Осеннее обострение (фельетон)

[Амурский Тигр]

ОСЕННЕЕ ОБОСТРЕНИЕ

В кабинете главного редактора литературного журнала «Созвездие Пегаса» было на удивление накурено и людно. Сигаретный дым, большим сизым облаком повиснув над гипсовым бюстом писателя Аверченко, грозил, через какое-то время перерасти в огромную, свирепую тучу. Некурящий главред Степан Николаевич Лебедев кашлял, несколько раз выходил из-за стола, призывая собравшихся к порядку, потом обречённо вздыхал, разводил руками и вновь углублялся в чтение письма некого поэта Ивана Горкина. К письму прилагались несколько цветных фотографий, которые с нескрываемым любопытством рассматривал редактор отдела прозы Алексей Петрович Харитонов.
- Степан Николаевич, вот гляньте, Горкин с Пугачёвой и Галкиным снят. А вот Горкин и Евтушенко, далее Горкин и Волгин, Горкин и Рейн… Впечатляет подборочка! Как бы нам с этим Ванькой, действительно проблем себе не нажить… Хотя, обман тоже не исключаю. Зачитайте если не трудно ещё раз самую интересную часть письма. Надо что-то решать.
- Товарищи, хватит шуметь! Тихо! Ещё раз зачитываю письмо! – Лебедев, смочив горло стаканчиком выдохшегося «Швэпса», в третий раз принялся читать то, от чего собственно, и произошла эта, по меткому выражению, секретарши Леночки, «вселенская катастрофа». Выдержка из письма гласила следующее:
«Являясь известным поэтом и уважаемым человеком, я бы порекомендовал Вам, господин главный редактор, ответственней подходить к выбору кандидатов в члены редколлегии! Я не приемлю хамства в свой адрес! Так же не признаю разного рода поучения, в особенности от вашего редактора отдела поэзии Сергея Афанасьевича Виноделова – большого мастера на замечания и колкости. Если мне не будут принесены извинения на страницах вашего издания, я пойду на крайние меры, вплоть до закрытия вашего журнальчика. Мои связи сделать это вполне позволяют. В качестве доказательства своих слов высылаю фотографии, на которых я запечатлён со своими хорошими друзьями, которые не дадут в обиду умного человека, то есть меня…»
- Товарищи! Что вы можете мне сказать по существу вопроса? – Лебедев хмурил брови и пристально изучал сгорбившуюся фигуру Виноделова, сидящего в конце длинного стола для заседаний. Виноделов то и дело утирал пот с большой глянцевой лысины, левой рукой нервно теребил узел на галстуке, и испугано поглядывая на дверь, повторял одну и тоже фразу: «Вы же одобрили. Ничего не понимаю».
- А я Вас и не обвиняю в случившемся, Сергей Афанасьевич. Вы наш самый старейший работник, на хорошей должности находитесь. Замечаний, выговоров за вами не наблюдается. На собрания ходите. Вот и сегодня пришли. – Лебедев криво улыбнулся и с печалью перевёл взгляд на заметно повеселевшего Харитонова, что-то шёпотом объясняющего импозантной Леночке. Леночка, поправляя прическу, хихикала, бросая робкие взгляды на обозревателя Рогова.
- Алексей Петрович, может, Вы расскажете коллективу, что представляет собой этот Горкин?! – Голос Лебедева прозвучал громогласно. Все присутствующие в кабинете разом замолчали и дружно уставились на Харитонова.
- А что я могу о нём сказать? Авангардист он законченный, плюс народник и этот… Как там его? – Затушив окурок в горшке с геранью, Алексей Петрович многозначительно произнёс: «Почвенник». – А таких фотографий я Вам на компьютере хоть сейчас штук двадцать могу сделать. Рогов подтвердит. Максим Викторович все новейшие программы знает как «Отче наш». Рогов сидевший на кресле у большой раскидистой пальмы в глиняной бочке, утвердительно кивнул головой и, попросив Леночку передать ему фотографии, с неохотой подкурил очередную сигарету.
- «Фотошопом» вроде бы не пахнет. – Рогов внимательно разглядывал снимок, на котором улыбающийся Горкин сидя за столиком, пьёт коньяк с поэтом Евгением Рейном. – Хотя кто его знает? Определённо утверждать не могу. Одного не понимаю, почему он письмо написал, а не явился к нам, что называется собственной персоной? Я же вот, видел его неделю назад в Доме актёра на презентации. Выглядел бодрячком!
- Да звонил я ему, говорю же, звонил! – Лебедев раздражённо скомкал листок с карандашными пометками и с силой бросил его в мусорную корзину. Чем вы слушаете?!
Горкин сослался на большую занятость и, нахамив, повесил трубку! Мы сидим здесь уже битый час и ничего решить не можем! Извиняться не будем ни в коем случае! Я в материале Виноделова не нашёл ничего оскорбительного. Давайте что-то решать, потому, что сейчас придёт доктор Воронцов, у него материал о психологии современного читателя. Кровь из носу – надо поместить материал в майский номер! Сами знаете, Воронцову стараемся не отказывать. Психолог известный… С именем человек… Кандидат наук всё-таки… С губернатором на дружеской ноге.
- Да и в полпредстве у него связи имеются. – Добавил серьёзным тоном Харитонов. – В психушку может упрятать кого угодно!
- Вы бы не ёрничали, Алексей Петрович. Поверьте, без вас тошно! Здесь не шутки шутить надо, а решение принимать. Какой вы подаёте пример молодым кадрам? Почему спецкор наш молчит? За всё собрание не единого слова не проронил. Скажи нам, Дима, что ты обо всём этом думаешь? Считай, полгода в журнале спецкором числишься.
- Да я как-то всё больше по командировкам мотаюсь, Степан Николаевич. – Дима смущённо потупил взор и принялся изучать незамысловатый рисунок паркета.
- А нам нужно знать мнение молодёжи! – Главный редактор вышел из-за стола и подошёл к Диме. – Говори, коллега журналист.
- Степан Николаевич, не хочу Вас расстраивать, но дело действительно плохо. – Дима робко посмотрел на главного редактора и снова опустил голову. – Вот Вы сейчас Воронцова ждёте, а он, похоже, лучший друг Горкина…
- Да с чего ты это взял, Дима?
- Месяц назад зашёл я с одной фрау в ресторан. Сами понимаете, дело молодое… Так вот… Сели мы за столик, заказали всё что кошелёк мой позволяет и смотрим, заходят Горкин с Воронцовым и садятся за столик по соседству с нашим. Через час они оба были уже хороши. А вы же знаете, как Горкин орёт. Он же не может разговаривать спокойно. Ну и получается, что я слышал весь их разговор…
- И о чём же они говорили? – Рогов пересел с кресла на стул, поближе к спецкору и заинтересовано поглядывая то на него, то на Лебедева, продолжил внимательно слушать.
- Так вот, я же говорю, выпили они. И Горкин начал рассказывать о том, как его принимали в ЦДЛ, сколько водки он выпил с Евтушенко, а самое главное, - уже шёпотом продолжил Дима, - о том, что за ним постоянно следили некие люди в штацком, но он Горкин, умело скрывался от них. Говорил, что он уже давно под колпаком у ФСБ, просил убежища. А Воронцов отвечал, дескать, «мест нет, разве только на даче». В итоге, пообещал Горкину какую-то помощь. Самое главное, что Егор Захарович Воронцов, во многом соглашался с Горкиным и вышли они из ресторана в обнимку. Из окна было видно, как они сели в чёрный легковой «Лексус»… Всё. Больше я ничего по существу вопроса сказать не могу.
- Да-а-а-а… - Лебедев глубоко вздохнул и погрузился в раздумья. – Этого нам ещё не хватало. Друзья значит… Ой, как нехорошо всё это. Чует моё сердце, быть беде.
В кабинете главного редактора повисла тревожная тишина. Виноделова трясло. Он то и дело крестился, тихо всхлипывал и так же боязливо поглядывал на дверь, видимо ожидая, что она распахнётся и на пороге появится злобный Воронцов в компании с Горкиным. Они вдвоём уничтожат его, растопчут и выбросят бездыханное тело Виноделова в мусорный бак на заднем дворе редакции.
Дверь действительно распахнулась, и в кабинет вошёл улыбающийся доктор Воронцов. Виноделов съёжился и приготовился к смерти.
- Добрый день, дорогой Степан Николаевич! Смотрю всё руководство в сборе! А накурили-то! Бросайте, друзья эту пагубную привычку! Я пару дней назад видел статистику по раковым заболеваниям в нашей области. Ничего утешительного. Всё от курения! – Егор Захарович, широко улыбаясь, положил на редакторский стол тоненькую коричневую папку. – Вот обещанный материал, Степан Николаевич. Прочитайте, как время будет. Критику только приветствую. А чего вид у вас всех такой грустный? Случилось чего?
Виноделов опешив от доброжелательного и располагающего к себе вида доктора Воронцова тяжело поднялся со стула и обращаясь к коллегам жалобно заговорил:
- Да я даже не критиковал его толком-то! Нормально ведь работает человек! Только с одной строчкой не согласился! Как можно было такое написать: «Зашипели тормоза у «Жигулей»? У них же гидравлика, а не пневматика! Явный непрофессионализм и незнание дела! Вы, товарищ Воронцов поговорите с Вашим другом Горкиным, чтобы не закрывал наш журнал. А то, связи у него сами знаете какие! Грозится он закрыть «созвездие Пегаса» если мы не опубликуем свои извинения перед ним на первой странице!
- Горкин грозится закрыть журнал?! – Лицо всегда спокойного Воронцова побагровело. – Критику не любит?!
- Очень не любит… - Тихо проговорил начавший постепенно приходить в себя Виноделов. – Он же Ваш друг. Поговорите с ним…
- Да какой друг? – Рассмеялся Воронцов. – Пациент он мой, а не друг! У Ивана Горкина серьёзная проблема. Ему постоянно кажется, что его преследуют агенты ФСБ, ЦРУ и даже члены масонской ложи. Я уже замучился с ним! Хотел сперва его на даче у себя запереть, так испугался, что тот все телефонные провода может оборвать, да электричество перерезать. Отказаться от него я не могу. Родни у Горкина теперь нет. Поумирали все. А без врачебного наблюдения таким людям нельзя. Тем более, Горкин член Союза писателей. Там вообще у них можно филиал нашей больницы открывать. Бесовщина настоящая, прямо по Булгакову.
- А фотографии?! Фотографии, на которых он со знаменитостями?! – Вскричал Лебедев. – С ними-то как быть?!
- Друг мой, те фотографии, что я вижу у Вас на столе, сделал мой сын на компьютере. Решил ублажить самолюбие Ивана. Так что вы, друзья не переживайте. Ничего Горкин Вам плохого не сделает, уж я это проконтролирую. А мне, увы, пора… Разрешите откланяться. Ничего не берите в голову. Осеннее обострение – явление рядовое, особенно в наше время.