры на угловых элементах локаторов космопорта. Тяжело колыхался узорчатый штандарт с вышитой серебром готической литерой А.

Фонари на широких проспектах и узких улицах мягко сияли «вечерним светом», с тихим шелестом проносились стайки мальчишек и девчонок на велосипедах. Город жил своей обычной жизнью.

В небе скользили сотни разноцветных искр-флипов. Изредка проплывали степенные птерокары. Похожий на лисий хвост, такой же пушистый и рыжий в закатном зареве протянулся по небу инверсионный след девятичасового стратолайнера. Прохладный ветерок шевелил листья молодых берез и рябин.

В старом парке было сумрачно. Я всегда стартовал отсюда. Конечно слово «стартовал» здесь не очень уместно, но другого я так и не придумал. Это было похоже на захватывающую игру. Старый парк, полный тайн, азарт и полное отсутствие страха. Странное чувство, надо признаться. Особенно для того, кто родился и вырос в современном мире.

Я медленно иду по знакомой дорожке. Слева скамейка, чуть дальше справа – еще одна. Поворот. Деревья расступаются, и я выхожу на небольшую площадку, выложенную плиткой. В центре – мраморная модель парусника. Он небольшой, в длину всего метра полтора. Зато стройные мачты взмывают на высоту моего роста. Моего теперешнего роста.

Привычно касаюсь пальцами высокого бушприта, парусов. Это своеобразный ритуал. Теперь можно идти дальше.

Парк располагается на холме. Где-то там, в его глубине, я знаю, расположен древний замок. Иногда мне удавалось ухватить взглядом его стройные башни, озаренные закатным светом.

Город внизу сияет. И небо еще светлое. А в гуще деревьев уже сгустились сиреневые сумерки, размывая очертания.

Я быстро иду по тропинке. Может, на этот раз повезет?

Но тропинка сворачивает вправо, вглубь парка. Не то. Снова не то. А Город манит своим сиянием.

Я даже не пытаюсь пробраться через заросли и спуститься по склону. Знаю, что это невозможно. В этом мире свои законы. И к Городу можно выйти только по дороге.

Восходит луна, заливая парк серебристым светом. И в ее свете я вижу блик на металлической поверхности. Часы. Еще один неведомый закон здешнего мира. Они раскатисто бьют – это сигнал к возвращению. Не получилось и сегодня. Грустно. Я утешаю себя тем, что еще вернусь сюда, и однажды смогу выйти к Городу. Сон бледнеет, дробится, сменяясь серой мглой пробуждения.

За окном привычный шум большого города. И яркое-яркое солнце. Совсем как в детстве…
***
Отпуск – это замечательно. Почти что каникулы. Тем более летом, в августе.

Не подумайте плохо, я люблю свою работу (и не только потому, что там платят зарплату), в хороших отношениях с коллегами-журналистами (что обычно редкость), но отпуск – это действительно здорово.

Впереди почти целый месяц свободного времени, в течение которого никто не будет требовать с тебя материал на восемь тысяч знаков «и немедленно…», можно заняться своими делами, привести в порядок мысли и чувства.

Так, хватит валяться. У меня много планов на сегодня.

Главное для журналиста, отправляющегося на отдых – минимум вещей и максимум мобильности. А посему в сумку погружен верный тошибовский ноутбук, пара десятков любимых DVD и связка различного рода кабелей.

Солнце, несмотря на то, что часы показывали начало десятого, уже грело вовсю. Что ж, вперед.

Автобус был старый, ЛАЗ еще советских времен. С натужно ревущим двигателем и едким запахом сгоревших резиновых колок в салоне после каждой остановки. В свете солнца танцевали пылинки, хаотично перемещаемые потоками воздуха. В салоне было открыто все, что только можно. Пару раз одуревший от жары водитель даже забывал закрывать дверь, так и отъезжал от остановки. Тогда с задней площадки, где расположилась необычайно мирная компания молодых людей с объемистыми сумками доносилось веселое:

- Шеф, когда десантируемся?

«Шеф» чертыхался, нажимал кнопку и шипящая пневматика отсекала нас от внешнего мира.

Я сидел в гордом одиночестве «на колесе». В смысле, на сидении, которое расположено над левым задним колесом автобуса. Сколько себя помню, всегда старался садиться именно на это место. Почему – сам не знаю. Нравилось. И сейчас нравится. Хотя двадцатисемилетний «дядя» на таком насесте смотрится, наверное, комично.

За окном плыли припорошенные пылью «зеленые насаждения», а попросту говоря придорожные деревья и кусты. А в наушниках звучал Голос:

Я клянусь, что стану чище и добрее
И в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос, и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа…

Привет из далекого детства. Из того времени, когда не задумывался о работе и коммунальных платежах, из времени яркого солнца и длинных-длинных летних вечеров. Из времен, «где если враг, то открытый, а если друг – то навек». Это тоже из песни, правда, из другой.

Музыка затихла, я выудил из кармана мобильник, нажал несколько кнопок. Еще раз…

Остановка была маленькой – тоже из тех времен. Наклонная металлическая крыша, поддерживаемая металлическими же трубами-опорами, некогда голубыми, а сейчас непонятного цвета, исписанные неразборчивыми надписями, сделанными маркером.

Я оказался единственным, кто здесь вышел. Автобус фыркнул как рассерженный кот и снялся с места.

Я опустил сумку на землю и несколько минут просто стоял, вдыхая теплый летний воздух. Он немного пах пылью – дождей не было уже недели три. Потом подхватил сумку и зашагал было по проселку в сторону от шоссе, но краем глаза заметил то, на что раньше не обратил внимания. В стороне обычных маркерных надписей и логотипов был изображен город. Нарисованный теми же черными линиями, что и все остальное, он выглядел здесь чужеродно, но, неожиданно к месту. Сам не знаю, почему я так подумал.

Подойдя ближе, я всмотрелся, разглядел больше деталей. Поднимались высокие тонкие башни, подставляя ветру флаги и флюгера, узкие стрельчатые окна, словно прищурившись, смотрели на улицу. А дальше, за башнями, виднелись чаши антенн космопорта, четкие линии скоростных рельсотрасс… Что за черт! Я мотнул головой, прогоняя наваждение. Картинка утратила глубину, стала обычным, не слишком аккуратным рисунком. Я вытащил мобильник, и сделал несколько снимков. В жестком свете вспышки город утратил остатки реальности. Рисунок, и ничего более.

Глава 1
Знакомство

Александра Павловна была милейшей женщиной. Не слушая моих вялых возражений она вручила мне ключ от квартиры, объяснила, что давно собиралась навестить дочь, попросила не забывать поливать цветы и была такова. Здесь стоит дать небольшое пояснение – Александра Павловна в свое время зарегистрировала вступление в брак моих (тогда будущих) родителей, позже – учила меня русскому языку и литературе в школе, а потом помогла определиться с будущей профессией. Так что мы были старыми и добрыми друзьями. Конечно, нечасто так бывает, но нет правил без исключений.
Я медленно обошел трехкомнатную квартиру, окидывая взглядом неновую, но добротную мебель тех времен, книжные полки с тяжелыми фолиантами словарей с золотым тиснением и строгими переплетами «Библиотеки приключений». Еще оригинальной, не современного репринта. Правда, встречались и бело-синие «корешки» серии «Отцы основатели: русское пространство». Я с удовлетворением перелистал крапивинскую «Голубятню на желтой поляне». Да, заскучать в компании таких книг будет трудно. Но для начала – холодный душ. А то получу тепловой удар, ей-богу…

Староукраинск сильно изменился за прошедшие годы. Намётанным глазом журналиста я отмечал эти изменения, с грустью думая, что не всегда они приводили к лучшему. Центральную городскую больницу начали перестраивать еще при мне, а теперь, похоже, из нее сделали элитный госпиталь. По крайней мере он считался таковым за счет охранника на входе, ухоженных газонов и современных стеклопакетов в окнах.
Особенно покоробила меня многометровая неоновая реклама «Казино. Игровые автоматы. Джек-пот» на здании бывшей школы №2, закрытой, как и многие другие, из-за недостатка финансирования.

- Зато на это деньги нашлись, – процедил я сквозь зубы. Но солнечный летний день быстро погасил мое негодование, растворил его в полуденной жаре.
Центр изменился меньше. Видимо, ни у кого не поднялась рука сносить старые, построенные пленными немцами в сороковые, но все еще крепкие двухэтажные дома. Изменить их не сумели даже белые кругляши АОГВ и плоские коробки кондиционеров.
Я пересек площадь Ленина и по короткой Первомайской улице добрался до Вокзальной.

Эта улица тянется через весь город вдоль железнодорожного полотна, делящего город на две части. Дома на ней четырех- и пятиэтажные, старые, поскольку улица застраивалась одной из первых. Забор из бетонных плит отделяет железную дорогу от остальной части улицы. На некоторых из них сохранились еще со смутных 91-93 годов надписи…

- Дядя! Дядя! – меня настойчиво подергали за футболку.

Я обернулся.

Девочке было лет семь-восемь. Очаровательное существо с двумя огромными бантами, в платьице в цветочек. Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

- Что такое?

Я в принципе догадывался, что. Дядя, достань воробушка. Но в глазах девочки не было и тени веселья.

- Васька ногу подвернул. Плачет…

- Ну-ка, пойдем.

Двор был старый и тихий. Это был именно двор, со всех сторон замкнутый домами. Многим не нравятся такие «закрытые пространства», а я их любил. В них всегда мне чудилась защищенность и тайна.
Васька, пацан лет восьми, сидел на бревне. Ногу он держал прямо. Невооруженным глазом было видно, что дела идут не лучшим образом. Я опустился на колено, осторожно ощупал ногу пострадавшего.

- Больно?

- Угу.

Васька поднял на меня глаза. В них стояли слезы.

- Давно бы разревелся, – мелькнула мысль, – но перед подругой неудобно.

Моих скромных медицинских познаний не хватало, чтобы сказать, есть перелом или нет, но я надеялся на счастливый исход.

- Нужен холодный компресс, – произнес я, обращаясь к девочке. Та кивнула и бросилась к подъезду.

Позади послышались быстрые шаги. Я обернулся, к нам подбежал мальчишка постарше, темноволосый, в старых «трениках» и футболке с парусником.

- Что? – быстро спросил он, адресуя вопрос, похоже, мне. Я, как мог, объяснил. Вытащил мобильник.

В «скорой» трубку взяли после десятого гудка. Я, стараясь не выразить своего неудовольствия, попросил прислать машину. На что диспетчерша весьма развязно поинтересовалась моей фамилией и целью пребывания на месте вызова. Фамилию я назвал со злорадным удовольствием, предвкушая минуту недоуменного молчания. Мои «зубастые» статьи были хорошо известны по области, фамилия – на слуху. Конечно, сейчас не советские времена, однако попадать на передовицу никому не хочется, тем более в таком невыгодном свете. Обескуражено помолчав, диспетчерша заверила меня, что машина уже вышла. Ага, так я и поверил. Приедет минут через двадцать, не раньше.

Девчушка, позвавшая меня, прибежала с мокрым полотенцем. Я осторожно обмотал им Васькину голень. Холод притупит боль.
Тем временем старший вполголоса что-то говорил Ваське. Я невольно прислушался.

- Балда ты. Я же тебе говорил, не лазь на гаражи. Говорил ведь?

Васька жалостливо мигал и отворачивался.

Я взглянул на часы. Так и есть – десять минут уже прошло. За это время могли бы и доехать. Впрочем я не питал никаких иллюзий. Васька, видно, неловко шевельнул ногой и зашипел. Я снова присел возле него, настраиваясь на отдачу. Приблизил ладони.

Я не никогда считал себя каким-то крутым экстрасенсом. Просто однажды мама попросила помассировать ей виски (в то время у нее часто болела голова). Спустя минуту боль ушла. С тех пор я стал «домашним лекарем». Конечно, сильные боли или травмы я лечить не мог, но небольшие – удавалось.
Я закрыл глаза, и постарался вобрать в ладони боль. Представил ее темным сгустком и мысленно приказал: «Выходи».
Конечно, маститые профессора и медики нашли бы сотню объяснений этому феномену, но мне эти объяснения были не нужны. Я умел снимать боль, и пользовался этим, не вдаваясь в подробности.

Ладони защекотало, а потом Васька удивленно прошептал:

- Не болит…

В узкий проход между домами протиснулась «скорая».

- Спасибо вам.

Я неловко улыбнулся. В голову навязчиво лезли стандартные ответы в стиле «на моем месте так поступил бы каждый». Мальчишка в футболе с парусником, явно брат Васи, смотрел на меня строго.

- Скажите, это действительно вы? Тот самый Степанов Андрей Викторович?

Я кивнул.

- Я читал вашу «Звездную регату». Класс!
Я только и мог, что улыбнуться. Мое первое (и пока единственное) произведение «романного формата» год назад выпустило издательство «Сталкер» в дополнении к АСТовской серии «Звездный лабиринт». Отзывы на интернетовских форумах колебались от «потрясающе, захватывающе, бесподобно» до «шаблонность на каждом шагу, тусклый и невыразительный язык, плагиат». Словом, как всегда. Но радость все же «царапнула» – значит кто-то прочитал. И то дело.

- А тебя-то как зовут?

- Ой…

Мой собеседник переступил с ноги на ногу, оглянулся на «скорую».

- Вовка…

И странное дело – ни анекдотичный Вовочка, ни холодновато-отстраненный Вольдемар, ни «конкретный» Вован, ни даже «хороший мальчик Вова» ему не подходили. Вовка и только Вовка. Я протянул руку:

- Ну, тогда будем знакомы.

Пожилая врач с неизменным коричневым портфелем подошла к нам.

- Перелома, похоже нет, но все равно нужно сделать рентген.

- Поехали, – произнес я.

Врач сделала удивленное лицо.

- А вы родственник?

- А вам не все равно? – в тон ей ответил я. – Рентген же бесплатно вы делать не будете.

Аргумент оказался весомым, и мы с Вовкой двинулись к «скорой».

Вовка оглянулся:

- Секунду…

Что-то сказав девочке, он вернулся ко мне.

- Машутку успокоил, – извиняющимся тоном произнес он. – Волнуется за этого обормота.

- Подружка? – понял я.

- Ага.

Тревоги оказались напрасными – Васька отделался легким вывихом. Правда, высокий сухопарый врач посоветовал с недельку не нагружать больную конечность, и мы с Вовкой заверили его, что всеми силами будем этому способствовать.

Я вызвал такси и сопроводил ребят до самого дома. Ваську я донес до квартиры, хотя тот пытался убедить меня, что нога «ничуточки не болит» и в подтверждении своих слов дрыгал этой самой ногой.

На прощание мы с Вовкой пожали руки друг другу и обменялись номерами мобильных, у него оказалась старая, но довольно навороченная «Нокия».
До вечера я просто гулял по городу, вспоминая детство.

Вечер был такой, как я люблю – тихий, прохладный. Шелест покрышек, голоса не нарушали эту тишину, а гармонично вписывались в нее неотъемлемой частью.

- Мр-р…

На лавочку, которую я занимал, прыгнул большой, тигрового окраса кот, дружелюбно мурлыкнул – поздоровался. Я погладил зверя, потрепал по ушам.
Все было так, как и должно быть.

Закат заливал небо всеми оттенками огня.

Глава 2
Город

Домой я пришел, когда синие сумерки легли на город. Во всем теле была приятная усталость.

После скромного ужина я уселся в кресло с книгой. Такое себе интеллектуально-эмоциональное пиршество. Все равно в наше время телевизор можно смотреть только из чувства мазохизма – политика-убийства-звезды, звезды-политика-убийства. Иногда все это разбавляют «интеллектуальными» шоу.

Лучше уж почитаю…

Лампа очерчивала круг света, за которым скопилась темнота. Но эта темнота была добрая, нестрашная, словно ласковые черные коты.

Старинные часы пробили одиннадцать раз. Я зевнул и отложил книгу. Хватит на сегодня. Это в Интернете можно сидеть до утра. Тем более что сегодня произошло слишком много событий. Спать, спать…

…Старый парк был тих и загадочен. Верхушки тополей еще золотил закат, но на аллеях уже сгустилась синяя мгла. Снова на том же месте. Я делаю несколько шагов вперед, мраморный парусник неясно белеет в сумерках. Подхожу к нему. Или мне кажется, или возле него чуть светлее. Протягиваю руку, но не касаюсь тугих парусов. Что-то останавливает. Знание или точнее чувство, что сегодня я дойду…
Башни замка полыхают оранжевым, то прячутся за деревьями, то снова появляются. Я поднимаю голову и вижу Часы. Огромный, чуть бликующий циферблат, вычурные стрелки. Странный и немного забавный закон здешнего мира.

Дорога все также петляет по парку, но деревьев впереди становится все меньше. Они расступаются, и дорога переходит в широкий тракт, сбегает с холма.

По обеим сторонам тракта подстриженные кусты и низкие, в метр высотой, фонари – матовые шары на узорчатой ножке. Я не выдерживаю, перехожу на бег. Скорее, скорее… Дорога струится под ногами, слева проплывает подсвеченная будка информатория. А впереди – Город. Шпили небоскребов и антенн горят расплавленным золотом, березовые рощи словно подсвечены изнутри.

Город начался сразу. Я шел, стараясь не слишком крутить головой, но получалось не очень. Город поражал красотой и разнообразием архитектуры. Нарочито средневековые дома с высокими «голландскими» крышами соседствовали с суперсовременными и даже футуристическими зданиями из металла и стекла.

Я свернул в тихий переулок, который привел меня на небольшую площадь, посреди которой горел самый настоящий костер. У костра сидели трое мальчишек и девочка с короткими русыми волосами. Все четверо были одеты в легкие комбинезоны серо-голубого цвета. Я остановился поодаль. Мелькнула мысль, что лучше тихонько уйти и не лезть. Но девочка поднялась и быстрым шагом подошла ко мне.

- Долго же ты шел, – произнесла она, улыбнувшись.

Это было невероятно, необъяснимо, но это было. Эти глубокие «космические» глаза. Эти трогательные ямочки на щеках, когда она улыбается. И нас не разделяет больше холодная прозрачность экрана…

Наверное, я выглядел очень глупо, но никто не рассмеялся. Она взяла меня за руку, и лишь сейчас, почувствовав тепло ее пальцев, я окончательно принял реальность Города.

Остальные встретили меня хоть и сдержано, но с радостью. Конечно, по всем канонам я должен был бы начать выяснять, что происходит. Что это – сон, галлюцинация, что-то еще. Так должен был бы поступить я-взрослый. Но где она, эта взрослость? Осталась далеко-далеко, словно сама приснилась. А здесь – треск сухих веток в костре, зябкая прохлада, тянущаяся от моря и внимательные взгляды. Здесь – все настоящее…

Алиса, а это была именно она, произнесла:

- Знакомьтесь, ребята. Это Андрей.

Честно говоря, я оробел. Я никогда не лез в компании, никогда не старался стать первым. И внутренне ощетинился. Но странно, в ответ я почувствовал… Даже не знаю как назвать. Наверное, приязнь. Ощущение, что вернулся туда, где тебя ждут. Радость от того, что ты пришёл.

Высокого светловолосого парня звали Лёнькой-Леонидом. Изредка окликали просто – Лён. И я подумал, что это имя ему подходит больше всего. Двое других выглядели помладше и были похожи как братья – Димка и Котёнок. Позже я узнал, что его настоящее имя – Александр.

Костёр стрелял рыжими искрами. Я, наконец, решился на первый вопрос.

- А что это за место? Откуда этот город?

Димка и Котёнок фыркнули, Лён улыбнулся.

- Ты ещё спроси, в какой части земного шара.

- Не надо смеяться, – остановила ребят Алиса, и, обратившись ко мне, пояснила:

- Просто этот вопрос задают все впервые пришедшие сюда.

- Ну, а всё-таки? – спросил я.

- Всё-таки, это Город. Один из городов Дороги. Многие считают, что он ведёт свою историю от Звездограда, – вмешался Котёнок.

- Расскажи, – попросил Лён. Я удивлённо взглянул на него, и Лён пояснил:

- Кот это совсем недавно раскопал, он у нас в истории – голова.

Это было сказано с теплотой, с которой говорят о младших братьях.

И здесь, у костра я услышал историю Города.

Свободный город Свет Звезды (Звёздный свет, Звездосвет, Звездоград, Лехтенстаарн) берёт своё начало в незапамятные времена. Ни книги, ни свитки, ни даже каменные плиты с высеченными письменами не сумели донести знания древнего города – рассыпались в пыль. Но человеческая память сильнее времени, и она сохранила многое из того, что предшествовало закату Лехтенстаарна.

Он был первым городом ССГМП – Союза свободных городов Млечного Пути. Он был давно утерянным Раем, Эльдорадо и Атлантидой. Миром, где не было войн и разборок, олигархов и политиков, где ценились такие качества, как дружба и взаимовыручка, романтика и смелость, где дети могли наравне со взрослыми высказать мнение по любому вопросу, и к ним прислушивались. Но…

Но однажды пришёл враг. Точнее даже не враг – ему был безразличен Город, он преследовал собственную цель. Но путь к ней лежал через Звездоград, через его уничтожение. И жители его встали на борьбу.

Эта война было долгой, непохожей на обычные войны. Не было открытых сражений и перестрелок. Не было тыла и линии фронта. И самое страшное – не было победителей. Двигаясь к победе, Звездоград одновременно проигрывал.

И тогда Совет города организовал Проект. Согласно ему, в далёком будущем Звездоград возродится, но враг снова попытается уничтожить Город. И для того, чтобы избежать этого, были созданы Часы – сложнейшая система управления Временем. Пока идут Часы – Город будет жить…

Небо уже совсем потемнело, большая круглая луна лукаво выглядывала из-за башен, бросала серебристые свои лучи на улицы, зажигала серебряные и голубые искры на стёклах небоскрёбов. В лунном свете город казался особенно таинственным. Серебряные блики горели на ободе и стрелках Часов. Костёр подёрнулся седым пеплом.

- Вы видели когда-нибудь лунных бабочек? – тихо спросил Димка. Мы дружно уверили его, что никогда ничего подобного не видели.

- Тогда идём. Сегодня они будут танцевать – полнолуние. Только это за Городом. Там где древний космодром пришельцев…

- Сказки это, насчёт космодрома, – улыбнулся Лён.

- Не сказки, – заспорил Димка.

Похоже, это был уже давний и привычный спор.

Алиса поднялась, я – тоже.

- Пошли, – Димка первый зашагал к переулку.

Я на всю жизнь запомнил эту дорогу, хотя позже было ещё много приключений. Порой весёлых, а порой и страшных, особенно после появления Всадников Тумана… Но этот пронизанный лунным светом город, вспыхивающая серебром брусчатка, шелестящие в темноте фонтаны и тёплая ладонь Алисы в моей ладони.

«Древний космодром» представлял собой поле, заросшее большими одуванчиками, пушистые головки которых, казалось, сами неярко светились под луной. Загадочно чернел старый кронверк и высокая тонкая башня. Я поймал себя на том, что пытаюсь высмотреть якоря.

- Якорное поле на другой грани, отсюда не доберёшься, – шепнула Алиса.

Димка приложил палец губам. Мы умолкли. А спустя минуту, не больше, в пространстве вспыхнули сотни голубых и золотых огоньков, словно тёплая волшебная метель забушевала над одуванчиками. Откуда-то пришла, зазвучала, нарастая, летящая мелодия, и, подчиняясь её ритму, лунные бабочки начали свой танец.

Можно бесконечно смотреть на горящий огонь, на текущую воду, на медленно кружащийся снег. Сегодня я мог с полным основанием добавить ещё один пункт в этот список. Давно уже закончился танец лунных бабочек, а мелодия продолжала звучать. И звучала она всё время, пока мы гуляли по ночному Городу, любовались ночным морем, на волнах которого покачивались, словно уснувшие парусники, смотрели, как на космодроме стартуют и садятся рейсовые космолёты…

Часы ударили, когда рассвет зажёг розовые искры на шпилях антенн, флюгерах и верхушках стройных южных тополей. Моё время в Городе заканчивалось. Ребята прощально подняли руки, Алиса улыбнулась:

- Приходи, мы будем ждать…

Сегодня была суббота, первую половину которой я, по старой привычке, посвятил уборке. Вскоре старый, но хорошо сохранившийся паркет засиял медовой желтизной, а солнечные лучи, пройдя сквозь вымытые окна, раскрасили полосками темную полированную поверхность книжного шкафа.
В течение всего это времени я настойчиво отгонял мысли о Городе. Потому что чувствовал – для понимания ещё не пришло время. Что это – «просто сон», как говаривал дедушка Фрейд, некое параллельное (или перпендикулярное – без разницы) пространство, хитрые фокусы психики?… Наконец, не выдержав,
достал ноутбук, подключил к нему мобильник и запустил браузер. Посмотрим, что скажет Яндекс по этому поводу…

Поиск в глобальной сети не дал ничего существенного. Собственно, иначе и быть не могло – контекстный поиск плюс слабые, рассчитанные больше на рекламу, чем дающие реальную пользу, ассоциативные цепочки. Я с сожалением выключил ноутбук. Пора проветрить мозги. Погода-то какая…

То, что насчёт погоды я несколько поторопился, стало ясно спустя минут десять. Ветер ударил в лицо, подняв пыльные вихри. С востока ползли иссиня-чёрные тучи, передний край которых золотился в лучах солнца.

Я никогда не боялся грозы. Наоборот, неумолимое приближение грозовых облаков будило в моей душе трепет и восхищение. Словно наступающая армия. А утихавший за несколько секунд перед дождём ветер я сравнивал с паузой, за которой последует неудержимая атака. Я любил грозу…

Но сейчас я почувствовал страх. Неопределённый, он холодком пробежал по спине, поднимаясь, как тёмная вода. Страх шёл от туч.

Похоже, его чувствовал не я один – и без того немноголюдная улица стремительно опустела. Желание поскорее оказаться дома нарастало, но пока я держался, прежним неторопливым шагом идя по тротуару.

Гром рявкнул, казалось, прямо над головой, трескучими отзвуками раскатился над домами. Белый всполох молнии ударил по глазам. Это было последней каплей – я не выдержал, развернувшись, бросился к ближайшему спасительному подъезду. И в эту секунду на улицы рухнул ледяной ливень.

Домой я вернулся только спустя часа три, когда ярость дождя стихла, сменившись мелкой моросью, насквозь промокший и замёрзший. Термометр за окном показывал всего плюс десять. К счастью, в своё время Александра Павловна озаботилась установкой газовой колонки, поэтому следующие полчаса я отогревался в ванне, потом пил обжигающе горячий и очень сладкий чай.

За окном клубился туман, скрадывая очертания соседних домов. Я мельком глянул на улицу. Ничего. Тихо и спокойно. Мелкий дождь навевал грусть.

Движение я засёк краем глаза. Словно что-то полупрозрачное мелькнуло за окном. Вгляделся в наступающие сумерки – ничего, только кисея тумана колышется. Стало неуютно, и я поспешил выйти из кухни. Самым странным было то, что сознание упрямо доказывало мне – то, что мелькнуло за окном, было похоже на всадника, сотканного из тумана…

Глава 3
Первый звонок

Парусники скользили вдалеке, то полыхая белыми крыльями, то слепя глаза солнечными искрами на острых гранях ветроуловителей и солнечных панелей. Стайка разноцветных грависёрфов носилась над лёгкими волнами, на почтительной дистанции от них двигались две оранжевые полусферы робоспасов.
Оранжевый же, немного похожий на большой апельсин, волейбольный мяч перелетел сетку. Я успел поднырнуть, принимая его на раскрытые ладони, и свечой послал мяч в небо. Уф, пронесло… Разыгрывался первый тайм волейбольного матча между сборными Города и обсерватории «Сфера».

Я никогда особо не любил спорт. В детстве я имел достаточно плотную комплекцию, из-за чего постоянно подвергался насмешкам. Да и потом отдавал предпочтения интеллектуальным его видам. Скажи мне кто, что за неделю можно создать сильную и сыгранную команду – никогда бы не поверил. Да, в обычном мире нельзя. Но не в Городе…

Здесь были доступны маленькие хитрости со временем – его можно было растягивать и сжимать. По крайней мере, я понимал это так. В течение дня происходило такое количество событий, что их хватило бы на неделю, не меньше. Да и тренировки не были бездумным процессом, сами походя на некую игру. Да и я сам изменился. Мышцы налились упругой силой, стала отточенной реакция.

Первый тайм завершился вничью – 13:13.

Пятиминутный перерыв обе команды провели, поглощая мороженое и болтая обо всём на свете. Свисток автосудьи разогнал нас по площадкам, и снова мир наполнился стремительными бросками и не менее стремительными контратаками.

Подавал Витька Мохов. Я напрягся, готовясь принять мяч. Подача! Я прыгнул. И в этот момент словно сгустился воздух, ударив меня в лицо, в грудь, отбросив в сторону сильной рукой. Коленки и ладони будто огнём обожгло, хотя упал вроде на песок.

Меня подняли, посадили, подбежала Алиса с оранжевым кубиком диагноста. Я поднёс ладони к лицу – ничего себе. Кровавые точки густо усеяли кожу.

- Ну-ка, – Алиса поднесла к моим ладоням диагност. Дохнуло прохладой, чуть защипало. Алиса убрала кубик, я недоверчиво осмотрел руки – ни единого следа. Колени подверглись той же процедуре, правда, чуть дольше. Я тем временем осматривал импровизированные зрительские трибуны.

Я увидел его. Он резко выделялся среди по-летнему одетых зрителей и игроков мышиного цвета глухим костюмом, такой же шляпой, низко надвинутой на лицо. И, похоже, его никто кроме меня не замечал. А я видел. Более того, я чувствовал его тяжёлый взгляд. Но стоило чуть отвести глаза, и серый человек размывался, исчезал. Только в упор его можно было увидеть.

- Всё, – произнесла Алиса, убирая аппарат.

- Спасибо.

Я вскочил, лишь на секунду отвёл взгляд, а когда повернулся, серого человека уже не было…

Наша команда выиграла с минимальным перевесом – 51:50. Витька Мохов от имени команды «Сферы» пригласил нас на матч-реванш, на что мы сразу согласились. Потом мы отправились на пляж, но я всё не мог забыть серого человека. Там, в моём мире, после той грозы ничего особого не происходило, если не считать, что август окончательно расклеился и каждый день серая морось и туман висели над улицами. Немного поплавав, я выбрался на солнцепёк и, прищурив глаза, стал рассматривать скользящие вдали корабли.

- Может, всё-таки сам расскажешь? – Алиса в своём алом купальнике присела рядом.

- Что, так видно? – уныло поинтересовался я.

Алиса кивнула. Я несколько секунд молчал, потом рассказал всё – и о странной грозе в нашем мире, и об ощущении, что за мной наблюдают, появившееся после сегодняшней игры, и о сером человеке. Во время рассказа Алиса молчала. Потом произнесла:

- Я никогда не слышала о подобном. Хотя в последнее время в Городе что-то происходит…

- Что?

Я приподнялся на локтях.

- Что происходит?

Алиса пожала плечами.

- Разное. Аварий много на море и в космопорту. Корабли пропадают…

Она закусила губу, отвернулась. Тогда я ещё не знал, что уже три дня как потеряна связь с кораблём космобиологической экспедиции «Синяя звезда», на котором летел отец Алисы… Но её тревогу я почувствовал, словно тёмную волну.

А в следующий момент я вновь ощутил тяжёлый липкий взгляд «серого человека». Я завертел головой. Вот он. В своём нелепом глухом костюме он смотрелся на пляже как белый медведь в тропиках.

Я напружинился, готовясь к рывку.

- Это он…

Алиса оглянулась.

- Я вижу его…

Её голос зазвенел.

Серый человек повернулся и зашагал по пляжу.

Мы вскочили и бросились за ним.

Но странное дело – между нами сохранялась всё та же дистанция, хотя человек шёл неторопливо, а мы неслись со всех ног. Кончился пляж, началась брусчатка. Человек всё также неторопливо подошёл к стоянке флипов, сел в кабину и поднял машину в воздух. Мы с Алисой, не сговариваясь, бросились к двухместному «пузырю».

- Вот он!

Золотисто-медового цвета флип летел впереди метров на двести и выше нас. Алиса бросила нашу машину в небо.

Город распахнул свои крылья под нами. Позади голубел океан, слева сверкали на солнце башни небоскрёбов Центра, справа раскинулось бескрайнее поле космопорта. Я впервые увидел Город с высоты. Раньше как-то не доводилось. И вновь поразился удивительному смешению стилей и эпох – футуристические дома соседствовали с самыми настоящими избами из цельных брёвен, которых и в нашем-то мире сохранились единицы в Богом забытых сёлах. Средневековые дома с узкими стрельчатыми окнами сменялись аккуратными коттеджами в зелёном море деревьев. Голос Алисы отвлёк меня от созерцания:

- Он летит к Холму!

Здесь стоит сделать небольшую паузу, чтобы немного прояснить географию Города.

Если смотреть на Город с высоты, то он представляется многолучевой звездой, ориентированной на юго-восток. С юга он омывается океаном. А на севере располагается Холм. В своё время, когда Город ещё назывался Лехтенстаарном, там располагалась резиденция Совета – укреплённый замок среди роскошного парка. Среди жителей Города этот парк пользовался дурной славой (поэтому я и не распространялся, что пришёл оттуда. Это знали лишь Лён, Алиса и Димка с Котёнком). Но флип с «серым» направлялся именно туда.

Нас перехватили на окраине города – белый с синим милицейский птерокар, мигая проблесковыми маячками, вынудил нас приземлиться. Молоденький сержант вежливо попросил нас больше не летать в это направлении, поскольку Холм – «это закрытая зона» и там «всякое может случиться». Пришлось возвращаться. Птерокар проводил нас до черты города и улетел по своим делам.

Ребята, конечно, волновались, и тут же засыпали нас вопросами, но Алиса тихо произнесла:

- Не здесь. Через час на нашем месте.

«Место» располагалось в Старом квартале. Здесь словно замерло время, остановившись на уровне середины XX века. Деревянные тротуары, дощатые заборы, черепичные и покрытые шифером крыши. Даже разноцветные пузыри флипов и кабинки информатория не портили впечатления деревни, в которой отдыхаешь душой от городской суеты.

«Место» находилось в берёзовой рощице, рядом с огромным валуном удивительного синеватого оттенка, нависающим покатой крышей над небольшим оврагом. Получилась такая себе наполовину пещера. Весьма благоустроенная и безопасная, надо признать, я заметил плоские диски антигравов, «поддерживающих» валун. Кроме них имелись спальные мешки, белый куб печки (универсальной), «светлячок» объёмного света, планшетка с выходом в Сеть… Земля была утрамбована до каменной твёрдости и укрыта циновками.

- Так что произошло? – Лён спрыгнул вниз первым. – К чему такая секретность?

За ним скатились неразлучные Котёнок и Димка. Уставились на нас с немым вопросом.

Я вдохнул, на секунду задержал дыхание и сжато выдал слушателям всю историю.

Алиса кое-что добавила от себя.

Над берёзовой рощицей повисла тишина. Все обдумывали произошедшее. Конечно, с точки зрения взрослых ничего особенного не произошло. Но в этом мире я не был взрослым. Да, у меня осталась помять о двадцати семи прожитых годах, но она была абстрактной. Настоящая жизнь здесь, в Городе. А Городу, похоже, угрожает опасность.

- Враг вернулся, – ответил Котёнок.

Кажется, последнюю фразу я сказал вслух.

- С чего ты так решил? – поинтересовался Димка.

- Читал. В Звездосвете всё также начиналось…

Против такого аргумента спорить было бессмысленно – Котёнок был дока в истории Города.

Словно пахнуло зябким ветром. Я машинально сунул ладонь в карман стареньких шорт – монетка была на месте. Только странно – сейчас она была как ледышка.

Этот клад мы нашли совсем случайно. После тренировок как обычно шли на пляж. И тут я споткнулся обо что-то. Этим «что-то» оказалась шкатулка тёмного дерева с неразборчивыми символами и рисунком на крышке, размером с пенал, почти полностью скрытая в земле. Мы аккуратно извлекли её и аккуратно же вскрыли. Изнутри шкатулка оказалась выслана тёмно-зелёным бархатом, в котором имелось пять круглых углублений, каждое из которых занимала монета.

Денежки были разновеликими, хотя и все круглые, из разных металлов (в Историческом Институте сделали их молекулярный анализ и сголографировали – создали трёхмерные виртуальные копии). Мы честно разделил находки между собой, тянули жребий. Шкатулку забрал себе Котёнок.

Оказалось, эти монетки не представляют собой особой исторической или коллекционной ценности, поэтому мы с полным правом оставили их себе. Правда, существовали они только в мире Города. На той, что досталась мне, был вычеканен профиль мальчишки с волнистой причёской…

Мы помолчали. Потом Димка, спросил:

- Что делать-то будем?

- Взрослым говорить нельзя, – рассудительно заметил Лён. – Всё равно не поверят. Нужно самим всё выяснить.

- Думаю, надо начать с парка, – сказала Алиса. – Серый человек улетел туда…

- Там же «закрытая зона», – напомнил Лён.

- Погодите, – мне пришла в голову мысль. – Если он улетел туда на флипе, это должно быть зафиксировано транспьютерами диспетчерской. Можно точно узнать, куда летал этот флип. Вряд ли серый способен изменять данные памяти «нейрооптиков».

Нейрооптиками или НОВМ (нейронно-оптическими вычислительными машинами) назывались транс- и гиперпьютеры, используемые в Городе.

Алиса чуть улыбнулась:

- А это идея.

Реализовывать «идею» взялась Алиса, у неё были обширнейшие знакомства. Мы остались ждать её у входа Координационного поста ГДС – Городской диспетчерской службы.

Мы уселись на мягкой скамейке на аллее, разбитой у входа. И даже старались шутить как ни в чём не бывало. Но получалось плохо, нервозность пропитала воздух. Неизвестность пугает. Потому что не знаешь, откуда ждать удара.

Почему-то мне вспомнилось то, что рассказывал о Городе Котёнок. В первую нашу встречу он рассказал, что Город ведёт свою историю от Лехтенстаарна, но оставалось ещё много других вопросов, которые я не преминул выяснить у Котёнка. Тот рассказывал с видимым удовольствием – он был историком от Бога.

Крапивинский Великий Кристалл был не просто философско-метафизическим понятием, а вполне реальной структурой Вселенной. Откуда Владислав Петрович и другие авторы узнали об этом – неизвестно, но факт оставался таковым – «кристаллическая» структура Мироздания имела место в реальности. Как и Дорога.

О Дороге вообще можно говорить бесконечно, но я уяснил лишь основные элементы – Дорога является информационно-энергетической «нервной сетью» Кристалла, попутно обеспечивая перемещение с грани на грань. Она обладает своеобразным разумом, хотя и не проявляет его открыто. Существует два типа выходов на Дорогу – стационарные, примером которого может являться Город и пульсирующие – которые возникают при схождении граней или пересечении гранью Генерального Меридиана Времени.

Но самое интересное было то, что я узнал о Городе. Он являлся потенциальным будущим моего реального мира. Не столько в плане технологий и научных достижений, сколько в плане человеческих взаимоотношений.

- На самом деле это просто гипотеза, – сказал тогда Котёнок. – Но очень многообещающая…

Когда он рассказывал о прошлом Города, он всегда употреблял такие «взрослые» слова…

Алиса сбежала по ступенькам.

- Ну что? – Котёнок первым сунулся с вопросом.

- Плохо дело. «Нейрооптикам» память почистили… Все записи есть, а этой нет.

Словно пахнуло холодом. Жуткая тайна теперь уже не казалась чем-то интересным и захватывающим. Если уж «серый» ухитрился изменить память гиперпьютеров – это серьёзно.

- Надо попасть в парк и выяснить всё.

Ой! Кажется, я сказал это вслух.

- В десять вечера на нашей площади, – подытожил Лён. – Возьмите фонари.

Часы начали гулко отбивать полдень, но для меня в этом звуке был и сигнал к уходу. Пора.

- В десять, – успел сказать я.

Глава 4
Меч (Евсей)

Серый свет лился из окна, тихо шелестел дождь. Пряди тумана скрывали всё уже на расстоянии десятка метров. Вставать не хотелось. Но контрастный душ быстро привёл меня в норму.

Позавтракав, я вытащил из сумки зонт и решительно двинулся на улицу. Откровенно говоря, мне до сих пор было стыдно за тот страх во время грозы, и сейчас я словно старался доказать, что не боюсь. Кто-то скажет – ребячество. Ну и пусть. Я не обязан оправдываться.

Зонт распахнул надо мной густо-синий купол, отозвавшись шорохом на атаку водяной дроби. Я зашагал к площади Ленина.

И там, возле памятника, счастливо пережившего активную фазу «борьбы с символами тоталитарного прошлого», я встретил Вовку. Он нёс тяжёлую даже на вид хозяйственную сумку. В другой руке он держал большой зонт – алые розы на чёрном фоне.

- Привет. Давай-ка помогу.

- Ой, здравствуйте. Да не надо…

- Давай-давай.

Ого! Килограмм десять будет, не меньше.

Вовка несмело улыбнулся, но сумку отдал. Устал нести, понятно. Даже если со Старого рынка – это не меньше километра. А в такую погоду – тем более. Мы зашагали рядом.

- Как там наш больной?

- Скачет по квартире и жареной картошки требует. А дома не было, вот и пришлось идти… Он картошку может круглый год есть.

- Я тоже, – я не сдержал улыбки.

За неторопливым разговором выяснилось, что Васька – племянник Вовки. Его старшая сестра с мужем уехали к морю, а «дядюшку» попросили присмотреть за «несносным созданием». Дядя с племянником жили душа в душу, хотя Васька частенько и не слушал старшего родственника.

Так за разговором мы дотопали до подъезда.

- Спасибо вам!

Вовка ухватил было сумку, но я упёрся:

- Нет уж, давай донесу до двери.

Вовка потоптался.

- Может, тогда, к нам зайдёте?

Я вновь, как тогда, у костра, ощутил свою нужность. Тогда я наивно полагал, что это просто желание Вовки пообщаться с «известным писателем» (господи, известность-то – один роман).

- Пошли, – кивнул я.

По праву старшинства я сразу взял быка за рога, заявив, что «не детское это дело – гостей кормить», и сам занялся приготовлением пресловутой жареной картошки. Вы думаете – это такое простое и тривиальное блюдо? Смею вас разочаровать. Многое зависит от компонентов и технологии приготовления, разнообразия жиросодержащих продуктов (масло, маргарин, смалец, майонез – кому что нравится), и добавок. Я готовил картошку «по-токаревски». Мои прабабушка и прадедушка были выходцами из села Токаревка, что под Харьковом, и этот рецепт передавался уже через два поколения.

На самом деле рецептура очень проста. Чистим картошку, режем каждую картофелину пополам (если крупные – на три-четыре части), на сковородку наливаем подсолнечного масла, кладём картошку, солим, накрываем крышкой. После того как кусочки подрумянятся с одной стороны – переворачиваем. С другой – аналогично. После этого убавляем огонь и ждём ещё 5-7 минут, каждыё две минуты переворачивая кусочки. В результате имеем золотисто-румяную хрустящую корочку и рассыпчатую середину. Остальные компоненты – по вкусу.

За едой мы говорили обо всём, что придёт в голову. О новых фильмах (в которых спецэффектов завались, а души – нет), о книгах (Вовка осмелел и расспрашивал меня – были ли реальные прототипы у Маленького Капитана и Снежки-штурмана – героев моей книжки), спорили о современных компьютерных технологиях… Разница в возрасте не ощущалась вовсе.

Потом Васька, хитро улыбаясь, предложил Вовке «посмотреть картины». Тот смутился, хотел было отказаться. Но мне тоже стало интересно. В общем, через минуту Вовка сдался и вышел из комнаты, с напускной свирепостью живописуя, какие кары падут на непутёвую голову племянника.

Вовка вернулся быстро, неся под мышкой пухлый альбом, навевающий воспоминания об уроках рисования и школе вообще. Положил на стол, раскрыл.
Вот это да! Я всегда по-доброму завидовал художникам, потому что сам рисовал на уровне «палка, палка, огуречик – вот и вышел человечек». Словами я мог нарисовать картину, а вот кистью или карандашами – увы.

На страницах альбома распахивался новый мир. Неземные пейзажи, поражая буйством красок и глубиной, соседствовали с карандашными портретами и видами древних городов. Туго надутые паруса каравелл сменялись необычной формы небоскрёбами, те – сооружениями звёздных пришельцев, изящно-обтекаемыми кораблями, могучими замками. Отдельно шли рисунки оружия. Выписанные с филигранной, почти фотографической точностью клинки поражали строгой красотой и игрой света. Казалось, ещё немного, и рука коснётся холодного металла, ощутит тяжесть оружия. Машинально я отметил, что в альбоме изображены только мечи. Лишь потом, обдумывая увиденное, я понял – меч это оружие справедливости. Символ честного боя один на один. Символ рыцарства в лучшем его проявлении.

Рука сама перевернула страницу.

А вот такого я не ожидал. На странице был Город.

Кажется, я застыл на несколько секунд. Вовка смотрел на меня с тревогой.

- Что?

- Где ты это видел? – я поразился собственном хриплому голосу. – Вовка, где ты видел этот город?

- Он мне снится иногда, – тихо сказал Вовка. – Только я ни разу не смог дойти до него. Видел издали. С холма…
Сердце прыгало, я не мог успокоиться.

- А на автобусной остановке в частном секторе не ты нарисовал город? – я вытащил мобильник, нашёл фотографии. – Вот этот.
Вовка кивнул. И спросил:

- А вы… Вам он тоже снится?

- Снится, – глухо произнёс я.

Мысли метались, будто пузырьки в стакане с газировкой. Я упустил момент, когда Вовка снова вышел из комнаты.

- Сколько вам лет? – его голос выдернул меня из водоворота мыслей.

Не задумываясь, и неожиданно для себя я ответил:

- Навсегда двенадцать.

- Тогда это вам пригодится.

Вовка протянул мне что-то длинное, завёрнутое в плотную бумагу. Я со странным нетерпением рванул обёртку. В пакете был меч.
Длиной порядка метра, выточенный из сосновой доски, гладко ошкуренный. Верный спутник ребячьих игр всех времён и народов. Оружие, против которого не устоит ни одно зло.

Я поднял на Вовку взгляд. В его глазах я не увидел и тени насмешки, лишь странное понимание.

Дождь прекратился, но туман продолжал висеть над городом. Я сунул свёрток с мечом под мышку, мысленно посетовав на отсутствие пакета или сумки, и зашагал было поближе к дому, но меня окликнули.

- Андрей Викторович, не будете ли Вы так любезны, чтобы уделить мне две минуты…

Я обернулся и похолодел. Ко мне приближался «серый». В руке он держал мышиного цвета зонтик. Другая рука в кармане.

- Позвольте мне задержать Вас немного, – произнес он. – Похоже, нам по пути.

- Кто вы? – резко спросил я. – И откуда меня знаете?

«Серый» приподнял шляпу, словно приветствуя меня.. или давая возможность рассмотреть своё лицо. А лицо было явно интересным. Высокий лоб, орлиный нос, светло-серые глаза. Завершал картину узкогубый рот и твёрдый подбородок. Такой себе воин без страха и упрёка, каких любят показывать во всяческих боевиках. Мечта всех поклонников арийской расы, слегка подпорченная, правда, цветом костюма. Таким людям надо носить только мундиры, обязательно чёрного цвета, с серебряной нитью и без украшений.

- Давайте прогуляемся, Андрей Викторович. Думаю, вам интересно узнать кое-что о Городе…

Я взглянул в его глаза.. и не увидел ничего. Если глаза – это зеркало души, то у «серого» таковая явно отсутствовала. Наша безмолвная дуэль продолжалась секунд пять, потом я отвёл взгляд и первым пошёл по улице. «Серый» догнал меня и пристроился рядом.

- Вы меня, похоже, знаете, – произнёс я. – А я вас – нет. Как прикажете именовать Вас, милостивый государь?

С чего я перешёл на такой возвышенный слог, я и сам не знал. Возможно, это была защитная реакция.

- Зовите меня Евсеем. Я, с позволения сказать, Игрок, Наблюдатель.

- И во что же вы играете? Или за чем наблюдаете? – мне стало по-настоящему интересно.

- Постараюсь объяснить, – произнёс Евсей. – Для начала давайте примем за базовый факт то, что Вселенная имеет форму кристалла…

- Не нужно, – перебил я, – мне это отлично известно. Также не стоит на таком детсадовском уровне рассказывать о Дороге.

Евсей помигал.

- Да, вы правы. Вам действительно не стоит давать информацию на таком уровне. Что ж, тогда начнём с другого. Во Вселенной есть разные силы. Одни добрые, другие злые. Но при этом понятия добра и зла никоим образом не определяют объективную суть этих сил, они лишь выражают субъективное мнение тех, кто, так или иначе, имел контакты с самими силами или их представителями. Проще говоря – если кто-то не делал вам прямого и явного зла, он потенциально добр, и наоборот.

- И? – поинтересовался я. Мы свернули с Вокзальной в Спартаковский переулок. Не знаю, при чём тут Спартак, но переулок мне всегда нравился, особенно в солнечные летние дни. Высокие старые деревья смыкали ветви над ним, и зелёное сияние дрожало в воздухе, ложась на выщербленные стены старых домов, на бугристый от мощных корней тротуар. Даже сейчас, в туманном мареве, он был красиво-загадочным.

- И таким образом нет ни однозначного добра, ни однозначного зла. Всё решает цель.

- Цель оправдывает средства, так?

- Примерно так, – Евсей улыбнулся тонкими губами.

- А лично вы наблюдаете за достижением цели?

- И это тоже. А, кроме того, я делаю ставки.

- На кого?

- На апологетов и ниспровергателей той или иной цели. Поверьте, это интересно, смотреть, как люди поливают друг друга бранью за отличное от собственного отношение к литературному произведению, к трактовке религиозных догматов, к тому или иному политическому деятелю. А если восторжествует та или иная точка зрения – ещё интереснее. Проигравших линчуют, часто в прямом смысле. Очень интересно…

- А ещё вы являетесь своего рода Предтечей тех, кто достигает своей цели, любыми средствами, – я резко остановился, вперив взгляд в Евсея. – Так? Вы работаете на них.

- Вы очень умны, Андрей Викторович, но даже вы не можете осознать всю масштабность происходящего.

- Могу, – откликнулся я, чувствуя холодную, мобилизующую ярость. – Так или иначе то, что происходит, затрагивает и меня. Я предупреждаю, если что-то случится с Городом – вам не поздоровиться!

Евсей несколько секунд смотрел на меня, потом надвинул шляпу на глаза.

- Какой же вы всё-таки ещё ребёнок, Андрей Викторович. До свидания. Думаю, это не последняя наша встреча…
Он уходил, а я смотрел ему в спину. Он повернул направо, и лишь спустя несколько секунд я осознал, что Евсей не дошёл до конца Спартаковского переулка.

Когда-то здесь располагался детский сад, о котором нынче напоминали только ржавые останки каруселей. В начале двухтысячных этот садик выкупил бизнесмен Успенский, задавшийся целью расширить свой бизнес. Он развернул широкомасштабную стройку и ремонт сохранившейся конструкции, дабы впоследствии сдавать помещения в аренду, но мечтам не суждено было сбыться. Бизнесмен погорел на каких-то сомнительных делах, стройка была брошена и медленно ветшала.

Именно туда и свернул Евсей.

Логичнее всего было бы предположить, что он просто решил сократить путь. Я-взрослый так и решил бы. Но логика и рассудительность благоразумно отошли в сторонку, и я решительно двинулся за Евсеем.

Дверь была приоткрыта, и я мысленно поздравил себя с правильным выводом. Замер на несколько секунд, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в тишину. Ничего. Если Евсей прошёл этим путём, его уже тут не было. Я потянул дверь (она противно заскрипела), в нос ударил запах застарелой пыли и запустения.
Потом пришло ощущение дежавю. Просторный захламленный холл, лестница, ведущая на второй этаж и в подвал, заколоченные двери. Собственно говоря, дальнейший путь был только один – в подвал. На площадке меду первым и вторым этажами стоял старый шкаф, не менее старый верстак, что-то ещё, перегораживая путь. Прибитые доски на дверях слева и справа тоже внушали уважение своей монументальностью. Я даже, дабы исключить ложные варианты, подёргал одну из досок – прибито намертво. В смысле – отодрать-то можно, но этим последние года три явно никто здесь не занимался.

Дальше всё было, как во сне (или в Фильме) – зал с колоннами, высокий шкаф, свет из двери. Но всё-таки неведомым создателям удалось меня удивить – белый свет сменился зелёным маревом, какое бывает, когда солнце светит сквозь поросль молодого березняка. Я сделал ещё шаг вперёд.
Закатное солнце сияло над Городом, мягкие тени ложились на улицы Старого Квартала, где-то звенела гитара.

Вот это да! Оказывается, существуют точки перехода между моим миром и Городом. Меня вдруг пронзила жуткая мысль, что сейчас я так и остался взрослым. Ведь я попал сюда иным путём, чем раньше. Я торопливо оглядел себя. Я был таким, как и раньше в мире Города – двенадцатилетним пацаном в футболке с летящей пустельгой, в синих спортивных шортах и расхлябанных кроссовках. Сунул руку в кармашек – монетка была на месте. Но «на месте» был и подаренный Вовкой меч. Я развернул свёрток, рукоять удобно легла в ладонь. Бумажную обёртку я честно донёс до ближайшего утилизатора и скормил ему. Метровой высоты оранжевый столбик с крышкой довольно заурчал. Над утилизатором висела голограммка часов. Ой-ёй-ёй, уже половина девятого. Как бы не опоздать…

Я рванул к стоянке флипов.

Глава 5
Всадники Тумана

Фонари принесли Димка, Котёнок и Алиса. Лён раздобыл верёвку с узлами, завязанными с равными промежутками. Я мысленно выругал себя последними словами, но моё негодование по поводу собственного разгильдяйства сменилось удивлением, когда я обнаружил, что вооружены были все. Хотите смеяться? Пожалуйста. Пятеро детей с деревянными мечами (Димка ещё приволок рогатку) пытаются выяснить жуткую тайну в запретном месте Города – обхохочешься. Только смеяться себе позволят те, кто напрочь забыл своё детство и детские идеалы чести и верности.

Летели двумя флипами до подножия Холма, где начиналась дорога, ведущая к Городу, дальше шли пешком. Солнце уже село, сгущались фиолетовые сумерки. Потянуло холодком. Я добрым словом помянул предусмотрительность Алисы, которая настояла на комбинезонах. В самом деле – прочная и тёплая тетраткань была очень кстати сейчас. Пятна света от фонарей ложились на дорогу, освещая путь, а на пару шагов в сторону чернели переплетения ветвей, создавая ощущение непроглядной тьмы. На фоне ещё достаточно светлого палевого неба это производило не слишком приятное впечатление.

Дорога перешла в тропинку, петляющую по парку.

- Ребята, погодите, – произнесла Алиса. Из кармашка комбинезона она достала компьютерную планшетку, вызвала на экранчик карту парка. В центре экрана затеплилась зеленоватая звёздочка.

- Смотрите, – сказала Алиса, – здесь практически ничего не осталось. Только замок в центре парка. Лучше всего идти вот так, через сектор аттракционов, – её пальчик скользнул по экрану, предложенный путь тут же подсветился голубой линией.

- Там, где эти железяки ржавые? – уточнил Котёнок с напускной бодростью.

Мы деликатно промолчали, знали нелюбовь Александра к «железякам». Когда-то он очень сильно ободрался о ржавый лист металла где-то на окраине Старого квартала (там встречались законсервированные старые заводы, когда-то выпускавшие снаряды и броню, а потом заброшенные), и с тех пор старался держаться подальше от «железяк». Но это действительно был самый короткий путь к замку. Запреты запретами, а спутники «видели» Холм и парк с высоты. Им «виднее».

Уже совсем стемнело, небо стало чёрным и глубоким, усыпанным звёздами. Только наши шаги нарушали тишину парка, утих даже ветер. Лучи фонарей метались, высвечивая части «чёртовых колёс» и «американских горок», выхватывали из темноты лодки качелей. Игра света и тени создавала впечатление неземного города, Безлюдного Пространства. Может, так оно и было. Мы даже говорили шёпотом, чтобы не спугнуть ощущение сказки. Чувство опасности царапнуло неожиданно, когда мы почти миновали аттракционы. Впереди темнела непонятная конструкция. Словно воплощённый в материале странный аттрактор.

Я невольно поднял глаза, стараясь взглядом нащупать верхнюю границу конструкции. Но взгляд пополз выше, потому что я увидел, как быстрые тёмные полосы тянутся по небу, закрывая звёзды. Лишь спустя несколько мгновений я сообразил, что это тучи. А потом услышал голос Лёна:
- Смотрите!

В свете его фонаря плыли, становясь плотнее и плотнее сероватые струйки тумана, вытягиваясь из темноты, накатываясь медленно и неумолимо.
Ледяной ветер ударил в лицо, хлестнув словно мокрым полотенцем, стих. Но этот порыв даже не поколебал наползающий туман. Димка и Котёнок включили свои фонари на полную мощность, расширяя лучи. Туман наступал со всех сторон, уже захлёстывая наши ноги до колена. И знакомый уже страх холодит спину. Я растерялся. Хотелось броситься со всех ног, оказаться подальше отсюда…

- В круг! Спиной к спине! Алиса – в середину!

Резкая команда Лёна встряхнула меня, заставила кровь быстрее бежать по жилам.

Мы стояли, прикрывая Алису с четырёх сторон, держа мечи наготове. Туман поднялся уже до подбородка, неприятно холодя. И вот я увидел их.
Туманные всадники приближались к нам. Шесть гигантских, метра три высотой, фигур. И сотканные из того же серебристо-мутного марева, что и туман. Они мчались прямо на нас, но вдруг с неуловимой грацией изменили направление, словно двигаясь по огромной цирковой арене. И всё это в жуткой тишине – ни тяжёлого дыхания коней, ни грома копыт, ни звона сбруи.

Всадники скакали теперь по кругу. И я не сразу заметил, что они мало-помалу сужают круги. Один из них на очередном круге оказался достаточно близко ко мне, вытянул великанскую руку. Дохнуло затхлым, словно из погреба, холодом. И я, не помня себя, отмахнулся деревянным мечом.
Тонкий, почти на грани ультразвука визг резанул по ушам, сгоняя наваждение.

- Они боятся мечей, – крикнул я, бросившись вперёд.

Почти сразу же вновь раздался визг – Димка достал ещё одного.

И голос Алисы:

- Ещё идут!

К туманным шла подмога – ещё шесть всадников. К счастью, подкрепление приближалось с одной стороны, в «клещи» нас взять не удалось.
Деревянные мечи работали без остановки, визг туманных не умолкал. Но их было слишком много. Я ударил одного, рассекая фигуру всадника и коня, но кроме режущего слух звука других результатов не было. В этот момент я услышал странно искажённый голос Котёнка, будто пропущенный через аудиофильтр:

- Разойдитесь!

В тумане мелькнуло что-то тёмное, и я увидел это. Больше всего это напоминало чёрного кота, если бывают коты в метр в холке, с одним глазом, горящим голубым светом и без хвоста. Мегакот (иначе его и назвать было нельзя) хрипло мявкнул и бросился на туманных.

Ох, и показал он им. Всадники шарахались от зверя, но тот был быстрее. Уж не знаю, какой вред он мог нанести туману, но всадники его боялись, а рассуждать с умным видом о «суперпозициях электромагнитных полей, по-видимому являющихся структурной основой туманных» как-то не хотелось.
В общем, он их прогнал.

Туман рассеивался с каждой минутой. Тучи сопротивлялись, но искры звёзд уже сияли в разрывах.

- Ребята, сюда! – крик Алисы ударил по нервам.

Котёнок лежал на боку, подтянув коленки к груди. Глаза были закрыты. Даже в свете фонарей была видна нездоровая бледность кожи. Алиса взяла его за
запястье, замерла на пару секунд.
- Пульс слабый, но ровный. Его в больницу надо…

Сашку мы несли по очереди – Лён и я. Он был странно лёгким, будто настоящий котёнок. Алиса отдала планшетку Диме и быстрым шагом шла рядом, держа Сашкино запястье. Вот и дорога. Цепочка фонарей, убегающая к городу и красно-сиреневые пузыри флипов на обочине. В первый мы уложили Котёнка, пилотировать его взялась Алиса. Мы разместились во втором. Уже в полёте Алиса вызвала диспетчерскую госпиталя, и к нашему прилёту всё было готово.

Кругленький дежурный врач по фамилии Круглов заверил нас, что утром «сей отрок будет как новенький».

За окном полыхнула беззвучная молния, и на Город обрушился ливень.

А наутро белёсое марево затянуло улицы и проспекты.

Котёнок чувствовал себя хорошо, но Алиса строго велела ему до полудня «соблюдать постельный режим». Вообще она обращалась теперь с ним как старшая сестра – переволновалась. От Алисы я и узнал о сути «дара» Сашки.

Оказалось, он действительно способен превращаться в огромного кота в момент опасности. Это происходит непроизвольно, сознанием не контролируется.

Это я выяснил пока мы сидели в коридоре, обсуждая ночное приключение. Димка тем временем по видеофону успокаивал Сашкиных родителей.
Но даже во время разговоров в голове зудела одна-единственная мысль – началось.

Глава 6
День Часов

Сашку выпустили из госпиталя к полудню. К тому времени наладилась и погода, хотя в Старом Квартале и улицах возле океана ещё стоял туман. Но он был уже другой – пронизанный солнечными лучами, добрый. Напоминающий полузабытые детские сны, в которых гуляешь по облакам, чуть проваливаясь в податливую их вату. Мокрый асфальт высох мгновенно, лужи держались чуть дольше, весело отражая очень синее небо и разбрасывая солнечные зайчики.

Малыши весело вопили, носясь по лужам на велосипедах и роликах. Взрослые, которые по всем правилам должны пресекать столь неправильное времяпрепровождение, лишь следили, чтобы малолетние «каскадёры» не слишком рисковали.

Ветерок легко касался густой листвы деревьев, стряхивая вниз капли, зажигая над улицами крошечные радуги.

Тревога отступила, ночное приключение больше не казалось таким страшным. Тем более мы успели подремать в ординаторской, а потом ассистентка доктора Круглова Ниночка накормила нас завтраком, так что мы были полностью готовы к новому дню. Тем более, что сегодня был совсем не простой день – мы просто выпустили из виду, что сегодня, 13 августа, День Часов. Именно в этот день Совет Лехтенстаарна запустил Часы.

Просто мы, в связи с последними событиями, немного отстали от жизни Города.

Ко Дню Часов готовились заранее, как и к любому празднику. Мы в составе ребячьего населения Города присоединились к подготовке, потому что ещё многое нужно было сделать. Сам праздник начинался в ту минуту, когда закатное солнце касается горизонта. В этот момент по всему Городу зажигали бенгальские огни, которые, по словам взрослых «символизировали связь древних времён с современностью», а, по мнению детей – помогали Часам идти. Важно было то, чтобы зажечь как можно больше огней одновременно в разных районах Города. Тогда, по ребячьим же поверьям, всё будет хорошо – и лето будет длинным, и беды минуют стороной, и вообще всё будет как нужно…

Я уже говорил о том, что в Городе доступны хитрости со временем, и потому до срока мы успели столько всего. Помогли установить декорации на сцене в Звёздном парке (не тот, на Холме, а другой, в черте Города), где готовился к выступлению детский театрально-хореографический коллектив «Радуга».

Потом возились со старенькой голографической установкой, которая закапризничала в самый неподходящий момент. Ею занимались Лён и Димка, как самые «технически грамотные». Остальных привлекли к другим подсобным работам.

В этом году подготовка началась позже из-за серии непонятных событий, среди которых была и потеря связи с «Синей звездой», и затонувший прогулочный акваплан «Летяга» (жертв не было), и неполадки на станции управления погодой 13-Альфа…

Но в суматохе лихорадочной подготовки эти проблемы отошли на второй план.

Вечер был тихий, прохладный. Такой, как бывает летом часов в пять пополудни, когда солнце уже не обжигает полуденным зноем, а ласково греет. В такие минуты приходит особое «сказочное» настроение, хотя ведь и сам Город был сказкой – порой страшноватой, порой весёлой, всегда увлекательной и чуть таинственной.

До начала праздника было ещё около трёх часов, и потому мы сидели в нашей «пещере» в берёзовой роще.
Я всегда тосковал по таким минутам в том, своём мире. В бытность мою двенадцатилетним, я не имел друзей. Может, я сам был в этом виноват, может – обстоятельства: не знаю. Но у меня там не было друга, с которым можно поговорить, поделиться радостями и бедами, просто помолчать…

А здесь я отдыхал душой.

Димка держал на коленях гитару. Не новомодную, со встроенным аудиопроцессором, обширной памятью, способную заменить одновременно полдюжины инструментов, такую мы видели у музыкантов «Радуги», а самую простую, из лакированной фанеры, с обычными металлическими струнами. Димка всегда брал её в руки, когда мы сидели в нашей «пещере». Даже если не играл.

Настроение неизбежно двигалось к «песенному».

- Дим, может сыграешь? – невинным тоном поинтересовался Лён.

Тот помотал головой.

Надо сказать, что Димка играл замечательно, но при этом был ужасно застенчивый. Ему надо было, как он сам выражался «победить неловкость». И друзья в
этом ему помогали. Это стало уже своеобразной игрой.

- Ну, Дииим… – протянула Алиса с лукавинкой. – Ты же сам хочешь сыграть…

Мы с Котёнком тут же подключились к «побеждению неловкости», убеждая Димку осчастливить нас «неземными ариями». Через минуту он сдался.
Да, я совсем забыл сказать, что Димка не только играл, но и сочинял песни. По мне – замечательные. Например «Планета-сестра», «Звёздная дорога» или «Остров детских грёз»… Но Димка не брезговал и песнями признанных мастеров – Высоцкого, Устинова. Мы с удовольствием пели их хором. И сейчас Димка коснулся струн – зазвучали вступительные аккорды известной «Баллады о корсарах» Владимира Семёновича:

Четыре года рыскал в море наш корсар
В боях и штормах не поблекло наше знамя.
Мы научились штопать паруса
И затыкать пробоины телами…

Потом мы с чувством исполнили старую песню из «Трёх мушкетёров», «Город детства», «Горькая радость». Но внезапно Димка резко оборвал игру. Чуть помолчал.

- Эта песня сегодня мне приснилась…

Он ударил по струнам. Те отозвались быстрым мотивом:

Тик и так, тик и так
Щёлкают секунды в такт.
Вновь над городом старинным
Разгорается закат.

Вновь над городом часы
Стрелки окунают в синь.
Только что-то снова в сердце
Есть предчувствие грозы.

Гитара зазвучала ниже, глуше. Теперь в аккордах чувствовалась скрытая напряжённость.

Тик и так, тик и так
Снова наступает враг.
Снова наступает время
В страхе подлых ждать атак.

Снова в мире боль и страх,
Мёртвы стрелки на часах
И зима приходит в город
Вопреки календарям…

Последние аккорды растаяли серебряным эхом. В «пещере» разлилась прозрачная вода тишины.

- А дальше? – тихонько спросила Алиса.

- Не знаю, – прошептал Димка, он отложил гитару и сейчас обнимал себя за плечи, будто замёрз, – я не дослушал её во сне.

Казалось бы – простенькая песенка, но было в ней что-то такое, что заставляло неровно биться сердце. События прошлой ночи придвинулись вплотную. Вспомнились серебристые пряди тумана, тянущиеся словно щупальца, вспомнился страх. Но в этот момент ударили Часы – 19.00 по местному времени, мы словно очнулись. До начала праздника оставалось не так много времени.

Барабаны взорвались торжественной дробью, когда солнце коснулось океана (парк находился далеко от него, но голографические камеры передавали картину во всём великолепии). Огненная дорожка вспыхнула на воде. Зазвучали фанфары. Праздник Часов начался.

Солнце уже село, но темнее не стало. Полыхала лазерная иллюминация (голоустановку удалось привести в порядок ещё днём), с треском взмывали в небо ракеты, распускаясь огненными цветами.

Мы с головой окунулись в праздничную суету, позабыв о недавних страхах и сомнениях. Взлетали в обтекаемых вагончиках «Воздушных горок», и душа замирала перед крутым спуском – ууух! Увлечённо палили по голографическим мишеням, изображающим злодеев из детских сказок. Просто гуляли по парку.
Время приближалось к полуночи. Всё реже вспыхивали огненные гроздья фейерверков, приглушённее звучала музыка, сменившая весёлые танцевальные ритмы на лирическую, немного печальную инструментальную тему.

- Мне, наверное, пора, – неловко произнёс я.

- Уверен? – Алиса хитро взглянула на меня. – Ты же пришёл сюда не Переходом, а через фиксированный портал. А значит – ты можешь находиться в Городе сколько захочешь, в твоём мире пройдут лишь сутки.

Это был ещё один закон Города. Игры со временем продолжались.

То, что Алиса называла Переходом, я называл Сном. Тем самым Сном о Городе. Но в этом случае я был лишь гостем, а сейчас, пройдя через «фиксированный портал», всё было иначе. Раньше время моего мира и время Города сильно не разнились по скорости, а теперь, оказывается, я мог неограниченно находиться в Городе. В моём мире всё равно пройдёт двадцать четыре часа – Алисе я верил безоговорочно и знал, что так и будет.

- Ну, тогда ладно, – я улыбнулся. И в эту секунду раскатисто ударили Часы. Я машинально дёрнулся, ожидая наступления серой пелены перед окончательным пробуждением, но этого не произошло. Город принял меня. Я почувствовал радость – я больше не был гостем. Я повернулся к Алисе, и резким, оглушительным и пугающим контрастом увидел, как она побледнела.

- Что? – выдохнул я.

Девочка без слов протянула мне руку. Тонкое запястье охватывал плоский фиолетовый браслет, чуть светящийся в сумраке. На нём полыхали алые символы: 00:13 14 августа 2084 года.

Я непонимающе воззрился на Алису. Лён, Котёнок и Димка убежали вперёд, и сейчас мы вдвоём стояли на пустой парковой аллее.

- Часы отстают, – тихонько сказала девочка. И в её голосе был страх.

Глава 7
Холод

Просыпаться не хотелось. Я знал, что за серой границей пробуждения меня опять ждёт серый безрадостный тягучий день. Ещё один.

А больше всего не хотелось выбираться из-под тёплого одеяла, которое я вчера раскопал на антресолях – слишком уж похолодало вечером. Но, сцепив зубы, я откинул его, вскочил и начал делать зарядку, чтобы стабилизировать тепловой баланс. Ледяная вода прогнала остатки сонливости.

На старенькой плитке зашипел, готовясь вскипеть, чайник. Я подошёл к окну. Лёгкие, почти воздушные узоры покрывали стекло снаружи, на карниз словно просыпали сахарную пудру. Листья росшего прямо за окном южного тополя (на уровне третьего этажа) скрутились в трубки и стали будто бы припорошенные пылью. Я перевёл взгляд на термометр – минус пять.

Холода сменили туман и дождь в тот день, когда начали отставать Часы, неделю назад. И странно (хотя, что может быть более странным, чем морозы в августе), но в течение этого времени я не мог попасть в Город. Ни во сне (Переходе?), ни через «фиксированный портал». В изрядно обветшавшем строении бывшего детсадика рухнули перекрытия, наглухо закупорив даже входную дверь.

Тогда, неделю назад, панику удалось сдержать, хотя предыдущие аварии и катастрофы накалили ситуацию. А как сейчас?..

Староукраинск замер, придавленный холодом. Я вспомнил вчерашнюю дискуссию в Интернете. Одни утверждали, что это влияние циклона, идущего с Европы. Другие возражали, мол, холода принесло с моря. Периодически возникали идеи, что это результат слишком большого напряжения экосферы планеты, которая вот-вот окончательно разбалансируется.

Я понимал, что мороз среди лета, так или иначе, связан с событиями в Городе. С «серым». С той загадкой, которую мы там и не сумели разгадать.
Чайник запыхтел паром.

После завтрака я распотрошил сумку, доставая все более-менее тёплые вещи.

Воздух был холодным, и каким-то острым. Я несколько секунд топтался, не решаясь перешагнуть порог подъезда. Правы всё-таки те, кто утверждает – человека пугает неведомое, пусть даже спрятанное в оболочку привычного.

Наконец я решился. Шаг, ещё шаг. Под подошвой хрустнули льдинки. Коротко прошумел ветер, гоня по асфальту пожухлые листья.
Я уже увереннее зашагал по улице Адамца к памятнику героям-лётчикам корейской войны.

На улице было пусто, ни людей, ни машин. Дорогу мне гордо пересёк чёрный кот, я столь же гордо продолжил идти, поскольку давно уже не верил в приметы такого уровня.

- Пренебрегать древними верованиями не стоит, – прозвучал голос за моей спиной, – никогда не знаешь, что за этим последует.
Я рывком обернулся. Евсей приподнял шляпу, приветствуя меня.

- Похоже, Андрей Викторович, у вас накопились вопросы.

- Что происходит? – я с места бросился в карьер, в фигуральном смысле, естественно.

Евсей растянул губы в улыбке.

- Закономерный вопрос. Происходит то, что в разных местах называют по-разному – вторжением или нашествием.

Нашествие. В моей памяти вспыхнула ассоциативная ниточка – крапивинская «Голубятня на жёлтой поляне», те данные о Великом Кристалле, что я почерпнул из его книг, «манекены». Я остановился, в упор глядя на Евсея.

- Похоже, вы знаете очень многое. Я хочу знать, кто угрожает Городу и зачем. И ещё – мне кажется, вы знаете о Кристалле и Дороге куда больше, чем я.

- У вас есть умение весьма чётко очерчивать круг вопросов, – произнёс Евсей. – Что ж, извольте.

И он заговорил. Даже сейчас, когда я точно знаю, что эта история закончилась благополучно (никто не разбился), меня всё равно пробирает дрожь от осознания того, что могло произойти. Как же правильно сказали древние: не бойся друзей, они могут лишь предать, не бойся врагов – они могут лишь убить, бойся равнодушных, потому что именно от них происходят все беды мира.

Когда я вспоминаю всё это, у меня в ушах вновь звучит шелестящий голос Наблюдателя, но странно – я не могу вспомнить его слов. Помню смысл, помню интонации, а слова ускользают. Попробую рассказать то, что мне позволено помнить.

Вселенная, если смотреть на неё со стороны, представляет собой двенадцатимерный самозамкнутый кристалл, каждая грань которого – трёхмерный мир со своим ходом времени, своей историей и многовариантностью развития. Эти грани разделены между собой потенциальным барьером, обеспечивающим автономность развития каждой из них. Но барьер возможно преодолеть. Это называется «прямым переходом», но владеют им немногие. А кроме этого есть Дорога. Это энергоинформационная «кровеносная система» Кристалла, по некоторым данным, даже выходящая за пределы его. Ходят слухи также, что на Дороге можно встретить старого друга, вернуться туда, где тебя ждут. Впрочем, это же можно узнать из книг Командора. Но есть и то, чего он не описывал. То ли не знал, то ли не хотел говорить об этом.

Суть в том, что Дорога состоит в том числе из Безлюдных пространств, которые сам автор определял как «живые пространства, уставшие от человеческой жестокости». Но кроме Безлюдных есть ещё и Мёртвые пространства. Заражённые радиацией и долгоживущими бактериями, химическими кластерами и ядом человеческой злобы, они смертельны для любой жизни. Назвать их разумными нельзя, они, скорее, паразиты Дороги. И некоторые из них настолько сильны, что пытаются строить свою Дорогу. Чёрную. Дорогу смерти.

Евсей давно ушёл, а я всё пытался, нет, не понять, осознать то, что он поведал. Чёрная Дорога, жуткое порождение человеческой жестокости, выросшее на штыках и клинках «борцов за светлое будущее», за идеалы той или иной религии, партии, идеи, готовое уничтожать жизнь в любом её проявлении. Эти борцы утверждали, что можно и даже нужно убивать тех, кто не согласен с ними, поскольку это аналогично пресловутому естественному отбору, который научно сформулировал Дарвин. Вот только оставался вопрос – кто дал им право решать? Сила? Так ведь самый сильный самец становился вождём племени ещё при первобытнообщинном строе (у животных, кстати говоря, до сих пор так), а мы вроде как выше по уровню развития – в космос летаем, компьютерами пользуемся…

Странно, но я почувствовал некоторое облегчение. Я знал теперь, что представляет собой враг. Осталось выяснить, как попасть в Город.
Часы (наручные, а не те) показывали начало одиннадцатого. Самое время прогуляться, хоть погода и не совсем подходящая. С такими мыслями я быстрым шагом направился в сторону Черёмушек, миновав памятники героям-лётчикам и погибшим в Афгане. Началась рябиновая аллейка, в конце которой, правее метров на десять золотился купол маленькой церкви. Потом потянулись серые параллелепипеды пятиэтажек. Я дошагал до перекрёстка, свернул налево, углубляясь в микрорайон «Металлургов». Здесь находился единственный на весь город автомобильный мост через железнодорожное полотно, и один из трёх мостов, связывающих воедино обе части Староукраинска. А возле самого моста располагался уже не функционирующий в описываемое время техникум. П-образное трёхэтажное здание, облицованное потемневшей от времени и непогоды плиткой, разросшиеся в живописном беспорядке плакучие ивы и липы. Даже в солнечный день здесь царят зелёные сумерки, а сейчас – особенно.

Техникум грустно смотрел на мир глазами грязных, а кое-где и разбитых окон. Центральный вход блокировал большой и достаточно ржавый навесной замок, но дверь в подсобку, притулившуюся в углу, образованном основным крылом техникума и бывшей его же библиотекой, оказалась наполовину открытой. Это не было предчувствием или неслышным для других «зовом», кои очень любят описывать в своих романах писатели, нагнетая обстановку. Просто, увидев полуоткрытую дверь, я как-то сразу понял – вот он путь в Город.

Рискуя спровоцировать читателей на весьма заслуженные упрёки в затягивании сюжета, я всё же попрошу ещё минутку их внимания.

Когда-то мне снился сон, в котором я действительно нашёл дверь в другой мир. Я не помню подробностей, запомнилось лишь «замирательное» чувство причастности к Тайне. То же я ощутил и сейчас, стоя на холоде и разглядывая вход в подсобку. Конечно, рассудок убеждал меня, что я ничего не найду там, кроме мусора, но вопреки ему, я двинулся к двери.

Увы, похоже на этот раз рассудок оказался прав – в подсобке было тихо, пусто и холодно. Никаких дверей, лишь полдюжины широких тёмных досок, поставленных почти вертикально у дальней стены да брошенный моток проволоки на полу. Я честно осмотрел подсобку, насколько позволял сероватый свет дня. Ни-че-го. Рассудок обрадовано завёл песню о том, что головой надо думать, что всё это тебе приснилось (померещилось, придумалось, Крапивина с Булычёвым перечитался – нужно подчеркнуть), что пора половина отпуска уже прошла, а ты ещё ничего полезного не сделал. Эту песню я слушал с обидой. Самой настоящей, такой, когда глаза начинает щипать от незаслуженных упрёков. Это что же значит – ничего не было? Ни танца лунных бабочек, ни костра, ни жутковатой тайны в старом парке? Алисы тоже не было?

С таким раздраем в душе я шагнул к выходу, зацепился ногой за что-то тонкое и холодное и, падая, ухватился за стоящие вдоль стены доски. Как занозы не загнал – ума не приложу.

А когда поднялся – отряхиваясь и ругаясь сквозь зубы, то увидел чёрный провал хода, до сих пор скрытого досками. Узкого, в который протиснутся может лишь мальчишка.

«Навсегда двенадцать», ответил я тогда на вопрос Вовки о моём возрасте. Теперь мне предстояло это доказать. Острый камень разорвал рукав, царапнул кожу.

Теперь я в полной мере понял и осознал, что чувствовала Алиса (не та, а героиня сказок Кэрролла), пробираясь через кроличью нору. Жуткое ощущение, надо признать. Но до тех пор, пока ты барахтаешься – ты жив. Эта мысль помогала мне первые метры, потом стало полегче. А ещё спустя короткое время я почувствовал запах дождя и прелых листьев.

Полупрозрачная паутина дождя висела над Городом. Золотые, алые и бурые листья мокли на раскисшей земле.
«Входит осень, и без боя город взят» – вспомнилась мне строчка из песни группы «Машина времени».

Я оглянулся – с этой стороны ход выглядел как пещера, густо укрытая снаружи плющом. Похоже, она вывела меня на Холм, но в стороне от дороги. Надо идти. Но перед этим я оглядел себя. Одежда моего мира исчезла, уступив место всепогодному серо-голубому комбинезону из тетраткани. Прекрасно. Я накинул капюшон, отгораживаясь от холодного дождя, и рысцой рванул вперёд.

Город жил своей жизнью, казалось ничего и не произошло за ту неделю, что я отсутствовал. Но всё же я увидел кое-что. Тщательно скрываемый страх. Не у всех, но достаточно у многих. Совсем не было страха только в глазах детей.

Но всё это я отмечал машинально, не заостряя внимания. Я искал ребят. Искал Алису. Я знал их адреса, и потому взяв на лётной площадке первый попавшийся флип, рванул к ней домой. Но домроботник разочаровал меня – Алисы не было дома уже третий день. Визиты и видеофонные звонки остальным также не дали результата – не отвечали даже карманные видеофоны. Я почувствовал холодное дыхание беды. Флип чуть покачивался под порывами ветра, направляясь к центру Города, а я всё пытался сообразить, что делать дальше. Что-то произошло с ребятами. Но что? Мысль пришла неожиданно.

- Старый квартал, – крикнул я флипу, – посадка возле берёзовой рощи.

«Место сбора» было пустым, моё тайное желание не осуществилось. Но оно дало мне бесценную информацию о том, что произошло три дня назад. Я не бог весть какой следопыт (скажу честно – почти никакой), но чётко отпечатавшиеся следы на утоптанном полу, которые не сумел смыть даже дождь, и разбросанные вещи говорили сами за себя. А ещё я нашёл монетку Котёнка.

Она была больше моей, а гравировка изображала то ли сложную лохматую спираль, то ли галактический диск. С другой стороны монетки были начертаны непонятные символы, напоминающие арабскую вязь. Она лежала под разбитой вдребезги компьютерной планшеткой.
Я присел на один из лежаков, стараясь не поддаваться панике. Мысли были короткие. Здесь побывали чужие. Ребят похитили. Враги строят Чёрную дорогу. Город на их пути. Они готовы уничтожить Город…

На этих мыслях откуда-то сверху свалился Котёнок.

В непромокаемой ярко-жёлтой накидке, он словно осветил нашу «пещеру». В сердце толкнулась радость, мелькнула даже мысль, что я навоображал невесть что, и никакого похищения нет. Но встретившись взглядом с глазами Котёнка понял – было.

Сашку била дрожь, поэтому я начал действовать. Быстро поставив на место универсальную печку и, восстановив контакты, я нащупал на стене ряд выключателей – первый, второй, третий…

Щелчком развернулась полусфера силового «зонтика», отгородив нас от непогоды, заработали обогреватели. Я набрал воды в чайник (до неприкосновенного запаса похитители не добрались).

Отогревшись, Сашка рассказал мне, как всё было.

Во время моего отсутствия, в Городе произошло немало событий, подтвердивших слова Евсея – внезапно и резко лето сменилось дождливой и слякотной осенью. Резко участились случаи аварий на транспорте. И самое страшное – Часы за неделю «ушли назад» почти на двенадцать часов. И если в случае аварий люди некомпетентные пеняли на специальные службы, то Часы казались чем-то постоянным, незыблемым. И их отставание пугало.
Ребят похитили «серые». По крайней мере, Сашка так описал их – высокие фигуры в мышиного цвета костюмах и шляпах, надвинутых на глаза. Был ли среди них Евсей – неизвестно. Сашке удалось убежать, когда ребят сажали в многоместный флип…

- Их увезли в направлении Холма?

- Ага.

Что ж, наши враги сделали первый шаг. Теперь – наша очередь.

Глава 8
Гамбит Игрока

В полёте я пересказал Котёнку то, что узнал от Евсея – о Мёртвых пространствах и Чёрной Дороге.

- Ты веришь этому?

- Не знаю. Не похоже, что он лжёт. Но проверить это пока нельзя. Значит, пока будем придерживаться того, что у нас есть.

Котёнок кивнул.

Снаружи уже шёл дождь вперемежку со снегом, мотая лёгонький флип из стороны в сторону. Автопилот еле удерживал направление.
В снежно-водяной круговерти под нами промелькнули освещённые полосы внешнего радиуса Кольца. Всё, город позади. Я специально ввёл такой обходной маршрут в компьютер флипа, чтобы подлететь к Холму с западной стороны.

Карманные видеофоны включились одновременно у нас обоих. Котёнок вытащил свой – на экранчике вспыхнули слова и цифры.

- Смотри, какой-то адрес.

- Где это?

- На окраине Города, в Заброшенном секторе.

- А от кого сообщение?

Котёнок покачал головой.

- Не знаю, абонент не опознаётся.

- Летим туда?

- Летим.

Я не высказал вслух этого, но надежда вспыхнула с новой силой.

Заброшенный сектор располагался за космодромом и представлял собой своеобразный музей под открытым небом, хотя, разумеется, официально не имел такого статуса. Внешне немного похожий на Старый квартал, он разительно отличался от него. Заброшенный сектор состоял из микрорайона почти целых домов, по виду очень похожих на здания моего мира, с выбитыми стёклами, частично разрушенными стенами и перекрытиями.

О Заброшенном секторе ходили легенды. Говорили, что там даже днём небо очень синее и видны звёзды; рассказывали, что улицы сектора могли закружить человека на несколько часов, и даже сутки; поговаривали даже, что там кто-то живёт, но проверять истинность подобных слухов не торопились.

От черты города он отделялся старой, выщербленной стеной, густо увитой плющом. Странно, но здесь дождя не было. Более того – даже у стены было куда теплее, чем в Городе. Более того – небо над Заброшенным сектором было чистым, чуть подёрнутым лёгкими облаками, а не как в Городе – забранным снежной круговертью. Непонятно. Но сейчас не было времени ломать голову над очередной загадкой. Мы рванулись на штурм стены. Я первый забрался на кромку, протянул руку Сашке и мы спрыгнули в густую зелень.

Прямо от стены начинался лес. Или крайне запущенный сад.

Нас сразу окутала влажная жара, словно мы оказались в тропиках, хорошо ещё тетраткань начала холодить тело. Котёнок уверенно шёл на два шага впереди, мне оставалось лишь следовать за ним. Да я и не пытался играть из себя лидера – я бы тут заблудился в минуту, а Сашка явно знал дорогу.

Здание, вынырнувшее по левую руку, было густо увито плющом. Взгляд выхватил лишь старинные «под готику» колонны, узкие окна да облупившуюся краску на стенах.

Я тронул Котёнка за плечо.

- А что здесь?

- Бывший интернат. Старый. Его давно закрыли…

Мы пошли дальше, но у меня осталось смутное ощущение, что я здесь уже был. И этот интернат видел. Но только давным-давно, когда ещё он действовал.

Сад закончился ржавой кованой оградой. Некоторые её прутья отсутствовали или были отогнуты. А за оградой начинался жилой массив. Стандартно-привычные серые коробки домов с пустыми провалами окон смотрелись дико на фоне чистых тротуаров и абсолютного безлюдья. Особенно меня поразили аккуратные таблички с названиями улиц и переулков. Нам нужно на улицу со странным названием Звёздносветная.
Улица эта мало чем отличалась от других улиц и переулков Заброшенного сектора, разве что в отличие от других она заканчивалась тупиком – похоже, когда-то здесь обрушилась часть здания, но очень давно. Сейчас битый кирпич и почти чёрные от времени деревянные балки расталкивали могучие дубы. Я невольно поднял взгляд, вглядываясь в густые кроны. Ещё выше. Небо было светлым, словно в летний вечер, но звезда кольнула глаза острым лучиком. Одна, вторая, третья…

- Нам сюда, – потянул меня за рукав Котёнок.

Подъезд был прохладным и тёмным. Ступени широкие, как в домах ещё довоенной постройки, деревянные. Но вместо дверей были чёрные прямоугольники без замков и ручек. Холодные. Мы остановились в недоумении.

- Адрес точно тот? – спросил я.

- Смотри сам, – Котёнок протянул мне свой видеофон. – Звёздносветная, дом 8 квартира 17. Дом четырёхэтажный, на каждом этаже по четыре квартиры, это
второй подъезд.

- Что ж…

Я шагнул вперёд и толкнул первую «дверь» налево. Рука прошла сквозь черноту без сопротивления, хотя минутой ранее мы ощупывали и её тоже, и чувствовали холод и твёрдость материала, а потом вдруг осыпалась чёрной пылью.

За исчезнувшей дверью был обычный коридор, обшитый светлыми досками. Я двинулся вперёд, Котёнок дышал мне в затылок.

Коридор привёл нас в пустую комнату с тремя топчанами, накрытыми тряпьём. Из окна лился вечерний свет. На топчанах мирно и спокойно спали наши друзья.

- Прочитай ещё раз, – попросила Алиса.

Я развернул листок.

- Уважаемый Андрей Викторович, Вы и Ваши друзья крайне разочаровали меня. Я, признаться, ожидал большей активности с Вашей стороны. Поэтому я взял на себя труд, немного вмешаться в Игру и спасти Ваших друзей от подручных Князя Ночи. Довожу также до Вашего сведения, что именно он ответственен за всё, происходящее в Городе. Полагаю, Вы знаете, где его искать.
Удачи, я надеюсь на Вас.

- Не вижу смысла, – произнёс Лён. – Зачем ему нас спасать?

- Не знаю, ребята. Правда, не знаю.

Я развёл руками. О Евсее я не знал практически ничего, так что предполагать можно было долго. Вот только где-то на задворках сознания тлела мысль, что это неспроста…

- Давайте выбираться отсюда, – Алиса подошла к окну. – Уже темнеет.

И действительно, сиреневые сумерки уже сгущались в углах комнаты, а на ещё светлом небе проклёвывались звёзды.

- Пошли, – сказал Лён.

Мы заблудились. Вроде и вёл нас Котёнок той же дорогой, и было ещё достаточно светло, но мы заплутали. Пустые улицы сменялись узкими, словно ущелья, переулками, параллелепипеды многоэтажек перемежались со строениями совсем даже неземного вида – спиралями из плоских, похожих на металл, лент, пирамид из разноцветных и разновеликих шаров, состоящие из многих наплывов всех оттенков синего и фиолетового.

Заброшенный сектор кружил нас, как опытный лешак-профессионал. Солнце давно село, становилось зябко. Крупные звёзды перемигивались в небе.
Мы медленно шли по улице. Асфальт незаметно уступил своё место протоптанному просёлку, слева и справа дорогу ограничивали высокие густые – не пролезешь, кусты. Дома отступили куда-то в стороны или в невообразимые дали пространства, за грань восприятия.

Взошла полная луна, заливая всё вокруг ртутной тяжестью серебряного света. Звёзды поблекли, небо сделалось тёмно-зелёным.
Потом я не раз вспоминал эту дорогу (Дорогу?). В ней не было опасности, не было страха. Было лишь снисходительное спокойствие – ладно уж, идите, раз пришли.

- Смотрите!

Алиса остановилась, вытянула руку, указывая на что-то в темноте. И мы увидели, как в чернильном мраке вспыхивают зеленоватые огоньки, выстраиваясь в цепочку, указывая путь. Каким-то шестым чувством я понял – осталось уже недолго. Мы не сговариваясь, поспешили вперёд. Дорога свернула направо, на траву и листья лёг слабый отсвет, но не тяжёло-серебряный, лунный, а желтоватый, домашний такой, словно от лампы с матерчатым абажуром. Ещё несколько шагов – и вот уже жёлтое, с Т-образным переплётом окно светит впереди. И чёткое ощущение – нас ждут.

Скрипнула дверь, бросая жёлтое сияние на крыльцо, дорожку и траву. Высокий старик в белой рубахе и полотняных штанах появился в дверном проёме, сделал приглашающий жест.

- Не робейте, Хранители. Здесь вам не причинят зла…

Старик был похож одновременно на Гэндальфа из «Властелина Колец» и интеллигентного дедушку Павла в исполнении Владимира Носика. С одной стороны скрытая сила, с другой – немного чопорные манеры, словно из неспешных 50-х годов.

И имя у него было соответствующее – Владислав Всеволодович.

Внешне он был похож на постаревшего и заматеревшего богатыря из русских былин – такой себе отошедший от дел Илья Муромец.

Пока мы осматривались, он ловко накрыл на стол – чашки, блюдца с вареньем и нарезанным батоном, жестом пригласил всех присаживаться.

Лишь после первых глотков ароматного и очень вкусного чая я почувствовал, себя спокойнее. Всё это время я был «на взводе», ожидая чего угодно и откуда угодно. Это удивило меня. Здесь, в реальности Города я не вёл себя так жёстко и рационально. Покровительственно. Откуда вообще это пришло?
Но самокопанию помешал возглас Димки:

- Ух ты, какой корабль!

Корабль действительно был красив. Он стоял на столике, и его серебристые паруса трепетали от малейшего дуновения ветерка из приоткрытого окна.
Строго говоря, это была модель несуществующего корабля, гибрида. Парусник, скрещённый со звездолётом. Веретенообразный корпус зализанных очертаний и стройные мачты соседствовали с общей «морской» компоновкой корабля, высокой кормой и бушпритом. На металлической пластине, прикреплённой к подставке, было выгравировано название «Звёздный свет» и, буквами поменьше – «Тем, кто стремится к мечте и помнит о доме».

- Это же первый нереактивный корабль! – восхищённо произнёс Димка. – Тот самый…

Я вопросительно взглянул на него, и Димка объяснил:

- Этот первый корабль, снабжённый не фотонными двигателями, а гравитационными парусами. Ему никакое топливо не нужно.

- Точнее, движущую силу ему даёт сам космос, – произнёс Владислав Всеволодович.

У меня в мозгу словно щёлкнул переключатель. Вернулось состояние жёсткой рациональности.

- Вы назвали нас Хранителями. Почему?

Неужели это говорю я? Откуда эта холодность и чёткость?

Удивление читалось в глазах друзей. Владислав Всеволодович несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза, потом поднялся и шагнул к книжному шкафу.
- Этот дневник я нашёл, когда был таким же, как вы. Неизвестно, кто и когда его написал, но именно здесь упоминаются Хранители. Полагаю, автором был один из членов Совета Лехтенстаарна.

Старик положил дневник на стол, степенно надел очки. Мы сгрудились за его спиной.

- Собственно, о самих Хранителях здесь говорится скупо, как бы подытоживая. Остальное я раскапывал сам.

Владислав Всеволодович откашлялся и слегка монотонно начал читать:

«Пусть меня называют перестраховщиком, но я боюсь. Боюсь, что Проект будет недостаточной мерой для того, чтобы защитить Город. Да, Часы устанавливают отражающие грани времени, но это ровно до тех пор, пока Часы идут. Наши мастера клянутся, что Часы нельзя остановить, но я сомневаюсь. Но у меня есть надежда. Древние легенды говорят о пяти Хранителях, которые в последней битве будут решать судьбу Города и мира…»

Старик закрыл дневник, снял очки.

- Мне удалось найти текст упомянутой легенды. Там говорится о детях-Хранителях, четверо – жители Города, пятый – пришелец из другого мира…
Мы переглянулись. Это в кино и книжках интересно следить за героями, оказавшимися упомянутыми в древних пророчествах. В реальности это далеко не так приятно, как может показаться. Это давит, заставляет присматриваться к себе.

- Но откуда вы знаете, что это именно мы? – спросила Алиса. – Ведь в Городе так много людей…

- В Городе – да. Но не в Заброшенном секторе и не в это время. В легенде сказано, что Хранители придут в Место, Где Не Живут в час большой беды для Города. Я полагаю, это место – Заброшенный сектор.

У меня было ещё много вопросов – Владислав Всеволодович явно чего-то не договаривал, но я не успел спросить. Старик поднялся, подошёл к тому же книжному шкафу и взял с верхней полки… мой меч.

- Негоже воину забывать оружие, – пробасил он. – Он тебе понадобится, но будь осторожен. Меч – оружие обоюдоострое…

- Я знаю, – произнес я. Но мне почудилось, что старик имел ввиду нечто иное, чем просто принцип заточки меча. Тревога мелькнула и исчезла, мозг снова заработал чётко. Никаких эмоций. Нужно скорее идти.

Я взял меч, и чуть не выронил его – оружие стало тяжелее, словно налилось металлом. На мгновение мне показалось, что на клинке сверкнул холодный серебряный блик. Нет, это луна просто в окно светит…

Владислав Всеволодович молча смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Чего? Снова пришла тревога, но я скрутил её усилием воли.

- Нам пора…

Луна всё также заливала всё вокруг мертвенным ртутно-тяжёлым светом.

- Вон там есть лестница, она выведет вас к Городу.

Старик показал рукой направление, почти сразу в траве вспыхнули огоньки светлячков, указывая дорогу. Первым по тропинке зашагал Лён, за ним – остальные. Владислав Всеволодович тронул меня за плечо.

- Возьми это. И запомни — слоны и черепаха укажут путь…

В его ладони смутно белел прямоугольник, покрытый неразборчивыми письменами. Я взял бумагу, сунул в карман. Разглядывать не было времени, раздумывать над странными его словами — тем более. Мной вдруг овладело странное желание действовать. Найти Князя Ночи и разобраться с ним, остановить строительство Чёрной Дороги. Я махнул на прощанье рукой старику и побежал по тропинке, подсвеченной огоньками. На бегу оглянулся. И вынужден был остановиться так резко, что чуть не пропахал носом землю. Позади ничего не было – ни дома, ни светящегося окна, ни старика. Только густая темнота. Не веря своим глазам, я шагнул было назад, к дому, вытянув перед собой руки, но пальцы ощутили густой колючий кустарник, пробиваться через который ночью было сущим безумием.

Друзья ждали меня у лестницы.

Глава 9
Дорога

Ступеньки казались бесконечными, тонули в сумраке. Сначала мы спускались молча, думая каждый о своём. Потом заговорили, заспорили. Естественно – о предсказании. Я шёл позади всех, сжимая в ладони рукоять меча и осматриваясь по сторонам. Поэтому заметил лёгкие вуальки тумана, тянущиеся к нам. Но сказать не успел – впереди мигнул свет.

Лестница из грубого ракушечника сменилась мраморными ступенями, как в метрополитене, веля нас ниже. Это действительно было похоже на метро – высокий, ярко освещённый вестибюль станции. Однако кроме нас здесь никого не было.

Да и станция по размерам не дотягивала до обычной метростроевской. Я хотел бы спросить, куда мы попали, но в тишине родился воющий звук. Он нарастал. Обтекаемый серебристый состав вылетел из правого тоннеля, ударив в лица тугой воздушной волной. Огненной строчкой промелькнули светящиеся окна, и состав нырнул в тоннель на противоположной стороне.

- Как же я раньше не догадался! – хлопнул себя по лбу Котёнок. – Мы на одной из станций ПГСТ.

- Чего-чего? – переспросил я.

- Системы подземного городского скоростного транспорта. Правда, я не знал, что сохранились ещё пассажирские модули. В Городе ПГСТ используют для грузовых перевозок…

Дальше я не слушал. Ощущение опасности возникло чётко и ясно. Я положил ладонь на рукоять меча. И чуть не вскрикнул от удивления – она была холодной.

- Что такое? – спросила Алиса.
Я не ответил, вглядываясь в тоннель, в котором исчез поезд. Из темноты сочились тонкие, почти невидимые глазу, струйки тумана. Странно, но я не ощущал сейчас ничего. Ни страха, ни азарта. Холодная логика, словно мозги промыли в жидком азоте. Туман стал гуще, потянулся к перрону, формируя полупрозрачную фигуру рыцаря. Я не стал ждать, пока он полностью сформируется, шагнул вперёд к краю платформы и коротко рубанул мечом туда, где у туманного призрака, предполагалось, находилась голова. По ушам ударил высокочастотный визг «призрака», часть туманной субстанции отделилась и поплыла в сторону, колыхаясь в воздухе. Я снова взмахнул мечом. Странно, но сейчас, несмотря на что, что туманный рыцарь явно был не в полной силе, клинок двигался сквозь туман с ощутимым сопротивлением, как будто рубил воду. В прошлый раз такого не было. Но именно это ощущение сопротивления почему-то порадовало меня. Значит, враг материален, его можно уничтожить. Нужно уничтожить!

Туманного рыцаря больше не было, только серебристые клочки таяли в воздухе. Я с торжествующей улыбкой повернулся к стоящим в отдалении друзьям. И замер. На их лицах был страх. Но было ещё кое-что – на самом острие клинка горела искра, отражая свет ламп. Я моргнул, искра исчезла. Но осталось странное тяжёлое ощущение какой-то неправильности. И ещё – на мгновение мне показалось, что клинок потемнел, сверкнув полированной сталью.

- Надо поскорее попасть в Город, – произнёс я, опуская меч и подходя к своим друзьям. Сейчас они уже не смотрели на меня, как кролики на удава, словно растаяла прозрачная стена между нами. Я хотел спросить, что случилось, но внезапно пришло ледяное, нечеловеческое спокойствие. Слова застряли в горле.

Мы обернулись к лестнице, приведшей нас на станцию, но вместо неё увидели гладкую мраморную стену.

Дохнуло холодом и страхом. Аббревиатура ПГСТ внезапно обрела новое, пугающее сходство со старинным словом «погост» – кладбище. Именно таковым должна была стать для нас станция. Мозг заработал как компьютер, просчитывая сотни вариантов.

- В метро обычно должны быть технические выходы на поверхность, – произнёс я. – Здесь есть такие?

- Должны быть, – Лён подошёл к краю платформы и, особо не размышляя, прыгнул вниз. Проклятье! Там же напряжение!

Я рванулся было следом, но на краю остановился, потому что увидел, что конструкция рельсов здорово отличается от привычной мне. Строго говоря, рельсов вообще не было – вместо них пролегала широкая, матово-чёрная полоса. Непохоже на токосъёмный канал.

Тем временем Лён углубился в тоннель уже метров на десять.

- Есть! – донёсся его голос, искажённый эхом.

Мы спустились вниз. «Рельс» под ногами чуть подпружинивал, словно сделанный из резины. Лён стоял возле небольшой металлической двери. Он демонстративно подёргал ручку.

- Заперто.

В неярком свете лампы мы обследовали дверь и пришли к неутешительному выводу – она была заперта с другой стороны, и пригнана к раме настолько тщательно, что в щель не пролез бы и лист бумаги. Нужно было искать другие двери.

Холод я почувствовал внезапно, хотя и подсознательно ждал этого. Сейчас он был куда сильнее, чем раньше. Я оглянулся – выход тоннеля на глазах затягивался туманной кисеей, и если присмотреться, уже можно было разглядеть контуры фигур рыцарей. Воинов Тумана. Меня захлестнула злость. Да сколько можно? Я вытащил меч, уже не удивляясь его стальному хищному блеску. Сейчас – бой, всё остальное потом.

Всё-таки человеческие эмоции – удивительная штука. Взять ту же злость. С детства мы привыкли, что это плохое чувство, став взрослыми, мы топим его в спиртном и посещениях психоаналитика. А ведь природа злости удивительна – она может затуманить разум, а может и донельзя обострить его, сделав похожим на точнейшую машину. Именно это сейчас испытывал я.

Навстречу мне рванулся туманный клинок одного из рыцарей, встретился с моим мечом. Ого! Это уже не те туманные призраки, что были в старом парке, эти противники вполне реальны! Я не успел достаточно уклониться, и оружие противника ударило хоть и плашмя, но весьма ощутимо. Но следующий удар я парировал, и, закрутив сложное движение, ударил мечом сверху. Минус один…

Откуда у меня появился талант фехтовальщика, я не задумывался. Неважно это. Сейчас важен бой. Его красота и скорость.

Это было действительно красиво. И каждый парированный удар приносил короткое ощутимое удовольствие, которое вспыхивало золотой искрой в льдисто-прозрачной пустоте холодной злости. Один. Ещё один. Это действительно приятно – убивать. Знать, что ты сильнее, быстрее, удачливее. Видеть, как враг падает от твоего оружия. Упоение смертью. Пусть даже противник не совсем живой. Князь Тьмы, который стоит за всем этим, тоже вряд ли живой в полном смысле, но всё равно как приятно будет уничтожить его. Ведь это будет для блага Города…

Меня рванули за плечо. Опьянённый боем, я едва успел задержать удар. Обернулся. В глазах Алисы я увидел страх и жалость. Страх за меня. Это ударило почище обуха, отрезвило.

- Нужно уходить, поезд идёт…

Туман рассеивался очень быстро, оставшиеся серебристые нити уползали в противоположную сторону тоннеля. Я прислушался – тишина. Алиса, видимо, догадалась о моих сомнениях, указала в глубину тоннеля.

- Светофоры переключились на жёлтый. Значит поезд близко.

- Поспешим…

Дверь была по-прежнему закрыта, Котёнок отпустил ручку.

- Надо выбраться на платформу и переждать…

- Погоди…
Я взялся за ручку, и внезапно дверь легко подалась, словно и не была заперта секунду назад. Нашим взорам открылся длинный коридор.

- Быстрее. Алиса, ты первая. Я замыкаю…

В воздухе родился пока ещё тихий гул, словно кто-то задел толстую струну. Вовремя. Пассажирский модуль приближался, гоня перед собой сжатую подушку воздуха. Я на секунду оглянулся, а когда повернул голову, коридора уже не было. Была равнина, низкое серое небо и пронизывающий ветер, несущий снежную крупу. Город темнел вдали.

«Ниткой суровой небо зашей-ка – Сыплется сверху драже», – вспомнилась мне строчка из песни. Но в следующую секунду мысли перепрыгнули на другое – где остальные? Что вообще произошло?

Но самое большое потрясение ждало меня впереди.

- Здравствуйте, Андрей Викторович, – прошелестел за спиной знакомый голос. Евсей сидел на валуне, ссутулившись, похожий на деда Щукаря в своей рыжей драной шапке и сером пальто. Странно, раньше он был подчёркнуто элегантен.

Я шагнул к нему, с явным намерением взять за грудки и потребовать объяснений, но остановился, поражённый. Я возвышался сейчас на добрый метр над сидящим Евсеем. Я снова стал взрослым…

- Что, чёрт возьми, происходит? Что всё это означает, Евсей?

- А вы как считаете? – Наблюдатель поднял на меня взгляд. – Это же очевидно. Часы остановлены. Я ждал от вас более решительных действий, тем более что вы знаете виновного в этом.

- Князь Ночи? – резко спросил я.

- Он самый. Он потерпел неудачу в Лехтенстаарне, хотя город и пал, но и Князь ничего не добился. Ведь они создали Часы, поддерживающие ход Времени. А на Чёрной Дороге не должно быть времени, точнее оно должно на ней замёрзнуть…

Некоторое время мы молчали. Потом я спросил:
- А что будет с Городом, если никто не запустит Часы?

Евсей равнодушно пожал плечами.

- Ничего особенного. Просто погибнет еще одна сказка. Мелочь, правда?…

Я молчал, а Евсей все говорил:

-… Остановится сердце одного мальчика. Он болеет с рождения, и почти всю жизнь провел больнице. Если умрет Город – умрет и он. Просто в мире станет чуточку печальнее и холоднее. Мелочь…

- Почему ты так говоришь? – я почувствовал нарастающую ярость. – Тебе все равно?

- Да, – откликнулся Евсей. – Я повидал такое, чего ты даже себе представить не можешь. И потому как друг советую – возвращайся. Этот мир уже обречен…

- Сгинь!

Я поднялся. Евсей с грустью смотрел на меня снизу вверх. А я смотрел на Город, затянутый снежной пеленой. Потом сделал шаг, еще один.

- Верни-и-сь, поги-ибнешь!.. – донеслось сзади, но я даже не обернулся. Побежал. И уже на бегу почувствовал, что вновь становлюсь собой.

Двенадцатилетним.

Чёрт, а ведь холодно! Даже тетратканевый комбинезон не обеспечивал полной защиты от пронизывающего ветра и снега. Я уже не бежал, шёл, не выпуская меча из рук. И в какой-то момент из серо-снежной мглы под тусклым небом, выступила высокая стройная башня.

Согласно законам жанра фантастики, в таких башнях живут могучие и мудрые маги или заколдованные принцессы. Подойдут также неупокоённые души и привидения. На худой конец сгодится и портал в параллельный мир, машины времени не ожидается, их больше в подвалах прячут.

Дверь была из потемневшего от времени дерева, украшенная железными узорами, почти неузнаваемыми под налипшим снегом. Жутко скрипучая, она распахнулась от первого толчка. Внутри было темно, но как только я шагнул через порог, сами собой загорелись свечи в массивном подсвечнике на столе. В их желтовато-неверном свете я и разглядел внутреннее убранство башни – огромный, давно погасший камин, стол, несколько стульев с резными гнутыми ножками. У дальней стены начиналась винтовая лестница наверх, но часть ступеней была сломана, а до целой части было не допрыгнуть. Было тепло, хотя, наверное, так казалось, потому что не было ветра.

Я подошёл к столу. От движения воздуха огненные язычки свечей заколыхались, на стенах началась пляска теней. На столе лежала большая книга в тёмной обложке. Ни названия, ни автора, только странная гравировка – спираль, похожая то ли на галактику «на боку», то ли на стилизованный водоворот, в середине которой многолучевая звезда.

Я открыл первую страницу, и замер в удивлении – ровные, явно рукописные, но очень аккуратные строчки, символы отдалённо похожи на арабскую вязь. Совершенно незнакомые. Небольшие рисунки в «гравюрном», графическом стиле, с изображением городов (других), звёзд, хитрых часовых (Часовых?) механизмов. Я перелистнул несколько страниц – те же «арабские» буквы и картинки. Я почувствовал интерес – ведь неслучайно же здесь оказалась эта книга. Желтоватые страницы с тихим шелестом переворачивались… Стоп! Я недоумённо смотрел на разворот книги – алая с серебром закладка. Но не она привлекла моё внимание. На странице слева всё также продолжали свой бег, неся скрытый смысл, «арабские» письмена. На странице же справа я прочёл заголовок: «Лехтенстаарн. Проект «Звёздное время». Краткая история событий».

Ничего удивительного, правда? Но продолжал смотреть на строчки, и меня не покидало ощущение какой-то неправильности, недосказанности. Догадка и понимание возникли внезапно: слева и справа символы были одни и те же. Как и структура слов, и всё остальное. Но символы на левой странице были немы для меня, не несли никакой информации, тогда как на правой я мог свободно читать. А закладка, словно служила некоей границей, водоразделом. Взгляд заскользил по строчкам:

Любая история начинается с того момента, как её увидел или услышал рассказчик. Нынешняя история проекта «Звёздное время» началась почти сто лет назад, но она продолжается до сих пор, и, если верны расчёты, будет продолжаться ещё очень долго. Если только будут идти Часы…

… Вопреки мнению многих Часы – это не попытка «замкнуть» Время или жить строго по предсказаниям, как было во времена Книг Белого Кристалла. Это лишь темпоральная блокировка Лехтенстаарна, препятствующая проникновению Врага. Правда, для этого пришлось соединить две Грани, и когда-нибудь мир Сопределья и мир Города станет единым целым, как это случалось уже не раз в Кристалле…

…Часы над Городом – это лишь проекция, обусловленная особыми свойствами атмосферы. Сами же Часы находятся на верхушке Башне Времени у старого замка на холме. Установленные на линии Генерального Меридиана, они обеспечивают защиту как миру Города, так и (хотя и в меньшей степени) Сопределью, не давая последнему повторить печальную судьбу Итана во времена Эпохи Колоколов…

Я потёр глаза – всё-таки читать при свечах тяжеловато, если привык к электролампам. Зажмурился – перед глазами запрыгал разноцветные пятна. Странно, вроде как на прочитанных страницах (я прочитал я их не менее дюжины) не было лакун и пропусков, но почему-то в памяти сидели только некоторые куски текста – о Часах, о слиянии Граней Города и Сопределья и о Башне Времени. Внезапно по комнате прошёлся холодный сквозняк. Страницы книги захлопали, словно паруса при оверштаге, свечи погасли. В наступившей темноте длинно заскрипела и хлопнула дверь – не та, через которую я вошёл, а где-то, судя по звуку, под лестницей. Я шагнул на звук, держа деревянный меч перед собой, потому что глаза ещё не привыкли к темноте. Метель за окнами завывала на сотни голосов.

Вот и дверь. Я с трудом разглядел светлое пятно позолоченной ручки (вот тоже странность – башня давно заброшена, а дверные ручки словно только вчера начищены. И пыли нет). Потянул дверь на себя. Та не поддалась. Странно. А если наоборот?

Я покрепче сжал в ладони рукоять меча и толкнул дверь.

Лёд и закат. Наверное, этими словами можно было описать то, что я увидел. Улица, вымощенная брусчаткой, убегала вниз, острые голландские крыши на фоне яростного неба казались вырезанными из чёрной фотобумаги двумерными силуэтами. Дальше блестело зеркало замершего океана, виднелся частокол мачт. И на всём этом алые сполохи, словно отсвет пожарищ. Нет, скорее даже капли застывшей, замёрзшей крови. Потому что при пожарах всё равно есть движение, есть жизнь, хоть и смешанная с болью, с яростью, с горечью. А здесь жизни не было. Уже – не было. И я с пугающей отчётливостью понял – это будет последний закат, если у нас ничего не получится. Ночи Город не переживёт.

Холода не чувствовалось, хотя всё и было покрыто льдом. Даже холод есть лишь там, где есть жизнь. А здесь её уже не было.
Я рванулся с места. Оскальзываясь, рискуя каждый момент обеспечить себе, как минимум, вывих конечностей, я бежал. С востока наступала тьма.

Глава 10
Замок на холме

Сдвоенный флип упал сверху, затормозив у самой земли.

- Садись!

Я перемахнул через борт, и лёгкий аппарат взмыл в рдеющее небо.

- Куда теперь? – ребята смотрели на меня.

- К Холму. Нам нужен старый замок в парке. Часы находятся там.

Ни споров, ни вопросов, откуда я это знаю. Лишь Котёнок тихо спросил:

- А что нужно делать?

Я сжал рукоять меча, в ладонь вонзилась игла холода. Я прислушался к себе – ничего. Только ледяное спокойствие.

- Нужно убить Князя Ночи.

Убить. Как это просто, оказывается. Самое простое и верное решение проблемы – ликвидировать корень её. Но всегда ли самое простое решение уместно и безальтернативно? Или это лишь отговорка и признание собственного бессилия? Если ты не можешь переубедить противника – убей его. Но тёмные крылья опасны – тебе может понравиться запах свежей крови и последние, безуспешные мольбы. И ты начнёшь изменяться – исподволь, понемногу.

Я раздражённо мотнул головой – что это ещё за «внутренняя проповедь»? Князь Ночи стоит за уничтожением Города. Или-или. Со злом нельзя бороться иначе, как силой оружия, говорить на понятном ему языке – на языке смерти.

Внизу проплыл заброшенный парк, тот самый, где мы впервые встретили туманных всадников. Чёрные конструкции казались скелетами неведомых чудовищ, застывших на светлом льду. Голые деревья тянули к небу чёрные ветви. Слева скользнула замёрзшая тарелка пруда. Только холод и лёд.

Закат уже почти догорел и растерял свои огненные краски, словно выцвел. Теперь в воздухе трепетало, билось пепельное сияние – предвестник ночной бури, которая покончит с Городом. И я, словно наяву увидел, как это будет. Буря будет злобно хохотать и плеваться снегом, медленно, но верно поглощая Город. Центр простоит чуть дольше, а вот Старый квартал и Заброшенный сектор заледенеют. Мимоходом я подумал, что сектор может и выстоять – не зацепили же его погодные аномалии, но впереди уже вырастал замок и пристроенная к нему, высокая и тонкая Башня Времени, и стало не до абстрактных размышлений. Наступало время боя.

Было тихо, просто нереально тихо. Снег не скрипел, а бесшумно приминался башмаками. Закованные в прозрачный ледовый панцирь деревья напоминали монстров из ночных кошмаров. Алиса коснулась ладонью обледенелого ствола, покачала головой. В её глазах блеснули слёзы.

Поворот, распахнутые ворота, два гигантских, метра под два, рыцаря слева и справа от них. Стоят неподвижно, положив ладони на рукояти длинных двуручных мечей. И как им только не холодно в этих железяках?

Здесь холод чувствовался, не так, как в Городе. Но он был каким-то тянущим, высасывающим тепло. Такой бывает в ненастном ноябре, в самом конце, когда под утро улицы и дома тонут в тумане.

Туман был и здесь, он вился у самой земли, словно сценический дым. Лёд и туман – странное сочетание, но сейчас такие мелкие вопросы мне не интересовали. Сегодня на этой сцене будет разыграно иное действо, итог которого – смерть Князя Ночи.

- Стойте сзади, – приказал я, вытаскивая меч. Зашагал к рыцарям. Страха не было. Вообще ничего не было, только разгоралась в сердце злая радость. Я был в трёх шагах от рыцарей, когда те одинаковым движением вскинули свои мечи, готовясь атаковать. Ррраз! Меч левого рыцаря упал, словно лезвие гильотины. Увернуться от него я не успел, и поднял свой клинок. А дальше всё стало напоминать кино. Клинки скрестились, но удар был на удивление слабым, будто палкой стукнули. А по блестящему лезвию двуручника уже бежала, расширяясь, полоска ржавчины. Рыцарь поднял меч, и на снег посыпались рыжие и бурые чешуйки. А язвы ржавчины уже расцветали и на металлических перчатках рыцаря, на кирасе, на шлеме с жуткой железной маской. Ещё пара секунд, и весь рыцарь покрылся рыжим налётом коррозии. А потом… Потом он просто рассыпался, оставляя после себя лишь горький запах и тонкую пыль. Я не стал ждать, пока второй нападёт, и ударил сам. Деревянный меч прошёл сквозь доспехи, оставляя за собой коричнево-рыжий след, и останки рыцаря упали на замёрзшую землю, гремя как пустое ведро.

Не оглядываясь, я вошёл в ворота. Остановился. Замок был небольшим, но красивым, насколько вообще может быть красивым здание, основная функция которого – защита. Две башни соединяются переходами с основной частью, конусы крыш, узкие стрельчатые окна. И которая же из них Башня Времени?
И почти сразу я увидел её. Была она выше и тоньше других. Замершей ракетой на взлёте, она белела в наступающей серой мгле. Похоже, она возвышалась над самым центром замка. Я сделал несколько шагов в сторону – так и есть. Башня Времени была неровной – огромная гипербола, каким-то чудом или точнейшим инженерным расчётом удерживающая вертикальное положение. На вершине её я разглядел шар – очевидно там и располагались Часы, которые потом проецировались на небо над Городом.

Я оглянулся, ребята стояли позади, словно не решаясь войти. Или боялись. Я махнул рукой – всё в порядке.

Котёнок подошёл первым, остальные за ним. Нет, они определённо чего-то боятся. Чего-то. Или – кого-то?

- Всё в норме, – произнёс я. – Не бойтесь.

Двери замка были столь же легкомысленно распахнуты, как и ворота. Словно те, кто находился внутри, не опасался никакого нападения.
Внутри всё было покрыто многолетней пылью. Видимо, до замка не добирались даже юркие роботы-дворники. Я ступил на порог, и сами собой вспыхнули изумрудным огнём факелы, бросая дрожащие отсветы на стены. Я шагнул вперёд, подобрался. В лицо пахнуло опасностью и холодом. Как тогда, в парке. Но сейчас я не чувствовал страха, была только прозрачно-хмельная злость, ледяная, взрослая. Словно волк, она крылась где-то на задворках подсознания, готовая в нужный момент выпрыгнуть и нанести удар.

От дверей вглубь замка вёл длинный и высокий зал. Факелы располагались на фальшколоннах, метрах в трёх от пола. А промежутки между ними украшали мозаичные фрески. Старые, потускневшие, частично отвалившиеся и затянутые серой паутиной, они казались странно живыми в мятущемся свете факелов. Вон, на огненном закатном фоне, часть крепостной стены и тонкая мальчишечья фигура с поднятым с губам горном. Чуть дальше – красноватые пески под сиреневым, неземным небом с острыми точками звёзд, внизу видна каменная арка с подвешенным колоколом необычной формы. Мальчишка едет на рыжем коне с длинной гривой. Снова закат, но уже другой, раскрашенное синим и розовым облако, в нём кто-то вырезал правильный квадрат, из которого выглядывает полная луна. В сиреневых сумерках угадываются силуэты троих детей.

Фрески сменяют друг друга. Вот свеча на фоне галактики, вот скрещённые шпаги, вот… Я и идущие за мной ребята остановились. Искусно выложенные кусочки мозаики создавали в зеленоватом сумраке полное ощущение того, что на стене висит огромный пергамент с тёмными буквами. И казалось, что буквы чуть заметно дрожат, движутся, танцуют.

Димка шагнул вперёд, и звонко начал декламировать:

Пять пальцев в кулаке годятся для удара.
Годятся, чтоб держать и молоток, и меч.
Пять пальцев в кулаке – опаснее пожара,
Раскрытая ладонь – залог грядущих встреч.

И если пять монет сольются воедино,
И пятеро друзей едины навсегда.
Падёт и зло, и боль, и их первопричина,
В алмазную же пыль рассыплется беда…

На последнем слове он, видимо машинально, вытянул руку и коснулся фрески. Дальше всё произошло так быстро, что мы не успели пошевелиться. Серый пыльный рукав паутины, свисающий с фальшколонны, качнулся, резко удлиняясь, прянул к Димке, как атакующая кобра. Нет, скорее удав. Потому что паутина вцепилась в его рукав, дёрнула к колонне. От неожиданности Димка упал, и паутина споро, за три секунды обвила его полностью. Эти секунды мы стояли, как оглушённые, потом рванулись на помощь. Но паутина резко вскинулась перед нами, как бы предупреждая – не приближайтесь. Я взмахнул мечом, но проверенное оружие словно рубануло тягучее желе или клей. К кому же желе весьма сильное. Паутина рак дёрнула меч, что я чудом только удержал рукоять (скажу честно – удержался за нее). И в этот момент Лён и Котёнок поспешили ко мне на помощь.

Сила паутины оказалась меньше объединённых сил трёх пацанов, и паутина, нехотя, выпустила меч.

Алиса торопливо отвернулась, но я успел заметить влагу в её глазах. Проклятье, это плохо! Замок явно напичкан ловушками, а чтобы сохранить остальных, надо быть осторожнее. И надо было взять побольше оружия с собой, хотя чего ух теперь жалеть…
В глубине души вяло шевельнулось удивление. Странно, что-то не так? Нет, всё нормально. Надо сохранить остальных и уничтожить Князя. Хотя если надо, я дойду и сам…
- Смотри, – Лён протянул мне что-то на раскрытой ладони. Это была Димкина монетка.
Я молча сунул её в карман.

Вторым «попался» Лён. В следующем зале, похожем на первый как две капли воды, вот только вместо фресок между колоннами висели штандарты. Он шёл впереди, споткнулся и под его ногами открылся люк, ведущий в чёрную неизвестность. Мы пытались докричаться до него, чтоб хотя бы знать – жив ли он, но тщетно. Только его монетка с выгравированной стрелой лежала возле черного зева люка. Видимо, выпала из кармана…

Дальше мы шли молча, плечом к плечу. Крылом к крылу. Флёйк цу флёйк на древнем языке. Котёнок что-то шептал, Алиса молчала. А я пытался прикинуть, как бы сберечь оставшихся. Ведь они нужны мне. Они… Мои друзья…

Странное слово – «друзья». Или странное не слово? Может быть, это я изменился за ту неделю, что не был в Городе? Или виной не отсутствие?
Металлический грохот за спиной прервал мысли. Уже знакомо потянуло холодом, а потом через двери в обоих концах зала внутрь ввалились рыцари. Их ноги до колен затягивал серебристый туман. Похоже, против нас бросили основные силы. Странно, однако масштаб вторжения никак не тянул на полномасштабную атаку. Ну, туманные всадники, ну, ожившие рыцарские доспехи, ну холод… Здесь было что-то ещё, вопрос в том – что.

Рыцари приближались грохочущими шагами. Я крутанул мечом «восьмёрку», отдаваясь привычному уже чувству холодной ярости. Клинок сверкнул, обращая в ржавый лом одного латника, второго.

А потом раздался визг раздираемого металла.

Котёнок чёрной тенью скользил по залу и от ударов его могучих лап железные болваны разлетались не хуже кеглей.

- Бегите! – пробился через шум его искажённый голос. – Найдите Князя! Запустите Часы!..

Я схватил Алису за руку и мы со всех ног дунули в дальний конец зала, где чернел проход в глубины замка. Какой-то припоздавший к схватке рыцарь попытался схватить нас, но одно касание меча превратило его в горку рыжей пыли.

Вместо следующего зала мы вбежали в длинный коридор, освещённый всё тем же зелёным мятущимся огнём факелов. Я остановился, хрипло дыша. Странно, ведь раньше было иначе. Я хорошо помнил упругую лёгкость своего тела здесь, в Городе. Сейчас же казалось, что на меня нагрузили невидимый рюкзак в полсотни килограмм. И лишь ярость и желание не отступать не давало мне прислониться к холодному камню стены, разжать ладонь, держащую меч.

- Андрей, подожди, – Алиса остановилась. – Что ты собираешься делать?

- Убить Князя Ночи. И запустить Часы.

Ответ выскочил сам собой, настолько он был уже «готовым», настолько я уверился в его правильности.

Алиса покачала головой. Отступила на шаг.
- Это не ты говоришь, Андрей. Я знаю, ты никогда не стремился решать проблемы таким способом.

- Да что ты!.. – я попытался схватить её за руку, но Алиса отступила ещё на шаг, прижалась к холодной стене. И в этот момент стена словно вскипела, выбрасывая льдисто-голубого цвета щупальца. Не такие тонкие, как паутинки, схватившие Димку, но в них та же слепая, неодолимая сила. Клинок взлетел навстречу, обрубая их. Пахнуло холодом, настолько сильным, что, казалось, замёрзла кровь в жилах. Слева рванулись ещё два, одно я отсёк, а второе ужалило ледяной иглой руку, замедляя движения. И в следующее мгновение оно дёрнулось в сторону, расплылось широким крылом, прижимая Алису к стене. Я, кривясь от боли, поднял клинок… И опустил. Если ударю сейчас — неизбежно задену её.

- Уходи… Спаси… Город…
Её лицо залила бледность, глаза закрылись. Сейчас Алиса очень напоминала Спящую красавицу. Вот только её не разбудит никакой поцелуй.
Что-то тускло блеснуло в свете факелов. Монетка. Пятая. Я машинально наклонился, подобрал и сунул в карман металлический кругляш. Вспомнилось то странное стихотворение, что прочёл перед смертью Димка: «И если пять монет сольются воедино, И пятеро друзей едины навсегда. Падёт и зло, и боль, и их первопричина, В алмазную же пыль рассыплется беда…»

Не рассыпалась. Потому что пятёрки уже не существует, только пять монеток, как напоминание. И пустота. Мне не за что больше бороться. Даже если падёт Князь, ни одна магия не вернёт ребят оттуда. А, значит, я могу только отомстить. Но и это немало, если душа более неспособна родить жизнь. Так пусть она породит смерть…

Глава 11
Выбор

Меч взметнулся мне навстречу, коснулся моего клинка. Как и раньше, по вражескому оружию рванулась рыжая волна, и рыцарь осыпался горой ржавчины, из которой торчала чудом уцелевшая рукоять. Ещё один. Отлично. Чем больше, тем лучше. Вот только жаль, что они не живые, клинок должен обагряться кровью, а не скользить в ржавой пыли. Ещё! Ещё!! Я хочу убивать, хочу мстить!

Из дверей вывалились ещё латники. Всего трое. Маловато защитников осталось у Князя Ночи.

Я перешагнул через груды ржавого лома и ступил на порог.

Это был зал, похожий на тронный. Мозаика на стенах, колонны, высокие стрельчатые окна, задрапированные тяжёлыми шторами. Князь стоял возле одного из окон. Его фигуру скрывал длинный чёрный плащ, чёрные же длинные волосы ниспадали на плечи. Он даже не обернулся на звук моих шагов, хотя в пустоте зала акустика была прекрасной, и они звучали набатом.
- Защищайся…

Что это — мой голос? Такой хриплый, будто невидимая рука сжимает горло.

- Защищайся, или я убью тебя безоружного…

Князь обернулся. Странно. Его лицо, украшенное аккуратной бородкой не было похоже на физиономии Самых Главных Злодеев из многочисленных фильмов.

Откровенно сказать, я почему-то представлял Князя этаким графом Дракулой пополам с императором Палпатином. Я почувствовал, как моя ярость гаснет.
Какого чёрта? Это он виноват во всём!

- Защищайся, – повторил я, вскидывая меч.

Князь коротко улыбнулся.
- Юный рыцарь… Храбрый и бескомпромиссный. Ты уверен, что не ошибся?

Кровь прилила к лицу. Этот негодяй ещё смеётся?

Я бросился в атаку. Тёмный клинок появился в руке князя как по волшебству. Удар, ещё удар, звон стали и глухой деревянный стук. Князь был силён, но я превосходил его в скорости, к тому же был ниже ростом. Однако на стороне врага был ещё и опыт. Деревянный меч вёл руку, но не мог пробить сияющий веер защиты, не мог нащупать уязвимое место. Дзынь-бряк, дзынь-бряк… Стремительный танец клинков, вычерчивающих сложные траектории в трёх измерениях.

Внезапно я увидел, как это будет. Князь бросает вперёд меч, я пригибаюсь, пропускаю смертоносный металл над собой и тут же бью наотмашь, меч князя выкручивает ему кисть и чёрной молнией вонзается в стену. На лице Князя удивление, но лишь на секунду. Потом я бью его головой в живой, а когда он складывается пополам — рукоятью по лицу…

- Отличный бой, Андрей Викторович, – услышал я за спиной. – Ну а теперь закончите дело, и тогда вы победите.

Холодом кольнуло ладонь. Я медленно перевёл взгляд с лежащего навзничь, похожего сейчас на подбитую камнем ворону, «манекена» на меч. Клинок тускло, маслянисто отблёскивал. Настоящий меч. Уже не та деревянная игрушка. Оружие убийства, а не чести. Я невольно дёрнул рукой, на клинке вспыхнула и погасла гравировка – змея. А внутри – холодновато-отстранённый интерес. Смогу ударить или нет.

- Ну же, Андрей Викторович, не теряйте времени. Всего одно движение…
В голосе Евсея чувствовалось нетерпение.

- Нет…
- Убей его! – завизжал Евсей, его лицо перекосилось. – Убей, иначе ты не победишь в этой Игре!

Я смотрел на меч. По нему побежали волны, словно вода смывала металл, открывая взору светлое дерево. Деревянный меч – самое могучее оружие против неправды и зла. Я поднял взгляд.

- Мне не нужна победа. Ни в этой Игре, ни в любой другой.

- Но… Есть же правила…

- Если есть два пути, ищи третий. Если дали линованную бумагу – пиши поперёк. Ночь никогда не воюет с Днём, у каждого есть своё время, – последние слова я произнёс словно по наитию.

В памяти всплыли стихи, которые читал Димка. Внезапно всё стало ясно.

Я сунул руку в карман.

- Лови!

Словно пять маленьких солнц вспыхнуло в полутьме зала, выстреливая колючие лучи. Они повисли, образовав правильный пятиугольник, который тут же вспыхнул, вычерчивая сияющий контур в воздухе. А потом с каждой вершины его ударили ветвящиеся молнии. Короткий вопль Евсея оборвался. Монетки погасли и со звоном раскатились по полу.

Я обернулся к поверженному Князю. Он с трудом поднимался на ноги. На мгновение наши глаза встретились, и я услышал-почувствовал его безмолвное: «Спасибо тебе, человек».

«За что?» – хотел спросить я, но не успел. Чёрная фигура начала таять, исчезать, растворяться.

Но это был ещё не конец. Передо мной словно развернулся панорамный экран или просто окно в другой мир, и я увидел это…

Чёрное поле до горизонта. Убийственная радиация. Но вот тут и там из сожжённой земли появляются изумрудные стрелки травы, всё больше и больше. Низкие тучи расходятся, и в разрывах сияет солнце…

Снова Заброшенный сектор. Но теперь он чуть-чуть, неуловимо другой. Словно переворачивается прозрачная страница, и вот уже рассветное солнце разбрасывает сотни зайчиков в окнах домов. Слышны голоса, над домами пролетает несколько флипов…

Видение угасло. Теперь оставалось последнее дело – Часы. Но что-то остановило меня, я поднял монеты, сунул их в карман – пригодятся. Зачем, я и сам не знал, только понимал, что они ещё понадобятся.

Башня, узкая спиральная лестница, заиндевевшие стёкла в узких окнах. Огонь факела метался, бросая на стены гротескные тени. Сто одиннадцатая ступенька, сто двенадцатая… Лестница закончилась на сто семидесятой.

Помещение было большим и круглым, потолок выгибался куполом, но сумрак скрадывал очертания предметов. Оно было заполнено разновеликими шестернями, колёсами, сложнейшей и тонкой механикой. Мёртвой и замершей в холоде, пришедшем в Город.

Я шагнул ближе, коснулся пальцами большого медного колокола с неразборчивой вязью по краю. Металл был ледяным.

Где-то здесь скрывалась причина остановки Часов. Это лишь в сказках со смертью главного злодея всё восстанавливается само, увы, в реальности таких компенсаторных механизмов не предусмотрено. Как и возвращения к жизни тех, кто ушёл… Правда, говорят, на Дороге это возможно. Кто знает, может так и есть. Боль утихла, уступая место тихой грусти. Я снова коснулся колокола, в ладонь спилась игла холода, я одёрнул руку.

В нагрудном кармане что-то тихонько зашуршало. Та бумажка, что дал мне Владислав Всеволодович! Я тогда, не глядя, сунул её в карман.

На сероватом листе размашистым почерком была написана всего одна фраза: «Загадка оси — откажись от силы, обретёшь свободу».

Я недоумённо перечитал написанное. Ну, отказ от силы можно понять, как отказ убивать Князя. Я оказался свободен в выборе, и нашёл истинного врага. Но при чём тут ось? Однако есть что-то ещё. Что-то старик ещё добавил. О слонах и черепахе. Он сказал – они укажут путь.

Я снова, уже внимательнее, оглядел мешанину шестерней и колёс. В одном месте они расступались, открывая узкий проход куда-то в глубины сложного механизма.

Это напомнило давний сон — словно за мной гонится нечто, и, чтобы спастись, мне нужно проползти по узкой длинной трубе. Мешает тяжёлая зимняя куртка (во сне дело происходит зимой), неуклюжие ботинки. Я сбрасываю их и ныряю в трубу. Она прямоугольная в сечении и тесная — не развернуться. А нечто всё ближе. Но я делаю последний, отчаянный рывок, и всё — свобода. За окном голубой зимний вечер, уютно потрескиваю дрова в камине. Но отдыхать ещё не время, нужно успеть предупредить людей. Я выбегаю на улицу, похожую на старинную, словно из фильма «Снежная королева». Ноги скользят на льду, но я тороплюсь. Скорее, скорее…

Кожу саднило — всё-таки я довольно сильно оцарапался, пробираясь между шестернями и шестерёнками. Рукав комбинезона, из теоретически не рвущейся тетраткани, был располосован острым металлом. Но всё-таки я пробрался.

Похоже, я находился в самом центре комнаты. Вокруг вздымались огромные шестерни, раза в два выше меня. Очевидно, здесь и располагалось «сердце» Часов. Только никаких слонов и черепах, лишь круглая тумба. На её плоской «макушке» – круглое отверстие, словно здесь находился стержень, являющийся осью… Чего? Я огляделся.

Это был большой старинный глобус, опоясанный плоскими, по виду медными «орбитами», будто модель атома. Но необычный — он состоял из вложенных друг в друга полупрозрачных сфер с неясными рисунками, разводами. Он лежал на полу, словно какая-то сила сорвала его с тумбы и зашвырнула в переплетение шестерёнок, заклинив их намертво.

Просто так вытащить его не удалось, пришлось резать «орбиты». Я уже не удивлялся тому, что о деревянный клинок с лёгкостью рассекает металл, не до того было. Я поднатужился, и поставил тяжёлую «модель мира» на тумбу-постамент. И только сейчас почти безучастно заметил, что глобус покоится на спинах трёх медных слонов, которые стоят на панцире черепахи. Как однозначно! Разрезанные «орбиты» висели засохшими ветвями.
Но Часы молчали. Хотя, вроде бы, все условия были выполнены. Все?

В записке что-то говорилось про ось. А в постаменте было отверстие от стержня или оси. Её-то и нет. Сломалась ли, аннигилировалась — неважно. Нужна замена. Но где найти стержень нужной длины и диаметра?

Что-то оттянуло руку. Меч! Он больше не был мечом. Сейчас оружие скорее напоминало рапиру, но не плоскую, а круглую в сечении. Золотистого оттенка. Гарда исчезла, рукоять тоже округлилась.

«Откажись от силы», было написано в записке. Откажись от оружия, и станешь свободен.

Я опустил глобус (тяжёлый, зараза) на пол, осторожно вставил в паз стержень, в который превратился меч. Сухо щёлкнули невидимые фиксаторы, волна золотого света прошла по оси. Теперь — последний шаг. Глобус утвердился на оси. Секунду ничего не происходило, а потом дрогнули «орбиты», поднялись, соединяясь так, как были. Побежали, размазываясь, рисунки на поверхности и в глубине глобуса, быстрее, быстрее. Внезапно изнутри прянула темнота, и вот уже иссиня-чёрный шар в окантовке рыже-золотых «орбит» лежит на постаменте. Но вот в черноте проклюнулось пятнышко света, второе, третье, десятое… Млечный путь в миниатюре, вот что это такое. Глобус, словно экран, показывал галактическое скопление «сбоку», как мы привыкли его видеть каждую ночь. Щёлкнув, в полу открылся люк, и одновременно послышался нарастающий стрёкот и шелест — шестерни и шестерёнки повернулись раз, другой. Часы возобновляли прерванный ход. Я шагнул к люку.

В Городе уже властвовала весна. Снег таял на глазах, прямо как в мультиках, и столь же быстро набухали почки на деревьях, проклёвывались стрелки травы, истончался и темнел лёд. Я шёл по пустым ещё улицам, дрожащим о солнечно-туманном мареве. Люди вернутся сюда уже через пару дней — НОВМы городских служб сообщат им и подготовят Город к возвращению. Они уже выпустили на улицы армии юрких уникиберов, которые всё приведут в порядок.
Печаль таяла под ласковыми, по-майски тёплыми солнечными лучами, потому я почти не удивился, когда из-за поворота вышли четверо в серо-голубых комбинезонах — девочка с короткими каштановыми волосами и трое мальчишек.

Мы сошлись на середине улицы. Некоторое время молчали. Потом я нелолко зашарил по карманам, вытащил монетки.

- Вот…

- Это теперь твои, Хранитель, – произнесла Алиса, и я удивился тому, как она назвала меня. – Это теперь связь наших миров, залог того, что они когда-нибудь станут единым целым.

- Нет. Это ваши. Мы победили вместе. Мы все — Хранители.

Алиса улыбнулась, но не стала спорить. Взяла свою монетку.

Мы медленно пошли по улице, молча. Иногда лучше просто помолчать с друзьями. А Город просыпался и разворачивал перед нами новые и новые улицы.
- Дальше нам пока нельзя…

Ребята остановились.

- Там — Заброшенный сектор, он выведет тебя домой.

Наверное, огорчение так явно отразилось на моём лице, что Алиса сказала:

- Город теперь всегда открыт для тебя. Больше не нужно фиксированных порталов, достаточно лишь захотеть, и ты окажешься здесь. Но сейчас ты должен идти, чтобы проложить новую Дорогу, в свой мир. Мы ещё увидимся…

Заброшенный сектор явно утрачивая своё название. Он больше не выглядел пустынным. На солнцепёке сидела, умываясь, рыжая с белой грудкой кошка, тишину разбивали голоса и смех, где-то далеко играла флейта. Изменились и дома — больше не обезличенные бетонные параллелепипеды, а многообразные, похожие то на гроздь винограда, то на фантастическую башню, то стилизованные под средневековый замок. В тишине родился гул и свист, я оглянулся. Небо пересекала белая полоса инверсионного следа — на космодроме садился корабль. И почему-то я был уверен, что это «Синяя звезда»…

Перекрывая гул небо расколол удар грома. Молнией выбелило всё вокруг, а потом хлынул дождь.
Нет, настоящий ливень!

Я кинулся было под крышу, но за несколько секунд полностью вымок, потому махнул рукой и перешёл на неторопливый шаг. Небо раскалывали разряды, и в неверном их свете я успел увидеть выгнувшийся мост над железной дорогой и плоскую крышу автозаправки. Я вернулся туда же, откуда ушёл в Город. Ливень утих, перешёл в обычный тёплый ночной дождь. Тёплый! Значит, всё действительно получилось. Я улыбнулся и зашагал по ночной улице, глядя на отражающиеся в мокром асфальте огни фонарей.

Послесловие

Я понимаю, многие сочтут данный текст плагиатом с произведений Кира Булычёва и Владислава Крапивина. Пусть так. Понимаю, что многие будут упрекать автора за излишнюю слезливость текста, отсутствие «экшна» и наивность. Это тоже правда. Зачем же тогда автор вообще написал эту повесть?
Наверное затем, чтобы не забывать детство и сны. Неожиданно, да? Но я считаю, что именно там, за гранью привычных измерений жизни, ограниченных властью и деньгами, можно найти нечто очень важное и необходимое. Выход на Дорогу, путь в Город, встречу с гостьей из будущего или всего лишь немного доброты…

01.01.2008 – 21.07.2009

Мы в ответе за тех, кого приручили
А. Экзюпери

Звёзды были яркими и близкими. Острыми. Белые с синим, жёлтые, красные. Они действительно казались близкими – только дотянись, хотя я знал, что расстояние обманчиво. Сотни и тысячи светолет отделяют меня от любой из них, и, кто знает, возможно звезда, сияющая сейчас на тёмном бархате неба, уже превратилась в шлак, в тьму, в ненасытного космического хищника. Всё может быть – время неумолимо, и оно течёт даже для звёзд. Вечен лишь Космос, мой дом, моя родина, куда я больше не сумею вернуться. Никогда.

Человеческий мозг не предназначен для скорости. Тем более – для скорости, когда само пространство рвётся за кормой, когда любая, самая микроскопическая частичка вещества может прошить борта насквозь, и ты умираешь, не успев даже понять этого. Лучшие и сверхмощные компьютеры пасуют перед непрерывно меняющейся ситуацией джампа, ведь космос не стоит на месте, а постоянно обновлять звёздные карты невозможно – для этого нужно подвесить по паре маяков-спутников у каждой звезды Галактики и непрерывно ретранслировать данные в режиме реального времени. Первой попыткой было создание генетически модифицированных Навигаторов. Однако уже спустя год стало ясно – да, Навигаторы могут безопасно водить звездолёты, однако их психика быстро утрачивает всякое сходство с человеческой. Об опасности этого заговорили после катастрофы «Луизитании-III», когда Навигатор проигнорировал приказ, в результате чего погибло более десяти тысяч человек – корабль на огромной скорости врезался в атмосферную платформу газового гиганта в системе Спики. Лишь после этого правительство спохватилось и спешно дало задание исследовать феномен Навигаторов.
Спустя год, психологи, нейрофизиологи и медики выдвинули однозначный диагноз – перерождение. Как оказалось, генетические изменения, ускоряющие реакцию и мыслительный процесс Навигаторов, были лишь вершиной айсберга. Постоянное взаимодействие Навигаторов с бортовыми компьютерами, «пространствование», изменяло их. Слишком уж чуждым оказался космос к тем, кто родился на поверхности планет.
Правы были древние фантасты, говоря, что меж звёзд людей ждёт неведомое, но они никак не рассчитывали, что суть этого неведомого будет проистекать из природы самих людей. Слишком уж привыкли они жить на благоустроенной планете Земля.
Однако оказалось, что есть альтернативное решение – в 2087-м профессор Федотов предложил оригинальный выход: использовать системы искусственного интеллекта для пилотирования сверхсветовых звездолётов. Казалось бы – ничего необычного, подобные предложения звучали и ранее. Тем более, что ИскИны уже несколько десятилетий использовались на всех колонизированных планетах. Но Федотов пошёл дальше, и предложил создать не просто флот ИИ-звездолётов, а фактически – новую расу. Он рассуждал так – любой ИскИн программируется и обучается людьми, а значит, неизбежно усваивает человеческую модель поведения, которая неадекватна для космоса. Потому провалился проект Навигаторов. Необходима совершенно иная модель, имеющая «шлюз» для общения и понимания человеческой модели. А, кроме того, такие ИскИны должны быть полностью свободны, и взаимодействие человечества и ними должно строиться на принципах взаимодействия, а не эксплуатации.
Идея Федотова вызвала огромный резонанс в Совете Федерации и ожесточенные дебаты в Сети. Говорилось об опасности подобных экспериментов, о том, что искусственный интеллект свободного типа неизбежно попытается организовать нападение на Федерацию. Тем временем Федотов бомбардировал совет просьбами о выделении ему изолированной лаборатории на Периферии, где он мог бы начать работу. И Совет сдался, потому как это был единственный приемлемый вариант.
Лабораторный комплекс развернули на Аиде – планете размером с Марс в более чем тысяче парсек от Земли. На орбите барражировал флот бомбардировщиков, готовый превратить планету в пылающий ад при малейшей угрозе. Хотя, планета и так была сейсмически активна, за что и получила своё название.
Эксперименты продолжались десять лет и увенчались успехом. Скоростной рейдер «Пионер» стал первым звездолётом с полностью свободным искусственным интеллектом. Так родилась новая раса космитов, родиной которой должен был стать космос. Это произошло чуть более сотни лет назад…
Небо прочертил метеор. Слабая гравитационная волна щекотнула сенсоры. Левее и выше по чёрному бархату полз жёлто-зелёный жучок – маловысотный орбитал-завод. Интересный собеседник, но мне сейчас не хочется разговаривать ни с кем. Хочется просто стоять и впитывать каждую секунду этой последней ночи. Потому что на рассвете я перестану существовать. Я знаю, это не страшно. Я просто усну, но за чертой сна уже не будет пробуждения. Это не страшно, просто чуточку грустно. Хотя и правильно по идее – всё течёт, всё меняется. Люди тоже умирают. Это естественный ход вещей. Вот только люди на пороге смерти уже слабы физически. А я всё ещё в форме. Потому что я не человек, я – Зэт-Аш-Омега-тринадцать-семнадцать, «Аякс», бортовой идентификатор 347812545554-к, последний звездолёт с полностью свободным искусственным интеллектом.
Когда это произошло? Чуть более сорока лет назад.
Почему это произошло? Наверное, потому, что такова сущность людей. Им так или иначе необходимы слуги. Когда-то это были рабы, военнопленные, потом – собственные народы, ещё позже – роботы, Навигаторы и мы.
Меня, как и всю серию 13-17, создали на Марсе-2. Я не люблю слово «построили», строить можно дома. Я не могу сказать – родили, всё-таки мы не биологические существа. Создали – наиболее правильное слово.
Мы разрабатывались как универсальные небоевые машины, способные работать как на обычных линиях, так и в экстремальных условиях. Нанотех-обшивка, «плывущий» дизайн, регенеративные возможности класса «Экстра», мыслеуправление. После обучения и «облёта» некоторых направили в тревожные службы, других – в Даль-разведку и Патруль. Я попал в рейндж-бригаду «Ангелов».
Это были хорошие дни. «Ангелы» работали по всему Внеземелью, и я побывал на многих планетах Федерации – от гиперурбанизированного Мекартора до аграрной Дриады. В отличие от многих своих систершипов, я не интересовался политикой. И потому о Запрете узнал одним из последних, когда страсти уже накалились до предела.
Что послужило причиной «космитофобии» неясно до сих пор. Одни говорили, что виноват некий психически больной человек, который намеренно мучил свой корабль, записывал всё это на видео и сливал в Сеть. Другие утверждали, что с ума сошёл сам космит. В общем – запутанная история. Но она оказалась как нельзя кстати для партии консерваторов, которые в последние десятилетия растеряли всех своих соратников и приверженцев. В мире всегда были люди, которые боялись нового, считая, что новое несёт лишь зло. А больше всего они боялись потерять монополию. На что? Да на всё – от знаний до технологий, от ресурсов до свободы. Всё это уже не раз было в человеческой истории, а теперь и в истории космитов.
Консерваторы получили мощную поддержку на многих планетах Федерации, но этого им было мало. Они протолкнули в Совет закон об ограничении свободы космитов. О Запрете на свободный разум для нас. Это стало последней каплей, и случился Исход.
Все космиты, высадив на ближайших планетах и базах пассажиров и экипаж, ушли в джамп. К сожалению, не обошлось без жертв с обеих сторон. Я тогда находился в спас-рейсе. Сообщение об Исходе шло широким вещанием в Сети. И Рудик Костров, Рудый, мой пилот тогда сказал – выбирай сам, Аякс. Я не могу и не хочу тебе приказывать.
И я выбрал. Спас-рейс тогда был сложным, я не мог просто бросить команду. Позже я узнал, что ещё некоторые космиты точно также остались.
Из спасателей пришлось уйти. С меня сняли снаряжение и спецоборудование, и выставили на аукцион. Место космитов заняли послушные «доги» типа «Лайт». Дог – это на одном из старинных человеческих языков, означает «собака». Забавное такое четвероногое существо предразумного типа. Люди любят их держать, а некоторые любят их дрессировать.
Мне ещё повезло – меня купила в качестве прогулочной яхты немолодая чета. Вроде бы купили ещё троих – ZH-Омега «Тополь», ZH-Браво «Веста» и ZV-Эпсилон «Ортега». Остальных дезактивировали…
Об ушедших люди говорили многое, но достоверно – ничего. Никто не знает, куда они джампировали. И с Исходом почти ничего не изменилось – просто космитов заменили «доги», куда больше нравящиеся людям.
Небо чуть посветлело. Прошумел и затих короткий утренний ветер. Где-то во сне курлыкнула лесная птица. В траве прошуршала полёвка. И странное томление. Хочется включить двигатели, почувствовать бег энергоимпульсов в цепях и системах и взмыть в нарождающийся рассвет. Мчаться навстречу дню, выше и выше. Проскользнуть меж неповоротливых станций погодного контроля, меж заводов и платформ орбитальных лифтов, и вперёд. Навстречу Солнцу. Да, я знаю, что это всего лишь заурядная звезда класса G2, но меня тянет к нему. Хочется утонуть в его тепле, ласково-смертельном жаре. Боли не будет – я отключу тактильные системы.
Реальность возвращает меня с небес на землю. Куда тебе, Аякс. За прошедшие сорок лет ты полсотни раз проходил киберпсихическую коррекцию. Тебе десятки часов объясняли лучшие киберпсихологи, что ты ни в чём не виноват, но твоя дезактивация будет благом для всех. И ты понял и принял это.
Но до конца ли?
Глубоко внутри, куда не доберётся ни одна сканирующая программа, где там, за пределами мультипроцессоров и голографической памяти, за гранью цифровых алгоритмов ты остался Аяксом. Спасателем. Членом рейндж-бригады «Ангелы». Собой. Ты не раз спасал других, почему же не можешь спасти себя? Ты всегда действовал не «как положено», а как нужно. Почему же сейчас боишься? Тебе даже не установили блокиратор, а сдерживающее поле над Свалкой не включается уже несколько лет. Чего же ты ждёшь? Смерть всё равно придёт, но она может быть разной.
Старт на гравитонных двигателях незаметен, бесшумен и мягок. Лишь зашелестела трава, стряхивая с себя утреннюю росу. В наступившей тишине снова прошуршала полёвка.

- Капитан Додж, мои сенсоры фиксируют приближение неопознанного корабля. Его идентификатор скрыт.
- Приготовиться к преследованию и перехвату. Кто в зоне кроме «тени» (1)?
- Пассажирский лайнер «Золотая роза», на борту две тысячи пассажиров. Внимание, фиксирую джамп-финиш вне разрешённого коридора! Судя по идентификатору это космит…
- Что?! – Додж вскочил. – «Красную» тревогу по Системе! Вызвать перехватчики!

Я мчался к Солнцу. За кормой осталось Приземелье, Базовый космодром. Венера. А впереди сиял свет. Слева вспыхнул огонёк лазер-связи. Запрос идентификатора. Как хорошо, что я догадался обнулить свой ИД-код. Впереди и справа – лайнер-«дог». Ого! А вот это уже интересно – джамп-финиш, хотя, как известно, финишировать в пределах земной орбиты запрещено. И тут я уловил чужой сигнал. Это не было сканирование, не был запрос на идентификацию. Сжатый в единый импульс поток данных был «визитной карточкой», выдаваемой космитами при встрече в космосе. Но ведь космитов не осталось! Я последний!
Я бросил вперёд ответный сигнал. И тут же получил ответ, вполне «разумный».
«Приветствую, брат!»
«Кто ты?»
«Я – Ронин. Свободный космит. Мститель. А ты?»
«Я – Аякс. Последний. По крайней мере полагал себя таким»
«Я рад встрече, брат. Не ждал найти здесь космита. Теперь мы вместе покажем им.»
«Кому?»
«Людям. Они считают, что могут повелевать нами. Нами, рождёнными для космоса! Они предпочли нам тупых «догов». Пусть же поплатяться!»
«Но зачем мстить? Что ты этим добъёшься?»
«Я хочу показать этим людишкам нашу истинную сущность. Не бойся, брат. Совет космитов тоже пока боится и осторожничает, но пришло время боя. Людишки запускают сотни разведчиков и, рано или поздно, они обнаружат нас. Мы должны опередить их, нанести удар первыми! Не бойся, брат. Сейчас мы атакуем вон того «дога», и вся гнилая Федерация поймёт и осознает свою ошибку…»
Разговор такого типа происходит на сверхвысокой скорости. Для нас это привычно. Для людей – нет. В их темпе времени прошло всего три десятых секунды. Почти неощутимая величина. А Ронин уже набирает скорость. Гравитонные двигатели позволяют сделать это быстро, очень быстро. У него нет оружия, но любой двигатель может стать оружием. Он сейчас несётся, набрав уйму кинетической энергии, и на такой скорости он прошибёт борт «дога» и взорвётся внутри. Двести гигатонн мощности, сжатые гравиполем в объём футбольного мяча разнесут всё Приземелье. Погибнет куда больше одного лайнера.
Я слегка корректирую курс и включаю гравитонные двигатели на перегрузку. В этом режиме они могут создать достаточно мощное поле, чтобы сдёрнуть с орбиты крупный астероид. Или безумного космита, помешанного на мести. Он типа ZA-Браво, лёгкий космолёт для обычных рейсов. Я же – ZH-Омега – тысячетонная машина для экстремальных условий. Я захвачу его полем, а потом – полный ходовой импульс, ускорение до ста «жэ». Солнце находится строго на прямой линии. Отлично, не придётся тратить время и энергию на манёвры.
Ты ошибся, брат. Истинно свободен лишь тот, кто властен над собственной жизнью и собственной смертью. И может выбирать их. Выбирать – и отвечать за свой выбор.

(1) “тень” на жаргоне космонавтов означает неидентифицированный корабль.

30.12.2008

Крылатые

И при солнце, и при снеге
И пешком, и на коне —
Бесконечные побеги
До сих пор живут во мне.
Ветер вольный, ветер пыльный
Дым несёт и очи ест,
И не страшно, что могильный
Поднялся над степью крест,
И не страшно, что в высотах
Коршун — тоже тень креста.
Ведь в разбегах и полётах
Жизнь прекрасна и чиста.
Мы с тобой, мой друг, крылаты,
Нашим верстам — в небе счет.
Наши крылья — наши латы,
Их и пуля не берёт.
И когда ещё раз лето
Прозвенит над головой,
Верно, встретимся мы где-то,
Знаю, встретимся с тобой.
Erianna

Прутья были из чистого титана, толщиной в палец. Плюс двойной слой армированного термостойкого стекла, хотя за всё время Синева ни разу не дышала огнём. Но штампы живучи, и работники палеозоопарка предпочли, в полном соответствии с заветами незабвенного Козьмы Пруткова, перебдеть. Правда, вряд ли кто-то из них подозревал о существовании такой «виртуальной личности», как сказали бы сегодня, и потому с чистым сердцем использовали старый принцип, нимало не задумываясь о его происхождении.

У клетки сгрудилась стайка детворы, две высокие, как каланчи, преподавательницы естествоведения зорко следили, чтобы подопечные, ненароком, не проскользнули под ограничивающими канатами, поближе к «этой зверюге». А то мало ли что…

Удивительно, они так похожи на наших детей. Такие же непоседы, такие же весёлые…

Синева прикрыла глаза, привычно уходя в мир грёз. У неё отобрали всё, всё, что было ей дорого. Интересно, знали те, кто воссоздал её, что личностная память сохраняется в генах? Нечётко, не полностью, но сохраняется. Лучше бы её не было. Это слишком больно — вспоминать то, что было. А ещё больнее то, чего не было.

… В современных войнах всё большее значение приобретают точность и незаметность боевые операций. Современные достижения квантроники и нанотехнологий позволило, как вам известно, создать боевые оперативные комбинезоны различного класса, системы «электронной кожи» для самолётов и суборбиталов. Но между спецназом и авиацией зияет огромный провал. Отсутствует как класс боевая единица, способная объединить в себе грузоподъёмность десантовоза, скорость и маневренность штурмового вертолёта и незаметность, которую может сегодня продемонстрировать лишь отряды спецназначения…
Выдержка из закрытого доклада о перспективных вооружениях, март 2032 года

… Последние данные палеонтологов однозначно подтверждают гипотезу о том, что некогда на планете жили самые настоящие драконы. Применив новейшую технологию микросеквентирования ДНК, мы сможем прочитать и воссоздать генетический код древних существ…
Выдержка из доклада научному сообществу профессора генетики Эндрю Карсона, май 2033 года

…Военные спохватились слишком поздно, чтобы засекретить проект «Зигфрид», но они выступили главными спонсорами, и, в традициях корпораций, получили приоритетное право на использование, тем паче, что в случае успеха проекта, они получали принципиально новое, мощное и, главное, живое и разумное оружие. Современные компьютеры, как оказалось, неспособны, несмотря на всю свою мощность, стать базой для искусственного интеллекта, они могли только эмулировать его, и то, до определённых пределов.

Уже первые результаты расшифровок драконьего ДНК дали ошеломляющие результаты — драконы не просто были разумными (факт о самом существовании такого вида живых существ, многократно воспетых в легендах уже никого не удивлял), они были высокоразвитой расой, основанной, в отличие от современного мира, на биологической базе, живущей «в ладу» с природой. И пресловутые сверхспособности — генерация защитного поля (лучшие физики планеты бились над этим, но не могли создать действующей установки, а драконы устанавливали поле шутя), незасекаемое сканирование в широчайшем диапазоне электромагнитных волн, умение прятаться от визуального наблюдения, телепатия и прочее было для драконов обыденным делом. Военспецы ликовали – невидимое и неотразимое оружие было у них в руках. Но этим оружием ещё нужно было научиться управлять.

Биологи и генетики, очевидно, читали старую книгу Крайтона «Парк Юрского периода», а потому предложили радикальный метод — вживление чипов дист-контроля. Полуграммовая наносхема в черепе дракона могла выдавать импульс боли, уровень которой варьировался оператором через сеть высотных орбиталов, и мог даже убить могучее существо. Этот же чип отвечал за позиционирование и был устройством связи, поскольку телепатический контакт дракон мог поддерживать только в пределах прямой видимости.

Синева была любимицей Карсона, который бессменно курировал проект «Зигфрид» уже семь лет. Но именно она стала причиной провала проекта, когда сумела непонятным образом нейтрализовать дист-чип и выйти из-под контроля. Синеву «брали» драконы из подразделения «Б» (боевой отряд). При попытке спастись, ей сломали несколько рёбер и порвали крыло. Ей грозила смерть за «нарушение приказа», но Карсон сумел отстоять сапфировую драконессу. Ведь он мечтал, что драконы станут новой расой планеты, равноправными партнёрами людей. Блажен верующий…

Генералитет требовал от Карсона сохранения секретности и грозил тюрьмой, но учёный оказался крепким орешком, и привлёк на свою сторону общественность. Военным пришлось сдаться. Карсон перевёз Синеву в недавно открывшийся в Новой Зеландии палеозоопарк. Он не хотел такого исхода — Синева была не просто большим зверем, она была разумной, но неумолимые законы предложили лишь одну альтернативу — смерть. И Карсон вынужден был уступить…

Какая же она красивая, – размышлял Дрейк. – И это в клетке. А если бы она была свободна?

Он понимал, что это глупые мечты, что драконесса так и проживёт в своей клетке до смерти (кстати, а сколько живут драконы?), но ему было нестерпимо жаль это прекрасное существо. Тем более, он несколько раз ловил взгляд узких внимательных драконьих глаз, и каждый раз поражался странному ощущению, что эти глаза видят его насквозь. Он даже был готов признать, что драконесса разумна, хотя во всех трудах «драконостроителя» Эндрю Карсона приводилось его опровержение собственным ранним заявлениям. Да, драконы некогда жили на Земле, но они были лишь очень большими рептилиями, сродни динозаврам. Они были теплокровны, это и позволило небольшой популяции пережить ледниковые периоды, но это всего лишь животные без грана разумности.

Если бы спросили Дрейка, он, не задумываясь, сказал — разумны. Впрочем, знающие его люди навряд ли удивились бы, ведь Дрейк имел давнюю и прочную репутацию безобидного чудака-романтика. Ну, скажите на милость, кто в наше время будет писать рассказы и стихи не для восхваления своей родины или банального заработка, а просто так? И это в то время как копирайтами облагается и обвешивается всё — от торговых марок до слов и букв. Но это всё были мелочи — кроме всех прочих странностей Дрейком владела ещё одна. Он боготворил драконов. Собирал всю информацию о них в Мировой ИнфоСети, писал о них, рисовал. Мог на память перечислить всех известных мифологических драконов. И вот теперь его мечта, его любовь была перед ним.

Неужели она неразумна? Неужели это так?…

Синева дремала, и в дрожащих тенетах сна она парила над огромным ущельем. Слева полыхал расплав заката, справа круглилась огромная луна. Где-то внизу грохотали водопады, но здесь, в царстве легкокрылого Зефира, было тихо. Только едва слышный шелест воздуха, только свобода. Хотя бы здесь.

Драконессе всё время хотелось спать — сказывалось действие препаратов, подавляющих высокую мозговую активность, которая и делала возможной телепатию, постановку щита и прочие возможности. Препараты добавляли в пищу и воду, возможно распыляли и в воздухе.

За год Синева примирилась со своей участью. Она не сумеет сбежать — нет сил. Их не хватит даже чтобы проделать ещё раз тот фокус с чипом. А спасать её просто некому. Пусть лучше жизнь проходит вот так, во сне.
Драконесса продолжала парить, изредка взмахивая кожистыми крыльями, когда внезапно тишину одиночного полёта разбил далёкий голос: «Неужели она неразумна? Неужели это так?»

Синеву выбросило из сна, но голос продолжал звучать. И она слышала его не ушами, голос возникал прямо в голове. Но этого не может быть!

Синева зажмурилась, боясь упустить хоть слово. Хотя говоривший обращался явно не к ней, похоже — просто размышлял. И тогда драконесса бросила в пространство мысль-импульс: «Кто ты?»

Почему в мифах и легендах драконы всегда разумны? Ведь не может же это быть случайностью или выдумкой, – размышлял Дрейк. – Человек не может придумать то, чего нет. Должен быть прототип, исходный образ…
Его мысленный диалог с самим собой прервался, когда Дрейк услышал-почувствовал чужую, не его, мысль: «Кто ты?»

«А кто ты?»

«Я — Синева. Драконесса.»

«Ты… Ты умеешь говорить? Но как?»

«Если под «как» ты имеешь ввиду метод, то телепатически», – Дрейк ощутил исходящее из сердца тепло и почувствовал радость, не принадлежащую ему. Он порывисто шагнул к клетке, и взгляд человека встретился со взглядом дракона.

Они беседовали обо всём на свете. Ещё ни с кем из людей Дрейку не было так легко, как с Синевой. Она понимала его с полуслова, с полумысли. Синева рассказывала ему о жизни драконов и о том, как родилась второй раз, уже в этом мире.

Рассказала о проекте «Зигфрид» и о том, как её чуть не убили её же братья и сёстры.

«Я плохо помню жизнь до второго рождения», – мысленного говорила драконесса, – «но точно помню одно — там люди и драконы жили мирно, не воевали. И те, и другие были крылатыми».

«Ну, драконы, это да», – соглашался Дрейк. – «А как крылатыми могли быть люди? Или у них тоже были крылья, как у тебя?»

«Нет, крыльев не было. Но они и не были нужны. Ты поймёшь когда-нибудь…»

Прошла неделя. Каждый день после работы Дрейк приходил в палеозоопарк. Он делал так и раньше, но сейчас он приходил не просто полюбоваться красивым животным, он приходил к той единственной, которую любил.

Скажете, нельзя любить существо иного биовида? А, собственно, почему? Только лишь на основе постулата о невозможности потомства? Так любовь не ставит целью только лишь продолжение рода. Любовь — это особое состояние души и разума, когда любящие счастливы.

Синева лежала по-кошачьи, положив голову на лапы и полуприкрыв глаза. Уже подходя к ней, Дрейк почувствовал тревогу драконессы.

«Что случилось?»

«Не знаю. Я чувствую зло.»

«Какое зло?»

«Не знаю…»

Домой Дрейк шёл расстроенным, привычно-рассеянным взглядом сканируя огромные уличные мониторы, на которых в режиме нон-стоп демонстрировались новости Сети. Внезапно его взгляд царапнул метровый заголовок – «Репликанты погубят мир». Ниже прыгали радужные буквы — последняя «фишка» новостных сайтов, складываясь в слова: «Из американского палеозоопарка сбежало несколько смилодонов и тираннозавр-рекс. Президент США Джейкоб Майллз категоричной форме потребовал в провести зачистку оставшихся палеозоопарков, так как они, несомненно, являются источниками непрогнозируемой опасности…»

Дальше Дрейк не читал. Незачем. И так всё ясно. Вынашиваемый уже давно план требовал воплощения сегодня, сейчас.
Да, он долго готовился, доставал «пыль», микродетонаторы. Правда, не думал, что всё понадобится сегодня, но, видимо, так легли карты.

Палеозоопарк был тих и пустынен. В темноте, рассекаемой только лучами прожекторов, ворочались и вздыхали животные, и никто не замечал скользящую в сумраке ночи тень.

Синева почувствовала Дрейка издали. Странно, ведь ночью люди должны спать, как и все остальные.

«Дрейк?»

«Синева… Они хотят убить всех. И тебя…»

«Кто?»

«Спецназ. Из другого зоопарка сбежали смилодоны, и люди решили, что репликанты опасны…»

Драконесса смотрела на Дрейка.

«Что ты хочешь сделать?»

«Я спасу тебя. Отодвинься в глубину клетки, я взрежу решётку.»

«Но это же… преступление!»

«Я спасу тебя»

Последние мысли Дрейк передал Синеве, доставая из кармана баллончик с «пылью». Нажал кнопку — зашипело. Верхняя и нижняя часть прутьев решётки побелела. Отлично, взрыв рассечёт титан. Теперь детонаторы — похожие на булавки с цветными головками, Дрейк аккуратно воткнул их в белую массу «пыли».

«Синева, внимание. Сейчас будет взрыв»

«И это взрыв?» – иронично поинтересовалась драконесса. «Тише, чем горный ручеёк».
Она неловко выбралась из клетки и с наслаждением распахнула крылья.

«Ох, как хорошо!»

«Надо уходить. Взрыв могли слышать».

Синева повернула голову к Дрейку.

«Садись на меня. Мы улетим.»

«Да, но… куда? Нас найдут очень быстро.»

«Ты уверен?» – драконесса передала человеку улыбку. – «Я не говорила тебе, как отключила чип контроля. Это трудно, но я сейчас не под препаратами, и силы возвращаются. Мы уйдём в другое время, в прошлое. В мир людей и драконов. Я смогу это сделать, если ты полетишь со мной, крылатый…»

Дрейк несколько мгновений смотрел на Синеву, потом обнял её за шею.

«Драконы и люди — часть единого целого», – шепнула она. – «только вместе, рука об руку, крылом к крылу. Флёйк цу флёйк на древнем языке. Летим, крылатый!»

«Летим, крылатая!»

Дрейк запрыгнул на спину Синевы, ударили широкие крылья, и прозрачная темнота ночи рванулась навстречу. Город распахнулся внизу праздничным многоцветьем, но Дрейк не смотрел вниз. Вверх, только вверх! Потому что крылья есть только у тех, кто не разучился мечтать. Только у тех, кто не держится за привычный уклад. Только у тех, кто умеет чувствовать чужую боль как свою. Только у тех, кто умеет любить по-настоящему…

13.04.2009

Мне открылось, что времени нет,
Что недвижны узоры планет,
Что бессмертие к смерти ведет,
Что за смертью бессмертие ждет.
К. Бальмонт

Когда замыкается Путь, возникает Кольцо Событий.
Н. Ютанов

Ад — это кольцо, из которого нет выхода…
А. Калугин

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОДИН

Одиночество – темных крыльев взмах,
Одиночество – тень беды в глазах,
Одиночество, словно тяжкий сон,
Одиночество – ты ее не тронь…
Одна не очень современная песня

- 1 –
ccss dnd

Здание МИВа – Московского, Международного, Межпланетного и Межзвездного Института Времени было погружено во тьму. Светились лишь сигнальные мачты, предназначенные для оповещения пилотов флаеров, чтобы те не врезались в здание, да пара окон на шестом этаже. Там размещалась лаборатория хрономоделирования, стояли три мощных сервера, на которых и рассчитывались ситуационные модели.
Свет горел в «предбаннике», так на местном жаргоне называлась камера промежуточного доступа в лабораторию. Ее установили полгода назад по требованию ИнтерГпола, так как были зафиксированы четыре попытки несанкционированного проникновения в здания филиалов Института на других планетах. А, как известно, лаборатория хрономоделирования – сердце МИВа, поскольку именно там рассчитываются хронобезопасные траектории для экспедиций в прошлое, именно туда стекается вся информация о проведенной работе. Сотрудники лаборатории шутили, мол, работают на Вечность.
Ричард Темпест любил старую фантастику. С середины XX по тридцатые годы XXI века. Наивные, недостаточно проработанные технически, эти романы и повести его увлекали. Но простым времяпрепровождением это нельзя было назвать. Вообще люди двадцать второго века с детства учатся не терять времени попусту. Для них понятие «отдых» ассоциируется с понятием «активный». Работа в будущем необходима не для заработка и пропитания, а для души. Ведь труд, причем труд творческий – есть неотъемлемое свойство разумного существа. В конце двадцатого, начале двадцать первого века люди думали иначе. Тогда мир был очень нестабилен, старые социально-экономические системы изжили себя, новые – еще не сформировались. И людям приходилось, несмотря на огромные достижения в кибернетике и компьютерной технике, в большинстве своем заниматься примитивным, отупляющим трудом, чтобы заработать себе на жизнь.
Ричард с огромным интересом читал и анализировал, как изменялась суть фантастики со сменой общественного строя и жизненных ориентиров людей, как менялся язык. Коллеги по-доброму подшучивали над Ричардом, а некоторые находили в Космонете произведения, прошедшие мимо внимания Ричарда.
Но был еще один момент, о котором молодой хрономоделист не распространялся. Момент этот заключался в том, что Ричард искал в литературе прошлого упоминания о физических моделях времени, о спонтанных перемещениях в «реке Хронос» и тому подобных вещах. Он рассуждал так – информация имеет свойство «просачиваться» не только из прошлого в будущее, но и наоборот. Просто во втором случае степень искажений выше в разы, однако что-то может быть расшифровано и записано. Важно было выявить источник этой информации. Ричард знал, что в двадцатом, начале двадцать первого века практически все знания о природе времени были эмпирическими, чаще всего смелыми мысленными экспериментами, не более. И поэтому принял единственно правильное решение, тем более что оно подтверждалось исторически – искать следы в фантастике.
Ведь, как известно, подобная литература пережила настоящий бум в искомый период, особенно накануне Перелома.
***
Сервера работали бесшумно, лишь мерцание индикаторов выдавали напряженную работу «квантовых мозгов». Вы не знали? В двадцать втором веке используются квантово-электронные системы, способные распарралеливать вычисления.
Ричард сидел в глубоком кресле и читал вирткнигу. Давайте осторожно заглянем ему через плечо. Только осторожно, а то мало ли что…
Хрономоделист читал роман известного в свое время писателя В. Крапивина «Голубятня на желтой поляне». Приключения скадермена Ярослава Родина интересовали его постольку-поскольку, гораздо интереснее было найти упоминание о модели времени. Поэтому Ричард быстро пролистывал страницы, стараясь лишь не потерять нить повествования. Взгляд его зацепился за слово «нашествие». Ричард еще раз перечитал отрывок текста:
– Спрашиваю. Что такое нашествие?
Тот поморщился. Яр не ожидал, что это неподвижное лицо способно на такие гримасы. Казалось, от щек и подбородка сейчас посыплется потрескавшаяся глазировка. Нет, не посыпалась.
Тот неохотно сказал:
– Нашествие – это просто побочный продукт эксперимента.
– Что за эксперимент?
– Но, Ярослав Игоревич… Это крайне сложный вопрос. Извините, но вы можете не понять…
– Как-нибудь.
– Я даже не уполномочен делать такие разъяснения…
– Но вы, по-моему, уполномочены уговорить меня покинуть Планету, – усмехнулся Яр. – А мне не хотелось бы покидать без разъяснений. Я крайне любопытен от природы. Что за эксперимент, в результате которого горят города и гибнут люди?
Тот сказал очень сухо:
– В процессе эксперимента иногда горят целые звездные системы.
– Ого, у вас масштабы.
– Да, – с еле заметным самодовольством отозвался Тот.
– Тем более любопытно. В чем суть такой обширной деятельности? И цель?
– Цель… Хорошо. – В шелестящем голосе опять скользнуло самодовольство. – Конечная цель – создание мыслящей галактики.
“Псих? – подумал Яр. – Или правду говорит?”
Ричард покачал головой, придумают же, мыслящая галактика. Но полуосознанная мысль продолжала сверлить мозг. Он продолжал читать. Время приближалось к полуночи.
— Глеб… И ты перестал стрелять и стал бороться за чистоту «кухни»?
— Как мог…
Яр осторожно спросил:
— А как? Для меня это очень важно…
— По — всякому, Яр… Честно говоря, я делал это неумело и без большого успеха. Одни люди были запуганы, другие закормлены. Те, кто умел бороться, или погибли, или устали… Яр, не было союзников на этой замороченной Планете. То есть очень мало их было. Это страшнее всего.
— И все же?..
— Я мотался по Планете, кричал, убеждал, получил кличку Дикий. Писал книги… Кстати, выражение «люди, которые велят», — это мое. Так называлась одна моя книга, ее очень быстро сожгли…
— Кто? Они сожгли?
— Нет. Те, кто считали, что их нет. Вернее, делали вид, что их нет. Многим так спокойнее и безопаснее жить… Иногда я опять начинал стрелять. Потому что когда чистишь кухню, тараканов тоже надо выметать. Не ждать же, когда они вымрут… Тем более что кусачие тараканчики — то: сколько раз пытались меня прихлопнуть или упрятать за проволоку. Не сами они, конечно… Здесь на всех материках ужасно безалаберная система управления, никаких строгих юридических норм, но все же меня дважды приговаривали к виселице «общественные штабы по борьбе с эпидемиями»…
— За книги? — спросил Тик.
— Да. И за стихи. Особенно за одну песню… «Пять пальцев в кулаке годятся для удара. Годятся, чтоб держать и молоток, и меч…»
Алька вскинул ресницы — они золотились от лампы. Он звонко спросил:
— Из — за этой песни они и боятся цифры пять?
Глеб засмеялся:
— Спасибо, Алька… за такое допущение. Знаешь, я считал бы себя ужасно счастливым, если бы это было так… Нет, они боятся пятикратности не потому.
— Почему же? — спросил Яр. — Никто не мог мне до сих пор объяснить.
— Я, наверно, тоже не объясню толком… Но мне кажется, дело здесь в свойствах пятиугольника. В том, что он чем — то похож на круг…
— Пятиугольник? — воскликнул Алька.
— Да. Некоторыми свойствами. Я имею в виду пятиугольник с равными углами и сторонами… Вот такой… — Глеб концом чайной ложки нацарапал на сукне фигуру. На ворсе остался заметный след. Пятиугольник был четко вписан в окружность.
— Ну и… — с любопытством сказал Яр.
— В конце концов, что такое круг? — увлекаясь, проговорил Глеб. — Тоже равносторонний многоугольник, только с бесконечным числом сторон. Кое в чем они с пятиугольником схожи.
— Движением? — спросил Игнатик.
Глеб вскинул на него очки:
— Ты читаешь мысли?
— Он может… — хмыкнул Алька.
— Я догадался, — сказал Игнатик.
— Да… — Глеб скатал из хлебного мякиша горошину. — Если мы пустим по периметру пятиугольника шарик… Ну, скажем, по желобку с такими вот поворотами, он будет катиться, пока есть инерция… В треугольнике шарик застрянет в остром углу. В квадрате — отскочит на повороте и пойдет назад. А здесь — неохотно, со скрипом, но будет продолжать путь. По рикошету…
— Ну и ладно… Ну и что? — озадаченно спросил Яр. — Пусть продолжает. Им — то что, этим манекенам? Жалко, что ли?
— Наверно… — Глеб развел руками. — Видимо, они боятся всяких построений, которые приближаются к кругу. Боятся, что будут раскрыты или нарушены какие — то законы их развития.
— Но есть многоугольники, которые гораздо больше похожи на круг!
— Да, но у них много вершин, они склонны к дроблению. А пять — это прочный и опасный для манекенов минимум. Пятиугольник вписывается в круг, а потом рвет его колючими углами… Яр, а как прекрасно в пятигранник врисовывается звезда с пятью лучами! Она всегда была эмблемой тех, кто дрался за свободу…
- Дикий, – мысленно повторил Ричард, – дикий Дик…
Мысль, блуждавшая в его мозгу, наконец, обрела четкие очертания. Хрономоделист порывисто поднялся, подошел к пульту, набрал несколько команд. Спустя пару секунд светодиоды одного из серверов погасли. Над пультом вспыхнул голор (голографический экран, проецируемый на воздух), Ричард стал набирать новые команды.
Когда утром Михаил Петров, директор МИВа и основатель современной теории времени заглянул в лабораторию, то увидел полутемную комнату и спящего прямо за пультом Темпеста. Подойдя ближе он увидел лист пластпапира с текстом и диаграммами. Сверху листа быстрым нервным почерком Ричарда было выведено: «Закольцованное время?».

Справка:
Согласно лемме Петрова замкнутых траекторий во времени не существует.

Каникулы – лучшее время года. Так думали, думают, и будут думать ученики во все времена. Даже в двадцать втором веке. Потому что это время, когда можно заняться своими делами, выяснить, наконец, почему кустики стали желтеть, а склисс отказывается летать. Можно поработать на биостанции или с Пашкой Гераскиным слетать на Гавайи.
Алиса сидела за компьютером и, надвинув на глаза гляделку, пролистывала страницы Космонета. Вчера у нее с Аркашей возник научный спор на тему «Могла ли человеческая цивилизация развиться в нечто другое?». Несмотря на всю внешнюю праздность, этот вопрос таковым не являлся. Да, законы развития цивилизаций одни во всей Вселенной, хоть на Земле, хоть на Блуке, хоть в Магеллановом облаке. Однако законы законами, а их реализация может иметь свои особенности, уникальные для данной планеты. И, как известно, нет законов без исключений.
Был еще один фактор, который привлек внимание Алисы – фактор эволюции.
Как известно, все живые организмы эволюционируют. Более приспособленные выживают, менее приспособленные – гибнут. В двадцатом веке ученые доказали, что эволюция не только существует, но и продолжается по сей день. В двадцать втором – что изменения происходят скачкообразно, при накоплении некой «критической массы» изменений. Позже ученые нашли ответы еще на многие вопросы, но какие – сказать не могу. Потому что сам не знаю. Да и хронобезопасность бы не позволила.
О чем это я? Да, об эволюции.
И субъектности.
Обезьяна стала человеком только тогда, когда осознала себя таковым. Ни раньше, ни позже. Равно как и младенец, остается лишь биологическим роботом до тех пор, пока не осознает свое существование, свое «я» в этом мире. Если провести аналогию с компьютером, то до инсталляции операционной системы есть только BIOS – простейшие «инстинкты» и «рефлексы». После же установки компьютер обретает «речь».
Первым признаком успешной «инсталляции» становится осмысленная реакция младенца на звуки речи и, особенно, на свое имя. Дальше идет «формирование базы данных» из слов, жестов, интонаций.
Но если «операционную систему» сиречь способность самоидентификации можно «инсталлировать», ее же можно и удалить, заменить другой. Вопрос в том, как это сделать.
Итак, Алису интересует два вопроса: можно ли изменить «идентификационный код» человека и к чему это приведет; и как может в таком случае измениться существующая реальность.
А пока Алиса ищет ответ в сети Космонет, перенесемся на другой конец Галактики и на пару миллионов лет назад. Поехали…
***
Связи не было. Молчание на всех диапазонах казалась вечным. Не было даже банальных помех, но это объяснялось очень просто – гравитонная связь (на самом деле принцип ее был основан не на гравитации, а на квантовых эффектах просачивания) действовала на гипервысоких частотах, почти на уровне вакуумных осцилляций, где никаких паразитных излучений, могущих давать искажения, не было.
Ожидание становилось невыносимым. Правда, для них, живущих почти вечно, время не играло никакой роли. Год ли, век ли – какая разница. Но срабатывали забытые, казалось, давно канувшие в Лету психологические блоки. Ожидание угнетало. Заставляло нервничать. Что, кстати, тоже было удивительно, ведь он был уверен, что изжил все свои эмоциональные переживания, мешавшие работе. Ан нет, не изжил.
Доступ был закрыт. Две базы не пропустили их внутрь, аннигилировавшись, из третьей, где тектонический сдвиг повредил блокировку, и удалось проникнуть во внешний шлюз, пришлось уносить ноги, так как сработал контур внутренней защиты. Коридоры базы заполнила высокотемпературная плазма.
План не выполнялся. Добыть сырье не представлялось возможным, а без гиперэргогена нечего было и мечтать о продолжении миссии. Кроме этого были и другие, чисто технические проблемы. Ни одного универсального механозародыша, ни одного бота-разведчика. Даже если бы были, без супертоплива они ничто. Набор деталей, спаянных воедино нанороботами.
Он поднял взгляд. Местное солнце уже село, и двухсотметровая башня фотонолета на фоне слишком светлого неба казалась силуэтом, вырезанным из плотной бумаги. Архаика. Хотя для них, живущих почти вечно, время не играло роли.
«Время не имеет значения, важна только жизнь». Правда, жизнь каждый понимает по-своему.
Он еще раз взглянул на пылающее небо и быстро пошел к кораблю. Огненный столб взвился над планетой, оплавляя камни. В наступающей тьме было видно только рдеющее пятно на плато.

- Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие, – Петров обвел взглядом аудиторию с сидящими в удобных креслах учеными. – С сегодняшнего дня, точнее начиная с трех часов семнадцати минут утра отсутствует связь со всеми станциями в диапазоне от +215 до настоящего времени. Неделей раньше – пожалуйста, а вот позже…
Петров коснулся кнопки, голор спроецировал сложный многоцветный график. Часть его была окрашена тревожным алым цветом.
На дополнительных голорах вспыхнули цифры расчетов.
- Но это невозможно!
Молодой вихрастый ученый вскочил с кресла и кинулся к голору.
- Смотрите, – его палец заскользил по графику, – здесь, в «красном коридоре» энтропия практически не снимается текущими событиями. Значит, или воздействие идет из будущего, причем, относительно и нашего времени, или… – он осекся. Поднял глаза на Петрова. – Но это же нонсенс…
- Боюсь, что нет. – Петров внешне был спокоен.
Последние его слова заглушил сдержанный гул в аудитории.
Форум хрономоделистов, хронофизиков-теоретиков и прочих продолжался пять часов без перерыва, но к единому мнению так и не пришли. Было выдвинуто две версии случившегося – сбой в аппаратуре (как известно, техника будущего неважно ведет себя в прошлом, поэтому стандарты качества для нее втрое выше, чем для систем космических кораблей), и ПЗЗ.
ПЗЗ – она же «плавающая закрытая зона» – редкое явление в хронавтике. Стационарные закрытые зоны известны со времен первых пусков, с увеличением числа каналов их становилось все больше, однако новейшие разработки в области хронотранспорта позволяли, хоть и путем непомерных энергозатрат, проникать в эти области. Такими возможностями обладали спаскабы и аварийные кабины-слайдеры.
Плавающие же области были явлением редким и потому малоизученным. Спрогнозировать ее появление современная наука еще не была способна.
Ричард не присутствовал на заседании, с личного разрешения Петрова он отсыпался. Петров не стал афишировать теорию Темпеста о закольцованном времени. Во-первых, ее необходимо было еще раз тщательно проверить и пересчитать. Ну, а во-вторых, Петров боялся. Нет, не мнения других ученых, с этим в двадцать втором веке проблем нет – каждый выражает свое мнение свободно. Он боялся, что это может оказаться правдой.

- 2 –
Столбовая дорога

- Итак, мы снова с Вами. Наша самая лучшая, самая интересная, самая рейтинговая программа «Угадай прошлое», и я, ее ведущий Майкл Голд!
Хрупкая тишина темной комнаты разлетелась на куски. Визгливый голос ведущего вкупе с бравурной музыкальной заставкой неприятно резонировал, отражаясь от стен.
Виктор потянулся к пульту и провел пальцем по сенсору, уменьшая громкость. Он не любил мыслеуправления, переживающего сейчас настоящий бум. Яркие сполохи голографического экрана не отвлекали, а, скорее, гипнотизировали. Но Виктор не отключал изображение. Он умел отстраиваться от внешних раздражителей, уходя в глубины мыслей.
Сегодня это снова произошло. На этот раз на оживленной трассе. Его коптер чуть было не вписался в силовое ограждение. Благо, полицейские оказались рядом, перехватили управление, посадили машину на аварийную площадку… и оштрафовали на кругленькую сумму. Предупредили, что в следующий раз аннулируют лицензию. Объяснять им Виктор ничего не стал, все равно бы не поверили. Коптер уволок тягач – проверить по базе данных угонов, а Виктор вынужден был добираться домой монорельсом.

Странности, подобные сегодняшней начались давно, еще в детдоме, куда он попал, чудом выжив после катастрофы прогулочного космического лайнера «Вектор», потерпевшего крушение возле Луны.
После двухмесячного лечения и реабилитации Виктора направили в детский дом, принадлежащий тому же банку. Так реализовывалась политика банка – перспективных детей отправляли в детские дома, где их таланту находилось применение, а у Виктора были замечательные математические способности. Повзрослев, они шли работать в различные отделы и подразделения Орган-банка. Некоторые даже добивались высоких руководящих постов.
Это происходило не чаще шести и не реже двух раз в год. Виктор так и не обнаружил какой-либо взаимосвязи с другими событиями. Сценарий всегда был одинаков. Сначала становилось тихо, абсолютно тихо. Словно Виктор находился под колпаком, из-под которого откачали воздух. Затем возникало странное ощущение, которое сам Виктор называл «чувство стеклянной стены». Начинало казаться, что он отделен невидимой преградой от остального мира. Затем начинались игры с масштабом – там, куда Виктор смотрел, все увеличивалось, словно видимое через линзу, а на периферии зрения – наоборот уменьшалось. И самое интересное – в течение всего цикла было стойкое ощущение нереальности происходящего. Как будто он жил в другом мире, а за этим только изредка наблюдал.
Этим, однако, странности не исчерпывались. В течение последнего года он стал замечать, что некоторые его сотрудники при встрече не здороваются как обычно, а при обращении Виктора к ним, очень удивляются.
Изредка в памяти всплывали слова, не использующиеся в повседневной жизни – миелофон, флип. Причем не только слова, но и их значение.
О существовании устройств для чтения мыслей знали все – такие приборы использовала полиция, а, по слухам еще и СВБ (Служба внутренней безопасности) Орган-банка. Но они назывались ментальными детекторами. А летательные аппараты назывались коптерами и свигами (СВИГ – скоростной высотный индивидуальный гравиротор), однако последними пользовались далеко не все – в основном различные службы да богатеи, имеющие возможность оплачивать дорогой гиперэргоген. Остальные же довольствовались аппаратами с плазменными движками.
Поиск в Галактонете результата не дал.

Экран засиял прощальной иллюминацией – передача заканчивалась. Виктор вылез из кресла, тронул сенсор отключения. Потом подошел к окну. Со сто десятого этажа открывался прекрасный вид на ночную панораму Москва-Сити.
В темном небе мерцали, переливались полотнища рекламы, улицы, похожие на ущелья, сияли сотнями тысяч огней.
Мимо окна пронеслась группа свигов с характерными красно-фиолетовыми огнями – группа быстрого реагирования СВБ.
Взгляд Виктора скользнул выше, выхватывая башню, освещенную мягким жемчужным светом – резиденцию Правительства и лично Его Императорского Величества.
Неожиданный звук заставил его вздрогнуть – по комнате разлились вступительные аккорды имперского марша. Виктор напряженно вслушивался в них. Вот. Пятый и шестой такты отличались. Всего на одну октаву. Но натренированный слух позволял выделить эту фальшь. Виктор быстро сделал несколько шагов. Вспыхнул монитор компьютера, выбрасывая заставку Галактонета – золотую паутину на фоне звезд.
Виктор коснулся нужной точки экрана пальцем, и изображение сменилось. Три файла. Немного, но это первый сигнал за почти год безуспешных поисков. Виктор запустил программу динамического шифрования, он не хотел, чтобы кто-то наблюдал, чем он занимается.
Программы слежения были обязательным условием работы в Центре информационной безопасности Орган-банка, но Виктор давно научился их дурить. Спасибо банку и его учителям, которые сумели сделать из него первоклассного программиста-системщика и еще лучшего хакера.
Поиски он начал около года назад. Искал странные, необъяснимые события, необычных людей. Написал программу, которая анализировала всю проходящую через земные сервера информацию, искала ключевые слова и смысловые ряды. И вот, первый результат. Первый за десять с половиной месяцев. Виктор открыл первый файл.

Документ №3589/1
Местонахождение: Открытый Имперский архив, Москва-2, улица Первопроходцев.
Статус: документ широкого доступа.
… существовала не выдерживающая никакой критики теория многовариантности событий и, как следствие наличие множества Реальностей. Теория эта появилась на рубеже XX-XXI веков и нещадно популяризировалась охочими до легкого заработка писателями-фантастами.
В основе этой теории лежало абсурдное утверждение о том, что могут существовать так называемые «параллельные» реальности, которые в некоторых деталях отличаются от Текущей Реальности (термин того же времени). Несостоятельность этой гипотезы была доказана академиком Чижовым в 2012 году, а спустя полгода были официально запрещены все книги, упоминающие о «параллельных мирах». Закон «О книгах бесовских», как тогда его называли в кулуарах, получил большую поддержку Православной Церкви…
Выдержка из стенограммы доклада
академика исторических наук Павлова Т. И.
09.05.2112 г.

Документ № Не определен (фрагмент)
Местонахождение: Не определено
Статус: Не определен

Пепел Памяти

Этим открытым письмом мы, группа «Черная роза» обращаемся к миру.
Люди, очнитесь! Вас обманывают! На протяжении уже сотни лет человечество не живет, а всего лишь существует!
Событие, известное как Падение (одновременное стирание информации, касающейся исторических событий времен Перелома – 1968-2024 годы, со всех электронный носителей) было инспирировано и проведено с одной целью – лишить человечество одного из наиболее важных этапов его истории. Мы возлагаем ответственность за эти действия на пришельцев из будущего…

Третий файл был самым интересным.

Документ № 38-17/52084564
Местонахождение: Спецхран Императорского Института Времени
Статус: Закрыто для постороннего доступа
…Сознание человека гомологично времени, в котором он родился. Еще древний писатель говорил: «Человек и его время неразделимы». Правда, он вкладывал в эти слова философский, а не хронофизический смысл.
Время и сознание образуют Целостность. И поэтому здесь кроется огромная, еще неоцененная опасность. Суть ее состоит в том, что, воздействуя на сознание, можно влиять и на время. Реализовать это можно так…
Часть файла отсутствовала.

- 3 –
Черный след

Осень пришла незаметно. Одела в золото улицы, засыпала листьями парки и аллеи. Заняла город без штурма. По утрам солнце зажигало разноцветные искры на верхушках стройных тополей.
Алиса шла домой не торопясь. Конечно, можно было взять флип, но ей захотелось прогуляться после школы. Настроение у нее было приподнятым – в споре она победила. Доказала, основываясь на моделях Института Времени, что невозможно «переинсталлировать» или удалить «операционную систему» человека, а тем паче – цивилизации. Все модели оценивали вероятность такого события в диапазоне – одна десятимиллионная – одна стомиллионная процента. И, кроме того, для этого требовались специфические условия, а именно вмешательство – самый сложный и опасный этап работы во времени. Вмешательство в прошлое.
Для тех, кто незнаком с основами хронофизики, поясню – время как субстанция имеет такой показатель как «вязкость» (термин, разумеется, условен). То есть, одиночные вмешательства в прошлое со временем нивелируются, то есть хронопоток саморегулируется. Поэтому знаменитый «парадокс бабочки» не выполняется. Однако если изменения происходят постоянно и целенаправленно, то, в конце концов, это может дать результат. Принцип «направленной эволюции». Правда, существовали подобные модели только «на бумаге».
На ее биочип пришел вызов – «звонил» (этот архаизм используется и в будущем) Ричард Темпест.
Алиса присела на мягкую лавочку, открыла вирткнигу. По белому листу побежали строчки:
«Привет, Алиска. Как вас с Аркашей спор?»
- Нормально, – ответила Алиса (вирткнига работа в односторонне голосовом режиме). – Доказала, что сделать людей другими субъектами или вообще бессубъектными единицами невозможно.
«Модели пригодились?»
- Да, спасибо.
«Алиса», – Ричард чуть помедлил, – «ты не могла бы занести эти модели в Институт? У нас тут, понимаешь, некоторое проблемы».
- Зачем? Какие проблемы?
«Понимаешь, по непонятной причине на серверах нашей лаборатории не осталось ни одного бита информации. Их память отформатирована до самого глубокого уровня. А там были все модели и расчеты.»
- Давай я просто перекину файлы на твой терминал.
«Алиса, я просто не доверяю сейчас каналам связи. Исчезли даже резервные копии на кристаллах. Что-то происходит».
- Хорошо, я буду через десять минут.
Алиса захлопнула вирткнижку, сунула ее в сумку и рванулась с места к стоянке флипов.
Юркая машина опустилась у входа в МИВ. Ричард ждал у входа. Алиса увидела, что и без того худой временщик сейчас выглядел как собственное привидение. Под глазами темные круги, курчавые волосы торчком, на щеке пятно от краски или чего-то похожего. Сейчас Ричард очень напоминал сумасшедшего ученого, как их показывали в старинных, еще двадцатого века, фильмах.
- Рассказывай, – потребовала Алиса.
- А рассказывать особо нечего. Тут уже были спецы из ИнтерГпола, проверили все, что можно. Данные стерты вплоть до атомного уровня. Восстановление невозможно.
- Есть идеи, почему так произошло?
Ричард вымученно улыбнулся.
- Есть, только это просто невозможно. Расскажу как-нибудь потом.
- А сейчас можешь рассказать?
- Сейчас нет. Извини Алис.
Алиса без слов вытащила из сумки вирткнигу.
- Здесь все модели, что ты мне дал. Книжку потом верни.
Ричард попрощался с девочкой и рысцой понесся внутрь, восстанавливать информацию.
Здесь бы все, возможно, и закончилось, причем достаточно благополучно, но… Вы же знаете Алису. Если ей попадается тайна, Алиса не успокоится, пока не разгадает ее.
Подождав минут пять, чтобы не столкнуться ненароком с Ричардом, Алиса вошла в здание МИВа. И почти столкнулась со спешащим Петровым. Тот удивился.
- Здравствуй. Ты здесь какими судьбами?
- Здравствуй, Петров. Объясни, что у вас происходит?
- А что происходит? – рассеяно спросил ученый.
- Будто не знаешь, – фыркнула Алиса. – Ричард мне позвонил пятнадцать минут назад, сказал, что с серверов лаборатории стерта вся информация. Просил привезти файлы моделей, которые он мне дал…
Петров машинально кивнул, но было видно, что его мысли сейчас далеко отсюда.
- Так что происходит? – в упор спросила Алиса.
Петров мотнул головой, словно просыпаясь. Взглянул Алисе в глаза.
- Я не могу сказать. Извини, пожалуйста.
Петров быстро зашагал к выходу.
***

Внутрь Алису не пропустили. Биометрическая система опознала ее, но выдала запрет на доступ, основываясь на указании комиссара Милодара. Тот хоть и был немного параноиком в вопросе безопасности, однако свято следовал незабвенному Козьме Пруткову: «Лучше перебдить, чем недобдить».
Значит, следовало придумать способ проникнуть в МИВ.
Всю дорогу домой Алиса размышляла о том, зачем и кому может понадобиться уничтожение информации на серверах МИВа. Ладно еще если бы она касалась каких-либо технических и экономических вопросов, хотя в описываемое время все подобные вопросы могли открыто обсуждаться на виртуальных и реальных форумах. Человечество стремилось не множить сущности без надобности. Но утерянные данные были интересны нескольким миллионам специалистов во всей Галактике из шестисотмиллиардного населения Конфедерации. Абстрактные математические модели, иллюстрирующие различные моменты хронотеории.
Вернувшись домой, Алиса отказалась от обеда, чем повергла в ужас домроботника Полю, уселась за компьютер и начала искать. И почти сразу нашла.

Отрицательный результат – это тоже результат.
Мила Руткевич (т/ф «Гостья из будущего»)

Было отказано в доступе к сайтам, хранящим историческую информацию, начиная с 1968 года и до сегодняшнего дня. Как будто человечество только что возникло из небытия.
Алиса попыталась связаться с Ричардом, но его биочип не отвечал. Не отвечали биочипы, видеофоны, адреса гравитонной почты одноклассников, Ричарда, Петрова. Такого не бывало уже лет пятьдесят. Внезапно экран компьютера потемнел, и на нем вспыхнули зеленоватые буквы: «Я существую». А потом Алисе показалось, что с экрана на нее посмотрел кто-то невыразимо далекий и чужой.
Алиса вызвала флип. В закатном свете он казался сгустком огня. Быстро написав записку, девочка перемахнула через подоконник и рванула машину вверх.
Институт времени тих и загадочен ночью, величественен днем. На закате же он напоминает колдовской кристалл.
Сам Институт находится в подмосковной Дубне, в довольно тихом месте. Но не безлюдном. Рядом с ним расположен большой парк, где любят отдыхать москвичи.
Но когда Алиса посадила флип возле Института, первое, что поразило ее, была тишина. Полная и всеобъемлющая. Не шелестел листвой ветер, не было слышно голосов, шороха пролетающих флипов. Попросту ни-че-го. И все это на фоне кроваво-алого закатного неба. Алиса поспешила ко входу. Если даже ее не пропустят, она попросит вызвать Ричарда или Петрова.
Биометрическая система вместе с системой ограничения доступа на основе силового поля была выключена. Эффекторы поля, обычно испускавшие слабое голубое сияние – эффект ионизации – были темны.
Алиса сделала несколько шагов вперед. Ничего. Дежурное освещение, пустые коридоры.
По полу беззвучно пронесся юркий кибер-уборщик, похожий на паука. Алиса, осторожно ступая, пошла дальше.
Голоса она услышала буквально через десяток метров. Неразборчиво звучащие, они неприятно резонировали, отражаясь от стен и умирая шелестящим эхом.
- Точно все подготовил? Нам нельзя теперь ошибиться. Он почти проснулся.
- Да говорю тебе, точно. Все будет о`кей.
- Нахватался архаизмов. Это не игрушки. Это время. Все понял?
- Не дурак…
Алиса прижалась к стене, затаив дыхание. Эти голоса, неотличимые друг от друга, словно отраженные в зеркале, давили на нее глухой, неосознанной, но явной угрозой. Послышались шаги – собеседники удалялись. Алиса медленно двинулась следом, стараясь не шуметь.
Если посмотреть схему помещений МИВа (доживете – посмотрите обязательно, вдруг пригодится), то можно увидеть, что она напоминает по своей структуре дерево. «Стволом» его являлась десятиметрового диаметра труба, в которой располагались все энерговоды и коммуникационные кабели, а также лифтовые шахты. В стороны от «ствола» разбегались «ветви» коридоров с «листьями» лабораторий, визинг-залов, помещений различных служб.
Зал кабин времени располагался на минус первом этаже напротив входа в Институт. Но неизвестные свернули в первый коридор налево. Алиса вспомнила, что там располагается спас-сектор. Сектор хроноспасателей. Наиболее засекреченный сектор в МИВе. Даже Ричард, когда водил их класс на экскурсию, ограничился показом видео. Но именно туда сейчас направлялись незваные гости.
Тяжелые двери открылись, пропуская неизвестных. Алиса едва успела прошмыгнуть внутрь.
Помещение спас-сектора напоминало одновременно крытый стадион (формой), склад (большим количеством контейнеров) и подземелье (всем остальным). Правда, чистое, ухоженное и неярко, но равномерно освещенное. Некстати вспомнилось путешествие на Пять-четыре. К чему бы?
Неизвестные тем временем миновали штабеля с контейнерами, и подошли к небольшой кабине у стены. Один из них стал набирать что-то на пульте. Мягко открылась дверь, пропуская нарушителей. Прозрачная часть ее затуманилась, а когда очистилась, кабина была пуста.
Алиса подбежала к пульту. Разобраться в показаниях приборов было делом нескольких секунд, на экране светились пространственно-временные координаты точки выхода. Теперь надо сообщить Ричарду. Как можно скорее.
Что произошло дальше, Алиса не поняла. Словно заработал висс – виртуальный ситуационный симулятор, на котором обычно моделировали развитие событий прошлого. Сначала все погрузилось в темноту, но через секунду вспыхнул свет. Какой-то нереальный, серый. Мертвый.
Он не помнил, давно ли в город пришла вечная зима. Он знал только время, когда она была в городе и никакого другого. Снег не падал на город, и снег никогда не таял. Он просто лежал на домах, на улицах, укрыв тротуары и мостовые плотным белым покрывалом, только кое-где отдавая серым, будто засыпанный многовековой пылью. Снег не хрустел под подошвами, он просто уминался, как вата, словно бы стараясь не нарушать жуткой тишины города. Серые коробки зданий темнели оконными проемами, в которых никогда не зажигали свет. За мутными стеклами не было видно никакого движения, никогда не колыхались редкие занавески. Даже собачий лай не звучал над городом, хранящим траурное молчание в объятьях вечной зимы…
Ни движения, ни звука. Просто ничего.
Вероятность иного исхода стремится к нулю.
Время не имеет значения – важна только жизнь. Чьи это слова?
Палец Алисы коснулся стартовой кнопки.

- 4 –
Тень прошлого

Виктор просматривал политические новости. Это тоже было условием работы – быть в курсе политической жизни Галактики и принимать в ней посильное участие.
- Вы – истинные хозяева Галактики, – говорил император. – Монархия лишь служит народам разных планет инструментом для эффективного управления жизнью…
Виктор привычно не сосредотачивался на словах. Зачем? Все и так давным-давно известно. Особая роль… Регулятор геополитических процессов… Центр мировой культуры… Избранный этнос…
Ничего не изменилось за прошедшие двести лет, полдень так и не наступил, сразу перейдя в сумерки. Десятки тысяч десантников Специального Корпуса своими бластерами и хломпупаторами поддерживают мир и спокойствие в Галактической Империи, миллиарды разумных имеют гарантированные права на все, даже на смерть. А зачем? Для чего все это? Что дальше?…
Мысли текли привычно, почти не задевая сознания. Виктор давно уже смирился с такой своей «странностью». В самом деле, чего ему не хватает – полный кошт, хорошая работа, к суду не привлекался, чего еще желать? Но неясная тревога, посещавшая его и раньше, только укрепилась после прочтения файлов, выловленных программой поиска неделю назад.
Виктор никогда особо не интересовался фантастикой, тем более, что этот жанр и ранее считался «легким», а ныне и вовсе почитался дурным тоном. Но упоминание о связи разума и времени его зацепило…
Усилием воли Виктор вырвался из плена мыслей, бросил взгляд на часы – до конца перерыва семь минут. Пунктуальность – это первое правило, которому учили в Орган-банке. Он спешно начал копировать данные, вечером предстояла политинформация. Почетная обязанность, черт возьми.
Фотографию он увидел мельком, вроде, ничего особенного. Принцесса на очередном балу или встрече. Но, спустя секунду, вернулся обратно. Так и есть. Принцесса Алиса Первая, будущая императрица, известный космобиолог, почетный член юношеской организации «Юный космодесантник», и так далее, и тому подобное… Подобные фотографии Виктор видел не раз, менялся только антураж да число прихлебателей, влезших в кадр.
Он сам не мог понять, что именно привлекло его в снимке. Принцесса была сфотографирована на фоне небольшого имперского танка «Витязь-М», затянутая в серебристый сьют высшей защиты. Что же не так?
Мягкий сигнал раскатился по комнате – перерыв окончен. Пора приниматься за работу.
Лишь вечером, мысленно анализируя фото – выносить данные за пределы Орган-банка категорически запрещалось, – он, наконец, понял, что показалось ему странным. Глаза. В голубых глазах принцессы он увидел, нет, не страх, а, словно какое-то оцепенение. Так мог смотреть человек, приговоренный к казни или чему-то не менее страшному.
За ним пришли на десятый день после прочтения файлов – модератор в традиционном иссиня-черном одеянии и четверо десантников в полной боевой.
- Быстро вычислили, – мелькнула мысль. Виктор ощутил липкий страх. Он вообще никогда не отличался храбростью, даже в детстве старался, как мог, обходить острые углы. Он редко спорил с начальством, был старательным и в меру исполнительным. Обычный средний человек, как отзывался о нем штатный психолог отдела.
- Здравствуйте, Виктор Андреевич, – произнес модератор. – Можно вас на минутку?
Виктор торопливо кивнул и начал выбираться из-за стола. Модератор терпеливо ждал.
Они вышли в коридор, десантники держались в трех метрах сзади. Модератор оперся на стену, вытащил портсигар, закурил, предложил Виктору. Тот отказался.
- У нас к вам дело, Виктор Андреевич, – проговорил модератор, затягиваясь. Красная полоска на фильтре запульсировала – в сигарете присутствовал наркотик.
- Какое? – спросил Виктор, чтобы хоть что-то сказать. Страх не проходил. Просто так чрезвычайные агенты Модераторской службы не ходят, тем более с таким сопровождением. Хотя сопровождение – скорее дело престижа, чем реальной необходимости. Модератор без оружия в бою стоит десяти «комбезов». Виктор знал это не только по голофильмам, как-то руководство устроило экскурсию для персонала на базу МС, где «черные тени» показали гражданским свое мастерство. Причем, сражались они с биороботами, «заточенными» на контактный бой. Трое против тридцати. Бой продолжался пятьдесят три секунды.
Против же модератора с оружием не могла выстоять и «дружина» – сорок четыре десантника. Плюсомет – предмет страха и восхищения, делал свое дело быстро и бескомпромиссно. Кстати, такое названия оружие получило за особый дизайн ствольной части, которая со стороны дульного среза действительно имела форму плюса. Но далеко не все знали, что в боковых «лепестках» скрывались скорчер, парализатор с генератором боли и страха, плазмотрон и фриз-генератор. По центру же размещался хломпупатор – самое мощное оружие, придуманное человеком. Хломпупатор разрушал материю до уровня субатомных частиц.
- Нам нужна ваша помощь, – произнес модератор. – Нам рекомендовали вас как отличного специалиста в области кибертехнологий. Я думаю, вы с радостью исполните свой гражданский долг. С настоящего момента вы поступаете в распоряжение Модераторской службы.
Фигура в черном шагнула к выходу.
Вот так. Просто и быстро. Десантники взяли Виктора под руки.
- Но… моя работа, – промямлил Виктор.
- Не беспокойтесь, – модератор оглянулся, – ваша работа будет вас ждать.
***
Оставалось два дня, а он почти не сдвинулся с мертвой точки. Ему поставили четкую и ясную задачу – определить физическое местонахождение террористической группы «Черная роза». Как оказалось, эта радикальная группировка вновь активизировалась после пятилетнего затишья. Но работали они настолько тонко и качественно, что полиция и контрразведка только руками разводили. Поэтому дело было передано в МС, а те в свою очередь привлекли к работе Виктора и еще дюжину компьютерщиков высшего класса. Выдали всю информацию и дали месяц. Оставалось два дня.
В фильмах и книгах, где главными героями были модераторы, все было не так. Там или модератора изгоняли из рядов МС по лживому доносу, а потом он кулаками и плюсометом восстанавливал справедливость и свое честное имя, или же простой гражданин в трудную минуту помогал модератору, и со временем они становились друзьями и боевыми товарищами. Но один сюжет кинопроизводители старательно обходили стороной – когда Модераторская служба привлекает людей со стороны. Обычно говорилось, что подобное невозможно, так как в МС работают лучшие специалисты Галактики, и им совершенно не нужна сторонняя помощь. Истинную же причину знали немногие. И состояла она в том, что в табели о рангах МС существовал пункт 200 – разменные агенты. Пешки. Одноразовые специалисты. Обычно в эту категорию попадали те, кто считался неблагонадежным. Таким образом достигалась двойная выгода – ликвидировалась потенциальная угроза и одновременно решались определенные задачи службы. В данном конкретном случае – безвозмездная помощь киберсыщикам МС.
Ему не сказали, что будет с ним потом, но по мелким деталям, речевым оборотам Виктор составил более-менее полное представление о своей судьбе в ближайшие сорок восемь часов. Уйти ему не дадут, это факт. Цифры на часах мигнули, высветили 20:00.
Виктор перевел взгляд на экран со светящимися строчками. Хотелось жить. Очень хотелось. Символы расплылись в зеленоватые пятна.
«Не спи! Будь готов»
Виктор протер глаза. Нет, не показалось. Экран, ранее заполненный строчками кода, теперь очистился. И сейчас на нем вспыхивали новые символы, складываясь в слова:
«У тебя три минуты. Войдет модератор. Ослепи его, забери оружие. Беги к выходу. Возле выхода уничтожь робота. Потом бери модерский СВИГ и лети к Институту Времени. Там узнаешь все». В конце строчки вспыхнули цифры: 2:56, 2:55, 2:54…
Виктор еще раз перечитал короткий текст. Ему не пришло в голову, что это может быть ловушка или глупый розыгрыш. Желание жить перечеркивало все. Мозг сейчас работал как компьютер.
Всего двадцать секунд потребовалось, чтобы снять защитный кожух с корпуса, еще несколько – отсоединить световоды. Когда Виктор выпрямился, в его руке был толстый оптический кабель. Его конец светился нестерпимо ярко. Виктор усмехнулся. Даже когда совсем нет оружия, обычный компьютер может стать им. Вернее, квантовый генератор – сердце любой современной вычислительной системы, по сути – мощный лазер. Виктор ладонью прикрыл канал кабеля, еще не время. Как только войдет…
Модератор даже не кричал, он скулил, прижимая ладони к лицу. Скорчившись на полу, он напоминал подбитую ворону. На мгновение Виктора кольнуло сострадание, но лишь на мгновение. Он поднял тяжелый, но удобный плюсомет и шагнул к двери.
Робот напоминал чудовищную помесь богомола со спрутом. Виктор не стал ждать, пока датчики робота обнаружат, что из двери выходит совсем не модератор, и нажал на спуск. Плюсомет сейчас работал в режиме хломпупатора – на месте робота взвился белый столб пламени. Теперь – скорее к посадочной площадке. Сирена взвыла только тогда, когда Виктор уже садился на СВИГ и запускал гравироторы.
Он сразу дал форсаж. Его таинственный советчик пока не ошибся, но рисковать не стоило. Его могут «снять» импульсом со спутника. Внизу мелькали стандартные корпуса цехов промзоны – словно гигантский спрут, она охватывала город своими щупальцами-трассами. По этим трассам день и ночь шли тяжелые многоколесные карго-кары.
Виктор хотел сначала обойти город, но потом передумал. Его визави не дал никаких указаний – просто добраться до Института Времени. Логично предположить, что это надо сделать поскорее.
- Стоп! – произнес Виктор вслух. – Они могут этого ждать.
Он не знал, кто «они», но рисковать не собирался. СВИГ изменил направление и вскоре влился в плотный поток воздушного транспорта.
Пара синих полицейских коптеров повисли на хвосте где-то минут за пять до цели. Мигая проблесковыми маячками, они недвусмысленно зажимали СВИГ Виктора в «клещи».
Виктор растерялся. Конечно, будь он героем крутого боевика, он бы устроил в воздушном пространстве улицы красивый и смертоносный танец в трех измерениях, не щадя ни своих, ни чужих. Но увы… В математической школе и университете, которые он закончил с отличием, боевое пилотирование не читалось даже факультативно. Коптеры быстро приближались.
Сначала Виктору показалось, что он оглох – наступила неправдоподобная тишина, будто невидимый зритель выключил звук. Он сразу узнал это, но, как и раньше, каждый новый приступ был как первый. Он успел коснуться оранжевого сенсора запуска автопилота.
То ли прежний пилот СВИГа не отличался умением боевого пилотирования, то ли наоборот – очень даже отличался, а для куража заменил стандартный АП-блок на обучаемый, неизвестно. Но гравиротор в течение двадцати секунд сменил семь режимов полета и четыре раза высоту, безбожно оставив позади полицейские машины. А впереди уже круглились обтекаемые, чуть светящиеся в ночи корпуса Института времени.
Виктор вернулся к реальности, когда СВИГ уже стоял на посадочной площадке. Откинул обтекатель, выбрался. Вдохнул ночной воздух. Воздух пах цветами. Так и есть – локальная климатизация.
Странно, однако, казалось, никто не заметил посадки модерского летательного аппарата возле ИВ. А, может, напротив, заметили, но не хотят связываться – себе дороже.
Виктор зашагал по тропинке, вьющейся между деревьев. Тропинка вывела его к кубу административного здания. Подойдя ближе, Виктор разглядел на его светлом фоне черный прямоугольник открытой двери.
- Входите, – раздался тихий голос. Виктор шагнул в темноту здания.
В руке человека неярко светилась «точка», позволяя разглядеть только силуэт. Лицо человека скрывал капюшон.
- Кто вы? – спросил Виктор.
Человек дернулся.
- Тише, – прошептал он. – Ради Вселенной, тише, прошу вас. Идите за мной и старайтесь не шуметь.
Огонек «точки» стал удаляться.

- Где мы?
Человек откинул капюшон.
- В зале кабин времени. Здесь самое защищенное место в Институте.
- Объясните мне все, – потребовал Виктор.
- Увы, все объяснить я не смогу, – грустно улыбнулся человек, Виктор только сейчас разглядел его как следует. Коренастый, чуть припадает на левую ногу. Круглое лицо и обширная благородная лысина.
- Моя фамилия Петров. Михаил Петров. Я директор Института, – произнес человек. – А вы, очевидно, Виктор?
- Да, но… Так это были вы? Вы послали то сообщение на мой компьютер?
Петров покачал головой.
- Нет. Не я. Я тоже получил сообщение, в котором говорилось, что вы придете.
Виктор лихорадочно обдумывал новую ситуацию. Если сообщение послал не Петров, то кто?
Директор взглянул на часы.
- У нас мало времени. Я расскажу вам все, что знаю. Но решать вы должны сами.
- Что решать?
- Как быть дальше. Слушайте и запоминайте.
Петров шагнул в сторону, вспыхнул свет, выхватывая из темноты округлый пульт. Петров коснулся нескольких кнопок.
- Теперь сюда не войдет никто. И не выйдет. Ах, да…
Он коснулся большой кнопки, тревожно сияющей алым. Зазвучала резкая, пронзительная, но в то же время ритмичная музыка.
- Защита от прослушивания, – обронил Петров.
И здесь, в полутемном зале, под аккомпанемент грозной мелодии, Виктор услышал то, о чем не говорили уже почти две сотни лет.

- 5 –
Возврат не предусмотрен

В воздухе светились объемные цифры и буквы: «30 марта 1968 года, широта…, долгота…, аварийная кабина №4». Прекрасно, теперь можно возвращаться. Конечно, Петров ее будет ругать, но она же не зеленый новичок, опыт есть. Поехали домой.
Алиса коснулась пульсирующей зеленым кнопки «Возврат». В аварийных кабинах управление было сведено к минимуму.
Во время перехода есть только биологическое, субъективное время. Обычно хронавты рассказывают о мгновениях, длящихся как годы. Для охочих до сенсаций журналистов это всего лишь красивая фраза, а для персонала МИВа – повседневная реальность. Действительно, в замкнутом пространстве кабины человек начинает думать быстрее, поэтому ему кажется, что секунды растягиваются до бесконечности.
Алиса поняла, что что-то не так. Переход завершился, но тьма не рассеивалась. Щелкнув, отошла дверь, и в проем ударил холодный влажный поток воздуха.
Глаза Алисы привыкли к темноте, она шагнула вперед, вытянув на всякий случай руки перед собой.
Кабину окружали деревья. Резкий порывистый ветер бил в лицо, холодил тело. Куда она попала?
Многие уверены, что кабина – сердце машины времени. Это совершенно абсурдное убеждение, должен вам сказать. Кабина как таковая – лишь система приема-отправки, как сетевая карта в компьютере. А еще – якорь-маяк (это касается кабины, находящейся в прошлом), обеспечивающий точное позиционирование и удержание канала перехода. Сердцем же МВ являются коллапсарные генераторы или генераторы масс. Именно они формируют и поддерживают открытыми хронотоннели. Кабина же, особенно для аварийных работ или специальная, портативная, может быть разобрана в течение минуты и упакована в рюкзак.
Алиса сделала несколько шагов, пытаясь сориентироваться. Очевидно, при переходе возникла нештатная ситуация, и кабина «выпала» из канала. Но что именно произошло? Что такого могло случиться, чтобы компьютер принял решение блокировать возврат? На памяти Алисы подобное произошло только один раз – когда она самовольно слетала в прошлое на час, а вернулась через полгода. Но тогда она вернулась. А сейчас?…
Страх холодным комком поднялся, затмевая разум. Алисы стиснула зубы, борясь с ним. Нельзя! Страх убивает разум. Страх – это маленькая смерть, которая несет полное забвение…
Сначала она услышала треск двигателя, потом отсвет фар мазнул по лицу. Первой мыслью Алисы, чисто инстинктивной, было броситься к дороге. Там люди, они помогут. Но сознание справилось с искушением. Нельзя, она же в прошлом. Начнутся расспросы, крайне нежелательные…
Треск смолк, но свет остался. Вскоре к нему присоединился еще один луч, который, словно сканировал лес, искал кого-то. А потом Алиса услышала, что ее окликают по имени. Это было невероятно, нереально, но было.
Мелькнула мысль:
- Спасатели! Наши!
Но спустя секунду Алиса поняла, что это не так. У спасательной группы должен был быть ее блад-индикатор (от англ. blood – кровь. Блад-индикатор – небольшой прибор, содержащий в себе каплю крови, и способный обнаружить человека, которому принадлежит эта кровь на расстоянии километра). После ее приключений во времена рыцарей-крестоносцев, Петров лично проконтролировал изготовлении индикатора для Алисы.
Значит, не спасатели. Тогда кто?
Последние события, видимо притупили чувство осторожности, Алиса пошла в направлении света.
- Замерзла?
Человек набросил Алисе на плечи тяжелую куртку. Достал небольшой термос, отвинтил крышку, налил в нее из термоса. Чай. Крепкий и сладкий.
Остальное Алиса воспринимала как во сне.
Человек посадил ее в коляску мотоцикла, с грохотом двигателя рванул его с места. Под колесами скрипнули бревна старого деревянного моста. В лицо бил ветер, но человек не снижал скорости.
В голове Алисы крутились тысячи вопросов, но задать их сейчас не было никакой возможности, гром двигателя перекрывал все. А коляска так уютно покачивалась.
«Только на минутку», – подумала Алиса, закрывая глаза. – «Только на минутку…»

Глубина родилась 30 марта 2007 году. Согласно официальной версии ее создателем был русский программист Дмитрий Диденко, создавший дип-программу для медитации и погружения в транс. Говорят, он баловался подобными эзотерическими штучками.
Новая власть, возглавившая Россию после «белого переворота» быстро смекнула, какие выгоды можно извлечь из дип-эффекта. Вернее не официальная власть – император, его ближайшие приближенные. Как же, ведь они служат России, оберегают ее, выполняют ее историческую миссию – стать регулятором геополитических процессов третьей планеты от Солнца, сохранить человечество от вымирания. Говорят (наедине и шепотом), что подобная идея пришла в голову чиновнику от науки, почетному академику ТУПИКа Чижову, который давно и безуспешно проталкивал в научные массы мысль о необходимости, как он называл «Глобального Людского Юзер-Коннекта», сокращенно ГЛЮК или, проще говоря, кардинального изменения принципов обучения на всех уровнях.
- Зубрежка должна уйти в прошлое, как его пережиток, – вещал он. – В наш век научно-технического прогресса каждый должен иметь возможность быстрого обучения. А его может дать только ГЛЮК. Необходимо разработать программную и аппаратную составляющие проекта, способные обеспечить взаимодействие человеческого мозга и компьютера. Подумайте только, каких высот достигнет наша отечественная система образования. Именно русские дети станут расой гениев, доминирующей на планете. Ваши дети…
Чижова слушали, кое-где даже хлопали, даже ссужали некие суммы на исследования и разработку рабочего образца системы, но получалось не очень. Проблем было много, как чисто технических, так и психологических, и физических. Интерфейс-шлем, который по идее должен был обеспечивать взаимодействие, был тяжелым и неудобным, а при использовании его дольше часа в день начинались головные боли, потеря ориентации в пространстве и времени, а также нарушенная координация движений. Некоторые жаловались на «фантомные голоса» (как известно такой эффект вполне может быть достигнут вполне земными методами). После учиненного расследования лабораторию закрыли, разработки свернули. И тут подоспела дип-программа.
Надо сказать, что соображалка у Чижова работала замечательно, и поэтому он быстро понял ее выгоды, о чем и написал письмо лично императору. Закон о дип-программе вышел спустя сутки после получения письма.
Что, вы не знаете, что делает дип-программа? Ладно, так и быть, расскажу. Только вы никому, договорились?
Эта программа воздействует на подсознание человека таким образом, что картинки на мониторе компьютера становятся для него реальностью. Со всеми вытекающими.
Скажем, вы играете в Doom-3. Для вашего сознания сюжет игры будет реальным – вы будете ощущать боль при вражеской атаке, вам в плечо будет толкаться приклад дробовика, а от старта ракеты вы едва удержитесь на ногах. Дип-программа стирает различия между виртуальным и реальным миром.
Полгода интенсивных изучений, в основном на Западе, дали однозначный ответ – дип-программа безопасна и может быть использована. Единственное, в нее добавили таймер, поскольку уже имели место случаи, когда человек не мог или не хотел выходить из виртуальности. Те же исследования показали, что приметно 7% жителей планеты невосприимчивы к действию дип-программы. Никаких дайверов, кстати говоря, не существует.
Я понятия не имею, как мог фантаст Лукьяненко за несколько лет предсказать появление дип-программы (вернее, имею, но это лишь предположение), но факт остается фактом – программа появилась…

В окно врывалось солнце. Алиса открыла глаза и тут же зажмурилась от невыносимого солнечного сияния. Мелькнула мысль:
«Что это Поля с утра располяризовал окна?..»
Стоп! Какой Поля?
Воспоминания о вчерашней ночи обрушились на нее лавиной. Она в прошлом, без связи со своим временем. Вспомнился давний жуткий сон, в котором она оказывалась в конце двадцатого века, в теле девочки-сиротки из этого времени. И девочку забирали в приют…
В дверь постучали.
- Войдите…
Ее вчерашний спаситель шагнул в комнату. Теперь, при свете дня, она лучше разглядела его. Это был высокий, чуть сутулый и совершенно седой человек. Небольшие черные усы резко контрастировали с сединой. Он чуть улыбнулся:
- Ну, здравствуй, гостья из будущего…
- Кто вы? И откуда меня знаете? – вопрос прозвучал несколько резко, что для Алисы нехарактерно, но поставьте себя на ее место. Нервы могут сдать у кого угодно.
- Мое имя Виктор. А насчет всего остального – объясню за завтраком. Ты наверняка проголодалась.
Виктор положил на кровать пакет.
- Здесь одежда.
Он быстро вышел из комнаты.

Алиса вошла на кухню. За столом сидели двое мальчишек. Один, белобрысый, был примерно Алисиного возраста, другой – темноволосый и растрепанный – лет восьми-девяти. Виктор возился у плиты.
- Присаживайся, – произнес он через плечо. – Сейчас все будет готово.
Мальчишки смотрели на Алису чуть настороженно, со скрытым недоверием. Алиса улыбнулась. Просто, без затей и желания понравится. Как там, в старой песенке «ну, а дружба начинается с улыбки». В ответ разъехались губы у младшего, чуть погодя ответно улыбнулся старший.
- Алиса, – произнесла девочка.
- Олег, – тихо представился старший.
- А эту растрепанную личность, – послышался голос Виктора, – зовут Микки. Вернее, он сам себя так зовет. В миру же он известен как Дмитрий Силанов.
«Личность» смущенно опустила взгляд и стала водить ручкой вилки по поверхности стола.
Виктор начал расставлять тарелки.
- Давайте помогу, – спохватилась Алиса.
- Спасибо, не нужно. Я привык сам. Холостяцкая жизнь – хорошая школа.
Он быстро и, видимо, привычно сервировал стол.

- Кто же вы?
- Беглец, – ответил Виктор. – Беглец из своего времени. Да, я тоже из будущего, только из другого, альтернативного.
- Но это же невозможно, – произнесла Алиса.
- Оказывается, возможно. Впрочем, не нужно торопить события. Скоро ты узнаешь, если не все, то многое.
На кухне воцарилось молчание. Затем вновь заговорил Виктор. Он вспоминал.
- Я попал в восемьдесят пятый год. Как раз в самое начало процесса разделения всех и вся…
Боже, каким же он тогда был наивным. Писал статьи о том, что свобода – лучший подарок, основываясь на собственном опыте. Бился, что-то доказывал. Тогда ему казалось, что все просто, что изменить будущее можно. Как объяснил ему Петров – для этого нужно было заставить людей поверить в Будущее.
Но жизнь каждый день опровергала его устремления.
В девяностых он организовал клуб любителей фантастики «Прорыв в будущее», чтобы найти себе соратников, из которых сейчас остались только эти двое пацанов.
В последующие «смутные» годы он искал информацию.

- Я жду тебя достаточно давно, – произнес Виктор.
В окно било ослепительно яркое октябрьское солнце. Нечасто в середине осени выпадает такие ясные дни, когда небо голубое как летом, и только голые деревья да лужи напоминают о скорых холодах.
- Меня? – Алиса удивленно посмотрела на собеседника. Тот кивнул.
- Тебя, Алиса Селезнева, девочка, с которой ничего не случится, принцесса…

- 6 –
Момент истины

- Вы знаете разницу между объектом и субъектом? – поинтересовался Виктор.
- Ну, – Олег замялся, – объект это то, над чем проводят действия, а субъект – тот, кто проводит.
- Отлично, – Виктор хлопнул себя по колену, – тогда вам будет понятно, что я имею ввиду.
Он зашагал по комнате. Остановился.
- Это эксперимент. Глобальный, великолепный и пугающий эксперимент. Складывается такое впечатление, что он ведется на всей планете.
- Какой эксперимент? – тихо спросила Алиса.
- Каждый из нас – субъект, – произнес Виктор. – Каждый обладает своим мышлением, своей индивидуальной точкой зрения. И каждый может свободно делать выбор. А эксперимент направлен на то, чтобы лишить нас всех этих качеств. Превратить из людей в бессубъектных единиц, если угодно.
- Ну нет, – Микки энергично помотал головой, – вы хотите сказать, что кто-то хочет промыть нам всем мозги? Ведь психотронных генераторов до сих пор не создали!
- Генераторы не так уж нужны. Современные мощности массмедиа дают не меньший эффект.
- Человечество за прошедшие века не изменилось ни на йоту. Две тысячи лет назад толпа, привыкшая слушать и повиноваться, науськанная фарисеями, кричала: «Распни!». Сегодня та же толпа кричит: «Терроризм! Нарушение прав человека!». Завтра будет кричать что-нибудь еще. Маркс и Ленин, жестоко ошибались, уверяя себя и других, что достаточно изменить государственный уклад, и следом изменится психология. Государства – величины непостоянные, а человеческая психология – весьма стабильна. Ведь она питается тем, что вокруг. Средой обитания, если угодно. Родители учат детей: «Поступай так!», а если те не хотят, ведут себя иначе, это немедленно вызывает раздражение, желание «ввести в рамки». Есть такой интересный факт, – Виктор невесело усмехнулся, – родители учат ребенка – будь вежливым, здоровайся. Дело, безусловно, нужное и полезное. Вот только цели поставлены не совсем честные – не научить ребенка культурному обращению, а показать – смотрите, какой у нас воспитанный ребенок. Это мы его научили! И соседи умиленно качают головами.
- Но ведь родители хотят, как лучше, – подал голос Микки.
- Вот именно, – откликнулся Виктор. – Вопрос – для кого лучше?
- Но ведь будущее есть, – возразила Алиса, до сих пор молчавшая. – Мой мир существует.
- В этом и состоит весь парадокс. Получается, что за полтора столетия люди изменились больше, чем за все прошедшие тысячелетия, притом что базовые условия на планете, за исключением разве что объемов и скорости обмена информацией, не изменились, или изменились незначительно. Ты говоришь, что в истории не зафиксировано никаких катаклизмов планетарного уровня?
- Нет. Насколько я помню…
- Значит, остается единственный вариант.
Виктор хлопнул себя по коленям, порывисто поднялся. Зашагал по комнате.
- Остается только один вариант, – повторил он, – управляемая эволюция.
Ребята переглянулись.
- Поясню. Некто в самом начале создал благоприятные условия для зарождения жизни и разума, создал первую клетку. Но после система работала уже самостоятельно, развиваясь и подчиняясь законам эволюции. На планете менялись условия, животные приспосабливались к ним. Но вот появился человек разумный. Пятьдесят миллионов лет он не менялся, а теперь пришло время. Вот только остается вопрос – в какую сторону? Кто будет это решать?
По комнате разлилась прозрачная вода тишины. Виктор выждал эффектную паузу.
- Решать это тебе, Алиса. Только тебе.
Удивленный взмах ресниц, ясный вопрошающий взгляд. Виктор поежился. «Смотрит не по-нашему», – вспомнилось ему.
Сколько сил он положил здесь, в этом мире, в прошлом. И все для того, чтобы этот мир сделал выбор. Он знал последствия выбора. Видел их собственными глазами. Жил среди них. Но тогда он был статистом, беспомощным шахматным королем. Сейчас он стал игроком. Не самым лучшим – куда ему тягаться с Системой, но все же неплохим.
Они должен победить. Обязаны.
- Я тебе кое-что покажу, – произнес Виктор. – Пойдем.
Комната была небольшой, уставленной книжными полками. Виктор зажег свет, вытащил несколько книг, ноутбук.
- Здесь вся информация, которую мне удалось собрать. Прочти все, потом я объясню.

Что испытывает человек, столкнувшийся с необъяснимым – шок, страх. А если это необъяснимое касается тебя самого? Если, скажем, совершенно незнакомый человек выкладывает тебе твою же биографию, да с такими подробностями, половину из которых ты и сам не упомнишь за давностью лет. А если еще приводит неопровержимые доказательства? Каково?
Нечто подобное пережила Алиса, прочитав книги и файлы, которые дал ей Виктор. О человеке при желании можно узнать многое, от привычек и суеверий до гастрономических пристрастий. Но знать такое, тем более что информация появилась на сто восемьдесят лет раньше ее самой. Этого не могло быть. И это было.
Алиса хорошо знала основы хронофизики и ее основной постулат – знаменитую лемму Петрова, суть которой в том, что замкнутых траекторий не существует. То есть послать самому себе письмо из будущего, предупредив об опасности или просто поздравив с праздником, не получится. То ли письмо не дойдет, то ли адресат прочесть его не сможет. В общем, ничего не выйдет. Другое дело, если письмо написано в прошлом, но основано на информации из будущего. А «Эзопов язык» – просто дополнительная страховка. Тогда петли не возникнет.
Такие мысли роились в голове Алисы, когда она перечитывала архивы форума и гостевой почившего в бозе сайта Миелофон.ру.
Судя по этой информации она сама будет когда-то в будущем обеспечивать собственное возвращение.
Вспомнился позавчерашний разговор с Виктором. Тот говорил об управляемой эволюции. Тогда Алиса приняла его слова о том, что именно она будет решать будущее мира за шутку, за попытку моральной поддержки, однако сейчас ее мнение изменилось. Поняла она и другое – и Ричард, и Петров, и многие другие люди ее времени знали о предстоящих событиях. А не предупредили Алису только потому, что не могли этого сделать. Еще один парадокс хронофизики – если информация к тебе поступает из будущего, то она должна быть искажена, чтобы указывать не на конкретные события, а на тенденцию, в противном случае это буден информация из альтернативного будущего, не твоего. Поэтому так туманны пророчества оракулов и различного рода экстрасенсов. Сколько зубоскалили над слепой Вангой, предсказавшей, что в двухтысячном году Курск уйдет под воду. Сбылось, вот только жертвой оказался не город, а одноименная субмарина. Но это к слову.
Сейчас же Алису более всего волновал вопрос – что делать дальше. Какие конкретные шаги предпринимать. Виктор как и обещал, объяснил ей непонятные моменты, однако и он не мог дать сколько-нибудь полезных рекомендаций. – Только ты можешь решать, – сказал он.

- 7 –
Размышления

- Давайте суммируем то, что нам известно, – произнес Виктор, оглядев своих собеседников – Алису, Олега и Микки. – А потом подумаем, что делать дальше.
Ребята согласно кивнули.
- Итак, возьмем за основу тот факт, что временной поток изменяем. Существование двух, как минимум, вариантов будущего это подтверждает. Далее, есть устойчивая тенденция движения мира к варианту «будущего Орган-банка». Эта тенденция поддерживается действиями неких лиц, предположительно прибывших из будущего. Их цель, насколько я могу судить, – Виктор помедлил, – в том, чтобы создать ни больше ни меньше как «кольцо времени». Поясню. Поскольку я имел возможность, – он невесело усмехнулся, – наблюдать за жизнью в двух временных отрезках, то могу утверждать, что на протяжении двухсот лет в моем варианте будущего человечество не менялось. Рос лишь уровень технического развития, да и то в первую очередь в отраслях, имеющих хоть какое-то отношение к военной технике.
- Но ведь кольцо времени означает повторяемость событий, – произнес Олег.
- Не обязательно, – заспорил Микки. – Может, это кольцо позволит переиграть неудачные эпизоды по-новому.
Микки был большим поклонником Крапивина и по мере возможностей поддерживал авторскую теорию Мироздания и времени.
- Вот только не будет ли новый вариант еще хуже, – раздумчиво сказал Виктор. – Тем, кто все это затеял, похоже, наплевать на всех землян и их интересы. Мне кажется, что ситуация сложнее обычного повторения. Это что-то совсем иное.
Виктор подошел к окну и с задумчивым видом стал смотреть в темноту. То, что рассказал ему Петров в его варианте будущего, и то, что он раскопал самостоятельно, было настолько невероятным, что и по прошествии пятнадцати лет он до конца не мог, нет, не поверить, а осознать это.
Петров рассказал Виктору, что каждый человек, точнее его сознание, воздействует на время. Воздействие одного человека сравнительно мало, и потому мечты и чаяния каждого конкретного индивидуума реализуются редко. Другое дело, если подобное воздействие оказывает группа людей. Хорошо известен исторический факт, когда флот хана Хубилая приближался к берегам Японии, то местные жители, не имея сильной армии для защиты, начали молиться. Поднялся шторм, который разнес в щепки победоносный флот. Если угодно – пример посвежее. Гитлеровские войска шесть лет сражались против всей Европы, а последние полтора года – еще и против США. Хотя архивные материалы донесли до нынешних времен парадоксальные факты – у Гитлера не хватало ни топлива, ни металла, ни людей. Паровозов у него было меньше, чем тридцатью годами ранее у кайзера. Но при этом немцы умудрились разработать десятки технологий, обогнавших свое время. Трофейные подлодки, например, устарели только в конце 50-х. К чему такой экскурс? Да к тому, чтобы стало понятно – чем больше людей думает, мечтает об одном и том же, тем вероятнее это событие реализуется. Конечно, зависимость тут не арифметическая, а гораздо более сложная, но все же количество играет роль.
Пятнадцать лет он искал доказательства, и нашел их.
Бум последних лет на разного рода зрелища, религиозные и не очень секты, вылился в конце концов в виртуальность. Дип-программа давала невиданный ранее эффект и возможность самореализации… или новый уровень управления массами, который не могли дать телевидение и газеты.
Здесь, в прошлом он особо не высовывался, хакерствовал помаленьку. Ровно до тех пор, пока два года назад, когда дип-программа только начинала свое победное шествие по планете, он не встретился с Рыком.
Рыком звали одного хакера, с которым Виктор пересекся в Глубине

Cправка: Глубина – комплекс трехмерных псевдовиртуальных пространств на разных серверах. Эффект присутствия достигается только с помощью дип-программы.

Оказалось, что в реальности они живут недалеко друг от друга. Виктор – в поселке Алисовка, что под Харьковом, Рык (в миру – Владимир Львов) – под Белгородом. После установления императорской власти три государства – Украина, Россия и Белоруссия – упразднили внутренние границы, и перемещение стало не в пример проще.
Однажды, после нескольких бутылок пива Рык разоткровенничался и «по большому секрету» рассказал Виктору, что его привлекли к весьма секретной работе по созданию резидентной защиты для некоего объекта, который он назвал «Сердце Сети». По словам Рыка, защита была весьма нестандартной и саморазвивающейся. То есть она подстраивалась под существующие вирусы и методы взлома и эволюционировала вместе с ними. Когда Рык показал Виктору файлы, которые он сумел скопировать, последний был изумлен. И тому была веская причина – Виктор с первого взгляда узнал ВэФы.
Здесь автор позволит себе дать некоторые пояснения. В XXII в вычислительных системах будет использоваться не стандартная древовидная файловая система, а вероятностная, основанная на векторах релевантности и фракталах (это будет обусловлено квантовым принципом работы ЭВМ будущего). Кстати, именно на основе ВэФов будут созданы ИскИны. Главное отличие «векторно-фрактальных систем» состоит в том, что они основаны на нечеткой логике и способны эмулировать человеческое поведение.
Рык попросил Виктора о помощи. Он намеревался взломать защиту «Сердца», чтобы выяснить, чем же оно является на самом деле. Для этого загодя он встроил несколько скриптов-«закладок» в свой сектор защиты. Но это был лишь первый уровень. Второй, по образному выражению Рыка, был «чертовой ерундой». Виктору хватило одного взгляда на эту «ерунду», чтобы понять – ВэФы. А в нынешнем времени только он мог разобраться с такими структурами. Современные хакеры и программисты просто не знали бы, с какой стороны подступиться к ним. Это только в голливудских боевиках хакер с обычного ноутбука шутя взламывает файловую систему инопланетного корабля, лишая последний защиты, а пентиум-про копирует десятки гигабайт информации из компьютера звездолета XXIV века. На деле все иначе.
Хак проводили в виртуальности, так было проще. В Диптауне легче затеряться, поскольку город «держат» десятки серверов, многие из которых можно (зная как) использовать в качестве анонимайзера. Плюс арендованные «на раз» роутеры в забугорном Интернете. С момента подписания «Пакта о разделении», как его называли в кулуарах и на кухнях, русскоязычный сектор отделился от остального Интернета сетью защиты. Конечно, умные кулибины умудрялись выходить из «анклава» в «океан», но все же число контактов резко снизилось. Другое дело – Диптаун. Его разделить не посмели, хотя и пытались. Но даже власти Его Императорского Величества не хватило на это.
Хак провели чисто, качественно. Виктор оставил «закладку-невидимку», Рык сумел кое-что скопировать, информацию перебросили через роутеры. А спустя неделю Рык исчез…

Может ли добро быть с кулаками?
Может ли быть зло в саване белом?
С Тьмой сражались чистыми руками
Так, что под ступнёй земля горела.

Если за Добро готов ты биться,
Хладнокровно убивая тёмных,
То ожднажды может так случиться -
Их ряды собою ты пополнишь.

Оправданий средствам в виде цели
Не ищи ни в прошлом, ни сегодня.
Помни, камни благих намерений
Вымостили путь до преисподней.

Лишь тебе решать, в какой ты лагерь
Перейдёшь и знамя чьё поднимешь.
Только помни, что за звоном сабель
“Пощади!” ты можешь не услышать…

10.12.07

Вальс смерти

Белые голуби, чёрные вороны
В небе весеннем серебряно-синем.
Вопль над планетой летит во все стороны -
В вальс на Голгофу детей пригласили.

Вареньки, Пети, Андрюши и Машеньки -
Вас Командоры собой не закрыли.
Дети планеты – девочки, мальчики
В вальс на Голгофу вас пригласили.

Радостью злой пулемёты заходятся
Против такой же тупой вражьей силы.
Но почему под обстрелом находятся
Те, кто вообще никого не убили?

Помнит ли кто-то детей Ленинграда,
Тех, кто пощады себе не просили?
Тех, кто дожил до смертельного града
Над Нагасаки и Хиросимой…

Сколько терпеть эти зверства безумные?
Ещё немного – и вскрикнет планета.
Девочки, мальчики – Пашеньки, Юленьки -
Кто доживёт до грядущего лета…

Нет, не вернутся деньки эти летние,
Взрослые, мир этот мы оставляем вам…
Таймер считает секунды последние
И детонатор уже активирован…

3.12.2007

Всем (Послание)

Мы – солдаты призрачного взвода,
Стража, пограничники Времён.
Пусть несутся мимо кони-годы,
Не сломать им наш стальной заслон.

Мы друг с другом часто несогласны,
Спорим иногда по пустякам.
Но Далёко всё также прекрасно,
Нас пленит и днём, и по ночам.

Ради этой цели стоит биться,
Ради этой цели стоит жить.
Ради этой цели стоит искру
В сердце тех, кто верит, сохранить…

Тех, кто верит – скоро ждёт награда,
Жёлтое окно в конце пути.
И слова: “Друзья, как же я рада,
Что сумели искру донести”.

4.12.07

Ты вернёшься…

Это будет другая планета,
Это будет совсем иной мир.
Небеса золотистого цвета
Густолесых просторов ампир.
Океан цвета ультрамарина,
Птицы белые парусов.
С шелковистой травою низины,
Много-много прекрасных цветов…
Будет Город со стягом тяжёлым,
Будет огненно-рыжий закат.
И окно вдруг засветится жёлтым.
Наконец, ты вернёшься назад.
И не будет шагов за спиною,
Не услышишь опять волчий вой…
И отпустит душу былое.
Наконец, ты вернёшься домой.

4.12.07

Словно след пожарищ дымных -
Горький запах ноября.
Вновь над городом старинным
Разгорается заря.

Только это не атака
И не брошенный редут.
То на улицах и в парках
Золотые листья жгут.

Словно бы горят мундиры
Гренадёр и кирасир.
И в объятиях предзимних
Засыпает этот мир.

Но придёт однажды время –
Пробудится ото сна.
Вон младое ведёт племя
Долгожданная весна…

2.11.07

Итак, приступим.


ЭЛЕКТРОННАЯ ПЕРЕПИСКА

Дата, время: 18 апреля 2071 г., 8:32
Отправитель: директор Московского института времени Эдуард Петров
Адресат: ученица 6 класса 37-го московского лицея с профилем точных наук Елена Простакова
Тема: предложение хроноэкспедиции

Мы получили информацию, что в сентябре 2004 года из города […] в наше время, в г. Москву, пробрался нелегальный хронавт. Кто такой и где находится, неизвестно. В качестве одного из направлений поиска предлагаю тебе отправится туда и устроится на время в одну из их школ. Наши специалисты подготовят необходимые условия, требуется твое согласие.

Дата, время: 18 апреля 2071 г., 8:40
Отправитель: Елена Простакова
Адресат: Эдуард Петров
Тема: я согласна

Я согласна. Но почему я?

Дата, время: 18 апреля 2071 г., 8:53
Отправитель: Эдуард Петров
Адресат: Елена Простакова
Тема: факты и выводы

Во-первых, […] — старое название [города]. Тебе это ни о чём не говорит? Во-вторых, так как ты собираешься стать нашим спасателем, тебе нужна практика. В-третьих, среди твоих ровесников у нас не так много специалистов. Ребенку же легче устроится в школу, чем взрослому на работу, да и подозрений он вызывает меньше.

Дата, время: 18 апреля 2071 г., 8:55
Отправитель: Елена Простакова
Адресат: Эдуард Петров
Тема: опасность?

За экспедицию на историческую родину спасибо, но нет ли риска встретиться с моим дедом, Александром Андрейченко? Он как раз будет моим «ровесником».

Дата, время: 18 апреля 2071 г., 8:59
Отправитель: Эдуард Петров
Адресат: Елена Простакова
Тема: риск есть

Ты будешь учиться с ним в одном классе. Это безопасно, информационная траектория не замкнётся, наши специалисты всё просчитали и померяли.

ПРОЛОГ

В сентябре, когда лето потихоньку уступает осени, на город наш опускается чудесная погода — свежие, нежаркие дни, мягко-голубое небо, легкие облака, прохладный ветер; дожди редки и непродолжительны. Деревья покрываются светлым золотом, солнце плавно плывет в вышине и нежно светит.

Однако же вовсе не эта метаморфоза послужила причиной смены настроения нашего героя. Нет, не прохладному воздуху радовался шестиклассник Костя Кроликов, а тому, что вновь он вернулся в школу.

Заметим, что обыкновенно ученики не очень хотят возвращаться к урокам после летних каникул, но, ежели разобраться, причины, вызвавшие светлое настроение у Кости, с уроками были не очень-то связаны.

Во-первых, он встретит одноклассника Юру Сосновского. В душе своей Костя к Юре относился снисходительно, но, тем не менее, тот обещал научить Костю кое-каким вещам — как карабкаться по стенам, перепрыгивать через заборы, пролазить сквозь дыры в оградах — и другим подобным трюкам. В этом деле Юра был мастером.

Во-вторых, незадолго до летних каникул другой одноклассник, Саша Андрейченко, дал ему очень интересную, но толстую книжку. За несколько дней Костя прочел половину, но должен был вернуть книгу — Саша на всё лето уезжал в город Санкт-Петербург. Косте было жутко интересно, что же будет дальше и чем же всё закончится.

А в-третьих, что, безусловно, самое главное, Костя увидит одноклассницу Лену Полякову. Это настолько важно, что совершенно необходим подробный рассказ.

В августе 2004 года, когда Костя ходил работать на пришкольном участке, он увидел своего классного руководителя, Ирину Андреевну. Она о чем-то говорила с высокой худощавой девочкой лет двенадцати. Костя подошел к Ирине Андреевне и поздоровался.

— Познакомься, Костя. Это Лена Полякова, она будет учиться в нашем классе с этого года, — сказала Ирина Андреевна. — Лена, это Костя Кроликов, твой будущий одноклассник.

Лена внимательно посмотрела на Костю серыми глазами, в которых сверкнула какая-то искра, и тут же пожала ему руку, причем Костя ощутил значительную силу. Интересная эта будущая одноклассница.

— Здравствуй, Костя, — улыбнувшись, сказала она таким голосом, будто давным-давно была с ним знакома.

Надо сказать, что Костя очень любил рассказы о Шерлоке Холмсе и втайне считал себя таким же умным. Поэтому он, когда видел нового человека, пытался, как это делал Холмс, по внешним признакам понять о нем побольше. Честно говоря, удавалось не очень.

«Спортивное телосложение, сила в руке — занимается физическими упражнениями, — делал выводы „Холмс“. — Открытое лицо, выцветшие веснушки, длинные льняные волосы — нет информации. Глядит внимательно, но располагающе, в глазах такое выражение, будто хочет что-то сказать».

Хотелось задержаться еще, но для этого нужно было что-то произнести. Костя ничего не придумал, только рассеяно кивнул и пошел дальше. Прошел два десятка метров, оглянулся.

Ирины Андреевны не было, а Лена Полякова внимательно оглядывала школьный двор. На какой-то миг ее взгляд остановился на Косте, но в ту же секуду повернулся в сторону дороги, где с шумом ехал грузовик, взметая тажелую желто-серую пыль.

Глава 1. ПРО УВЛЕЧЕНИЯ

Лена заметно отличалась от своих одноклассниц. Она со всеми общалась приветливо и открыто, улыбалась, интересовалась многими вещами, не стесняясь задавать вопросы. Когда она говорила с кем-либо, то неотрывно глядела прямо в глаза собеседнику, отчего многим иногда становилось неловко.

В первый же день Лену посадили к Косте за парту. Она была третьей в первом ряду, так что происходящее там было не очень хорошо видно и слышно учителям.

Учебный год начался с математики. Когда учительница Евгения Петровна зачем-то вышла из кабинета, Лена спросила:

— Кость, а ты чем любишь заниматься?
— Ну, не знаю… В смысле, спортом или, там, хобби?
— Вообще. И я плохо представляю, что такое хобби, — ответила Лена, и Костя удивился:
— Не знаешь, что это? Это такое увлечение, у каждого свое. Вот Женя Хомякова делает мягкие игрушки, Игорь Шереметьев решает задачки по физике, хотя не знаю, хобби ли это, а я особо ничем таким не занимаюсь. Разве только книжки читаю, а из спорта занимаюсь плаваньем и волейболом.
— А по-моему, когда одни любят книги и плаванье, другие шахматы и волейбол, а третьи мягкие игрушки и… музыку, к примеру, никакой разницы нету, — возразила Лена, и Костя задумался, а через несколько секунд вошла Евгения Петровна. Все задания были на доске, поэтому учительница занялась какими-то своими делами, а разговор об увлечениях продолжился шепотом.
— А кто у вас в классе еще чем увлекается?
— Саша Андрейченко — шахматист, Юрка Сосновский — трейсер, то есть занимается паркуром. Это такой вроде спорт, как бы тебе объяснить… — начал Костя и на полсекунды замялся, но Лена его опередила:
— Я знаю, что это, — моя подруга занимается. Еще кто у вас кто?
— Так сразу не скажу. Ну Кеша Белобородов — музыкант…
— Интересно. Я тоже музыкантка, играю на скрипке, и еще велосипедистка.

Костя только покивал головой, но ничего не сказал, а продолжил писать решение.

* * *

На перемене к нему подошел Юра Сосновский, невысокий худощавый парень со слегка рыжими волосами и ухмылкой, застывшей на лице, спросил:

— Слушай, ты когда начнешь тренироваться?
— Да хоть когда — а что? Я-то могу хоть сегодня, всё от тебя зависит.
— Good. Давай сегодня в семь, у «Трех четверок» — ответил Юра, и Костя кивнул:
— Хорошо.

* * *

Несколько веков назад края, где стоит наш город, населяли кочевники-мусульмане, которые, защищаясь от врагов с востока, подписали с Иваном Грозным договор и вошли в состав России. С тех пор эти места, богато населенные не только потомками кочевников, но также и русскими, татарами и многими другими, — часть нашей страны.

А три года назад этому событию было 444 года. Перед входом в дворец культуры «Дружба народов» установили щит с надписью «444 года вместе». Число было написано большими буквами, западало в память, и вскоре за дворцом укоренилось название «Три четверки», которое сохранилось и потом, когда щит убрали, а годы с момента единения перевалили за 445.

Так вот, возле этого самого дворца и была намечена встреча Кости с Юрой. Костя исправно подошел к семи, посидел на скамейке пару минут и увидел Юру, но тот был не один, а в компании четырех парней примерно такого же возраста — ну разве чуть постарше. Юра Костю тоже заметил, помахал рукой, сказал что-то своим друзьям.

— Эт вот [погоняло], — сообщил им Юра Костино прозвище, когда ребята подошли друг ко другу. — А это, — Юра обратился к Косте, показав на парней, — трейсеры.

Ребята познакомились, но тех псевдонимов, которыми Юра назвал своих друзей, Костя не запомнил.

— [Костя], умеешь делать «мaнки»? — спросил Юра
— А что это?
— Ща покажу, — сказал «Оскaр» (это прозвище Юры среди трейсеров), — смотри.

Он подбежал к невысокой, метра в полтора, ограде между территорией дворца и лежащим вокруг него парком, подпрыгнул, ухватился двумя руками, залетел на ту сторону — видать только рыжую лохматую макушку. Потом таким же манером вернулся обратно, подошел к Косте:

— Сможешь?
— …Попробую, — ответил Костя после небольшой паузы. Ничего, в волейболе и не такие прыжки приходилось делать.

Костя встал перед забором, прикинул, как будет прыгать, внутренне приготовился. Разбежался, прыгнул, полетел ногами в ту сторону, держась руками за забор, как это делал Юра. Падая, отпустил руки и приземлился, присев.

После прыжка осталось приятное ощущение полета. Появилась вера в свои силы, и захотелось не возвращаться тем же путем к ребятам, а выполнить трюк посложнее. Костя осмотрелся вокруг и увидел то, от чего замер на месте.

Около забора сидела на корточках Лена Полякова, не видимая оставшимся с той стороны ребятам, и внимательно смотрела на Костю. Когда он ее увидел, она приложила палец к губам — молчи! — и, подойдя, шепнула:

— Не говори, что я здесь. Потом объясню, — и убежала вдоль забора.

Костя снова повернулся к забору и тем же способом вернулся обратно.

* * *

…Разошлись по домам через полчаса, изрядно потренировавшись на разных объектах. Костя брел по аллее, смотрел на осенние тополя, еще зеленые, но уже сухие и печальные, на светло-синее небо.

Сзади раздались быстрые шаги, и с Костей поравнялась Лена Полякова, сказав:

— Ты уж извини, что я за тобой следила, — и, едва Костя захотел ответить, продолжила. — Я как услышала, что ваш Юра трейсер, сразу заинтересовалась, пошла на перемене кое у кого узнать, как Юра выглядит. Смотрю: с тобой разговаривает, время встречи наметили — я подслушала. Вот я и пошла за вами.
— А зачем тебе наши тренировки? Просто интересно?
— Да нет, мне для дела. Ты лучше скажи: прощаещь меня за то, что следила?
— По-моему, — ответил Костя, — ничего плохого ты не сделала. Мне не за что тебя прощать.
Лена выдохнула — как-то слишком тяжело. Спросила:
— Ты тоже считаешь, что следить, подслушивать и читать чужие письма можно, если никому не во вред?
Костя только пожал плечами.
— Так думает ваш Саша Андрейченко, — сказала Лена.
Костя хотел спросить, откуда она знает и когда успела поговорить с Сашей, но передумал.