Другое детство (не Булычёв).

[Sovyonok]

16. ТОНКОСТИ КУЛИНАРИИ.

Закат полыхал над морем. Огромный, обнимающий всю Землю с просторного, высокого неба, разноцветный закат. На песчаном пляже уже никого не было, и две стихии - водная и земная - могли шептаться вольно, без дополнительных обязанностей принимать отдыхающих. Море, пересыпанное солнечными бликами, словно дремало, раскинувшись до горизонта ровно и тихо гудящей громадой. В сторону маленькой бухты двигалось крохотное красно-белое пятнышко, при ближайшем рассмотрении определяющееся как надувной матрасик.
Кэри плыла к берегу, нежась в ещё тёплой воде и отмечая, что даже море бывает разным на ощупь в зависимости от того, много купальщиков резвятся в нём или, как сейчас, почти никого нет. В этот час оно было примерно таким, как далёкий, дикий луг, куда не заходят люди. Вода обтекала тело, принимая его в себя - и в то же время дышала мощью непокорённой стихии. Кэри хорошо это чувствовала, потому что на матрасике она держала только руки, а остальное тело горизонтально скользило в мягких волнах.
Вокруг Кэри плавал Рэм. Он следил, как бы чего не вышло. Серафима отпускала Кэри на пляж (когда выяснилось, что по морю её дочь сходит с ума ещё сильнее, чем по лошадям) только с ним, если не могла пойти сама, потому что уже имела опыт ознакомления с зоринской бдительностью и хлопотливостью в отношении Кэри.
Приехали сюда они, однако же, не вместе, хотя предполагалось, что Зорин и Лежневские этим летом будут вращаться где-то рядом. Серафима решила наконец-то "по-человечески отдохнуть" и заодно отметить окончание Кэри третьего класса, а значит, и начальной школы вообще.
Но когда собрались вечером после первого купания и обследования парка с аттракционами вокруг небольшого костерка, и бодрящий запах дыма, растворяясь в умиротворяющей прохладе, смешался с запахами сладкой ваты и воздушной кукурузы, в круг беседующих шагнул Рэм. Как раз тогда, когда какой-то мужичонка, явно пытавшийся ухаживать за Серафимой и добиться её расположения проявлением внимания к её дочери, увлечённо описывал Кэри все прелести жареного гуся, которого никто в округе больше готовить не умеет. Кэри, ошалевшая от того, насколько порой люди неразборчивы в выборе предмета и объекта для беседы, бросала отчаянные взгляды на Серафиму. Но та, как будто, не замечала. Рядом сидели ещё несколько взрослых, между которыми витал непринуждённый разговор, а местный мальчишка, затесавшийся в компанию, не находил в поведении мужичонки ничего особенного и слушал открыв рот. Кэри уже успела мысленно проклясть всех гусей и способы их приготовления, отодвигаясь украдкой, как в освещённый круг с метавшимися неровными краями вступила высокая фигура с россыпью чётких, рельефных кудрей вокруг лица.
- Люблю гусей, - предостерегающим тоном произнёс Зорин. - Можете рассказать и мне.
Мужичок отупело уставился на пришельца, но до того, как он приступил к процессу идентификации Рэма, Кэри сорвалась с места и ринулась к "няне", а Серафима протянула руку, здороваясь.
Рэм был в лёгком льняном бежевом костюме, стилизованном под этнический. По светлой ткани разбегались цепочки прямоугольных коричневых вышивок, украшавших V-образный вырез и пояс рубашки, а также нижние части брючин.
Кэри, взлетая в руках Зорина, обхватила его и расцеловала в щёчки. Искупавшись в ответных приветственных действиях, она с удовольствием отметила осознание мужичком-приставалой всей безосновательности кулинарных потуг и занялась игрой с зоринскими роковыми кудрями. Компания раздвинулась, освобождая ему место, и Рэм размашисто уселся, не выпуская Кэри. Серафима поспешила объяснить, что это не её поклонник, а Кэрина "няня".
- Фимочка, - сказала одна из собеседниц. - Вот, у вас же есть кому присмотреть за ребёнком. Подумали бы о себе. Что же вы всё одна и одна...
- Ах, - отмахнулась Серафима, - ну куда же мне... И память Кэриного отца как предать? Нет, что вы.
- Почему предать? - возмутилась собеседница. Разве он желал бы для вас монастырской судьбы? И что значит - куда? Замуж, вот куда. Разве не осталось нынче хороших людей?
- Конечно, - подхватил Рэм, укачивая Кэри. - Любовь и счастье не знают времени. Они вечны.
Серафима погрозила ему пальцем, но на лицо её набежала тень чисто женской задумчивости.

А Кэри, глядя в бесконечную глубину тёмно-синего звёздного неба, вспомнила, как больше года назад они с Рэмом сидели в царстве фикусов больничной пристройки и тоже смотрели в небо. Рэм тогда, на излёте ночи сообщил:
- Вырастешь - поженимся.
Для Кэри эти слова были почти пустым звуком. Она лишь хотела всегда быть с ним вместе и быть целым миром друг для друга. Если под скучным, непонятным, взрослым и даже слегка пугающим словом "поженимся" скрывалось именно это - что ж, она согласна. Кэри так и сказала Рэму. Он засмеялся, назвав её маленькой занудой, и крепко прижал к себе, исходя ликованием.

[Неслучайный гость]

Sovyonok
Ирина, мне кажется, что Вы не хотите, чтобы кто то, кроме Вас, постил в этой теме. А еще мне кажется, что отзывов читателей Вы все таки ждете.
Как же разрулить это противоречие?

[Sovyonok]

Ирина, мне кажется,

А еще мне кажется,

Ждём новых шедевров про белочку от Лес.

Я не могу отвечать за то, что кому кажется.

Что могу сказать.
"Другое детство" было задумано в качестве пролонгированного подарка в адрес Любви. Я поставила себе задачу написать и выложить то, что можно выложить. У меня привычка такая - чтоб весь мир знал (похоже, что не только у меня).
(Хотя, конечно, с непорезанным оригиналом объект дарения знакомится в приватном режиме.)
Всего задуман 21 фрагмент. Так что "ждать осталось недолго" (с).

[Sovyonok]

17. ПРОБЛЕМЫ ЛУНАТИЗМА.

За завтраком по столовой носился оживлённый гул. Многие приехали на отдых с детьми. Столики были рассчитаны на четверых, и Серафима с Кэри делили своё место с ещё одной подобной двоицей. Мамаша напротив обреталась молодая и слегка заполошная, а ребёнок её был совсем ещё маленьким – года три – и Кэри даже не сразу поняла, мальчик это или девочка.
- А кто это у нас тут? Кто это к нам пришёл? – ласково обратилась Серафима к существу в белом вязаном костюмчике и клетчатых тёмно-красных ботиночках. Кэри подумала, что, должно быть, и с ней в детстве обращались так же, только она этого не помнит. В детстве... Интересно, что сказала бы Серафима, если бы была в курсе планов Кэри и Рэма на будущее? Вчера в новостях сказали, что совсем скоро в некоторых регионах разрешат браки с четырнадцати лет... Конечно, это ещё целая вечность, но убавившиеся четыре года - тоже очень немало. При мысли о Рэме душу залило солнце. Хоть бросай всё и беги к этому солнцу. Но до окончания завтрака ей это вряд ли будет позволено. Кэри постаралась сосредоточиться на разговоре и услышала вот что:
- Мы сегодня в первый раз только в столовую пришли, - говорила молодая мамаша. – Приехали ещё два дня назад, но в общий график не получалось вписаться.
- Почему же? – спросила Серафима мягко.
- Ночи беспокойные всё были, - пожаловалась мамаша, покачивая ребёнка. – Она только вчера перестала ходить во сне. А то просто мучение.
- Что-что? – переспросила Серафима.
- Да я не знаю! – женщина досадливо махнула рукой. – Как сюда приехали, так и началось. Представляете: встаёт с кровати и идёт гулять. А сама спит. Какой мне тут отдых? Слежу, чтобы она не расшиблась и не поранилась, укладываю заново, а днём сама носом клюю.
- Что же могло стать причиной? Может, это реакция организма на смену обстановки, климата? Перевозбуждение нервной системы.
- Ой, не знаю, - вздохнула мамаша. – Ко врачу сходим, конечно – пусть разбираются. А мне, знаете ли, луна не нравилась. Такая огромная, будто кровью налитая, почти красная. Неестественная луна. И вот как начинает в окно светить, так и хождения во сне начинаются.
- Правда? – удивилась Серафима и посмотрела на дочь. – Кэри, а ты замечала что-то подобное? Я имею в виду небо.
Кэри совершенно искренне отрицала факт наблюдения. Потому что с Рэмом не приходилось замечать никакую луну и что-либо вообще, кроме их общего мира. Тепло разрослось и охватило позвоночник, окутывая следом всё тело невидимым энергетическим коконом. Кэри оперлась руками о стол. Вот что он делает, а? Знает же, что сейчас время завтрака! В том, что вспыхивание было сигналом от Рэма, Кэри не сомневалась: он уже не раз «призывал» её подобным образом. Тут принесли какую-то еду – Кэри даже не стала утруждать себя её распознаванием. И пока она торопливо опустошала тарелку, из беседы Серафимы с соседкой по столику узнала, что вчера после полудня какая-то женщина из местных подарила молодой мамаше нечто вроде амулетика. И женщина приписывала этому событию благополучный и спокойный сон своего ребёнка этой ночью. Допив чай, Кэри тут же отпросилась на прогулку.

Рэма в туристическом домике не оказалось, но на его столе лежала записка, из которой следовало, что найти его можно в студии.
«Студия» располагалась на первом этаже школы. Кэри не очень любила это место: только-только, считай, вырвались на каникулы – и тут опять школа и напоминание об учёбе. Но сейчас выбирать не приходилось.
Школа эта в летнее время, конечно, пустовала и порой ремонтировалась. А пока у учащихся нужды в помещении не было, предприимчивый директор разрешал на время отпусков и притока туристов заарендовывать первый этаж разным фирмочкам. Потому, по рассказам местного населения, в разные годы здесь открывались летом то кафе, то выставочный центр, а то вот теперь фотостудия. Впрочем, Рэм приходил сюда не каждый день – только чтобы не растерять навыки и не утратить вкус к профессии. Обычно здесь подвизалась другая команда, но сегодня была его очередь.
Вбежав на четырёхступенчатое крепкое крыльцо трёхэтажного здания из красного кирпича, Кэри по привычке обернулась и заметила на углу пришкольного участка какую-то пожилую женщину, приземистую и коренастую, одетую в простое деревенское платье с передником. Сама по себе она не была ни симпатичной, ни отталкивающей, но Кэри не понравилось… впрочем, она не смогла бы объяснить в тот момент, что именно ей не понравилось. Возможно, присутствие постороннего человека в тот момент, когда меньше всего хотелось посторонних. А ещё показалось, что она здесь не просто так. Словно что-то ей нужно и словно Кэри как-то связана с этим нужным. Всё это пронеслось в душе сумбурным вихрем. Потом уже, войдя в школу, Кэри подумала, что женщина могла быть потенциальной клиенткой фотостудии, но тут же отмела эту мысль: сюда обычно приходили с детьми, а если даже и самой фотографироваться, то не в таком же виде.
Мастерская оказалась заперта. Кэри в недоумении – она чувствовала, что Зорин здесь, во всяком случае, очень близко – поднялась на второй этаж. Справа в коридор лился свет из широких окон, по левую руку тянулся ряд дверей. Одна из них была открыта. Подойдя ближе, Кэри узнала из надписи на табличке, что это кабинет литературы. Заглянув внутрь, увидела Рэма у окна рядом с учительским столом. Он стоял заложив руки за спину и внимательно смотрел на улицу. Кэри подошла. Он молча обнял её за плечи левой рукой, не меняя положения тела и головы.
- Ты знаешь эту женщину? - спросила она.
Рэм не ответил. В первый раз не ответил. Кэри стало беспокойно и неуютно, будто ссадила нечаянно краешек души. Она не отстранилась, но сунула руки в кармашки, зарылась подбородком в широкий воротник своего платья и спросила снова:
- Рэм, а лунатизм правда существует?
Зорин встрепенулся, будто возвращаясь откуда-то или просыпаясь. Он прошёлся по Кэри внимательным, изучающим взглядом сверху донизу и заключил:
- Но у тебя нет проблем с лунатизмом.
- Да я не о себе, - и Кэри пересказала то, что слышала в столовой за завтраком.
- Ну, снохождение как факт давно известно, - проговорил Зорин. – Бывает, что когда человек засыпает, некоторые участки мозга, отвечающие за двигательную активность, продолжают работать. А тело их слушается. Может, ребёнок переволновался или ещё что.
- Значит, амулетик здесь ни при чём?
- Кто же его знает… Трудно делать вывод так, со слов. И если бы ты сама всё видела – а то тоже услышанная история. А почему тебя это так заинтересовало?
- Я думала обо всяких… кто называет себя экстрасенсами, ясновидящими. Они – кто? Шарлатаны или по правде? Если по правде, то ведь все всё разное говорят. И часто обманывают людей.
Зорин помедлил.
- Кэри… Ты сама не влезай в оккультизм. Не нужно тебе это. Что нужно, то само откроется и придёт. А ты просто живи. И старайся не попадать в такие истории, как в прошлом году, ладно?
- Ладно… - Кэри слегка пожала плечами.

Но оказалось, что «не попадать в истории» очень сложно.

[Sovyonok]

18. АСТРАЛЬНОЕ БУЗОТЁРСТВО И НЕМНОГО ИСТОРИИ.

Августовским вечером возле дома отдыха, где размещались Лежневские, развернулось шумное веселье. Кэри долго пыталась выяснить, по какому поводу в скверик понавезли разных качелей, украшенных разноцветными огоньками, а на специальных площадках рабочие укрепляли огромные динамики и возились со штативами. Взрослые пожимали плечами и говорили, что решили просто вечера сделать такими, как и подобает: с развлечениями и дискотекой. Ребята тоже толком ничего не знали, но и не хотели знать, а радовались свалившимся, как снег на голову, увеселениям и затевали посреди монтажных работ всяческие игры. Кэри тоже с полчасика поперекидывалась большим и лёгким разноцветным мячом в кругу разновозрастной ребяческой компании под несущуюся из одного динамика музыку – чтобы никому не было скучно, рабочие вывели на него звук одной из музыкальных радиостанций.
Выйдя из круга, Кэри пошла на дискотечную площадку. Уже стемнело, и ясная, чистая, без всяких нездоровых признаков, луна смотрела с высокого неба не строго, а таинственно. Площадка представляла собой огороженный прямоугольник утоптанного грунта под открытым небом. В одном её торце музыканты и их помощники разбирались с барабанами и микрофонами, пробовали звук. Вокруг росли деревья. В повисшей лёгкой темноте прекрасно различались посеребрённые лунным светом деревья. Пока ещё громкость доносящихся звуков музыки была терпимой, Кэри и ещё трое-четверо представителей отдыхающей детворы попрыгали и потанцевали на середине площадки. Закружившись, Кэри боковым зрением увидела отделившуюся от края периметра тёмную фигурку. Она неторопливо приближалась к ребятам. Кэри остановилась, испытав гамму смешанных чувств. Не узнать Патрицию Сергеевну было невозможно. Эта местная жительница неопределённого возраста, трудившаяся в газетно-журнальном ларьке, наводила на всех приезжих околоязыческий трепет. Она усиленно внушала всем, что является целительницей, ясновидящей, магом, экстрасенсом, экзорцистом и Матерью Вселенной в одном лице. Всё происходящее в мире и жизни каждого человека она так или иначе объясняла участием в этом происходящем собственной персоны. Повышались ли цены на гречневую крупу, заходил ли разговор об исторических событиях, спасали ли кого-нибудь в больнице – по версии Патриции Сергеевны, всё свершалось благодаря ей или вследствие её влияния на то-то и то-то. Однажды она заблудилась на болоте, а когда её спасли, заявила, что если бы не она, никто не выручил бы спасателей из этого болота и не нашёл бы дорогу в город, хотя дело обстояло с точностью до наоборот. Многие ей верили, тем более, что находились такие, кому она и впрямь помогала избавиться от каких-нибудь болячек или наладить личную жизнь. Впрочем, Кэри была немало наслышана и об эффекте плацебо, который в сочетании с природным психологизмом, чуткостью и умением мгновенно ориентироваться в ситуации дающего это плацебо, способен порой творить чудеса. Это Патриция Сергеевна подарила соседке Лежневских по столику амулетик, избавивший её маленькую дочку от снохождения. Это Патрицию Сергеевну Кэри и Рэм наблюдали возле школы, где размещалась летняя фотостудия. Это у Патриции Сергеевны Кэри и Рэм вызывали почему-то неподдельный интерес. И сейчас она наверняка появилась тут неспроста, подумала Кэри.
Фигурка приблизилась. Дети поздоровались.
- Добрый вечер, - сказала Патриция Сергеевна, в упор глядя на Кэри. – А где же твой суженый?
- Кто? – спокойно сказала Кэри.
- Ох, не притворяйся, девочка, - провозгласила женщина. – Я знаю прошлое, настоящее и будущее. Я читаю мысли. Я ведаю тайнами Вселенной. В одиннадцатой по обратному счёту жизни тебя…
- Спасибо, - сказала Кэри, чтобы хоть как-то остановить этот речевой поток. – Не надо так волноваться. Кого вы ищете?
- Рэма Зорина, конечно – у тебя есть другие энергетические двойники? Ваше близнецовое пламя…
- Это мой крёстный, - стараясь не терять самообладания, уточнила Кэри. Она всё ещё надеялась, что Патриция шутит и не всерьёз называет Рэма суженым Кэри. Потому что любовь любовью, а общество-то по-прежнему поклонялось возрастному цензу в матримониальной сфере. И если эта женщина сейчас начнёт вот так болтать напропалую, из искры запросто возгорится пламя и разлучить влюблённых могут всерьёз и надолго.
- Ты можешь рассказывать это кому угодно, - подмигнула Патриция. Она явно получала удовольствие от самого процесса такого вот общения. – Я же вижу и знаю, что происходит.
- Я не знаю, где Рэм, - честно сказала Кэри (она и вправду не чувствовала его сейчас).
- И не надо! – подхватила Патриция. – Мне и так всё скажут, я и так всё увижу через космос. У меня астральный «навигатор», и…
- Зачем же вы спрашиваете?
Но ответ расслышать уже не удалось. В этот момент музыка из динамиков грянула так, что Кэри невольно зажала уши. Она кивнула в сторону музыкантов и пошла прочь, надеясь, что экстрасенсу не надо объяснять причину невозможности находиться здесь более.

Преодолев дорожку парка, Кэри ощутила, что громкость доносящихся ритмов уже не доставляет дискомфорта. А заодно уловила сигнал от Рэма. Правда, она и понятия не имела, где его искать сейчас. И тут плечи накрыло мягкой тканью. Кэри обернулась и с облегчением прижалась к Зорину. Он, оказывается, сам её нашёл. Присев на корточки, Рэм завязал ей на груди рукава своей белой в тонкую тёмную полосочку рубашки, которую накинул на девочку, укрывая от ночной прохлады. Кэри уткнулась ему в плечо. Он обхватил её руками и прислушался.
- Ну тихо, тихо, - успокаивающе проговорил он. – Я с тобой.
Кэри поцеловала его в переносицу. Он слегка прижал указательным пальцем кончик её носа.
Они пошли к морю, но до самой воды Кэри допущена не была («Прохладно, сыро – простудишься…»). Сели на широкую скамейку с высокой узорчатой спинкой. Кэри забралась с ногами, притиснувшись к боку Рэма под его рукой. Здесь было спокойно. Горели фонари.
- Рэмми, что нам делать? – спросила Кэри, погружаясь в лёгкую тёплую полудремоту. – Она…
- Что она?
- Она действительно всё то, что говорит о себе? Ты же маг…
- Я же просил тебя не думать об этом.
- Но я не хочу, чтобы…
- Я знаю. Не переживай, - он поплотнее укутал её. – Я долго думал… Но если ты только согласишься, то…
- Что?
- Здесь, в нескольких десятках километрах пути, в одном горном селении есть Храм. Он немного необычный. Туда могут приходить верующие любой религии. И даже те, кто не верят, но просто очень сильно любят, чтут Любовь. Ведь Любовь – это и есть сам Всевышний.
Кэри заинтересованно и серьёзно слушала, вперившись в Рэма пристальным взглядом. Прохладный ветер, пахнущий морем, шевелил волосы и холодил кожу. В сплетении ночи и сияния фонарей очертания лица Рэма обрели особую чёткость, рельефность и пронзительную притягательность. А он продолжал говорить. Он говорил:
- Раньше, много веков назад, его построили специально для заключения династических браков. На месте поселения шумела столица забытой ныне Империи. Один правитель увидел во сне свою невесту, когда ему было всего восемнадцать лет. И всё гадал: наваждение это или она существует на самом деле? Но сны, открывавшие врата в мир, где правитель и его невеста были вместе, повторялись. Они стали как будто параллельной жизнью. И тогда он отправился искать её по всему свету. Разослал гонцов, и сам на месте не сидел. И через девять долгих лет нашёл, сам того не ожидая. Правда, она была ещё более молода, чем он, когда впервые встретился с ней в царстве Гипноса. И тогда он приказал построить этот Храм, назвав его Храмом Спасения Всех Живущих. Потому что единственным спасением для всех становится Любовь – рано ли, поздно ли. Независимо ни от чего. И если она настоящая, никто из людей не может чинить препятствия у неё на пути. Это плохо оборачивается. И для них самих, и для мира вообще.
- И они обвенчались в том Храме? – зачарованно спросила Кэри.
- Да, - с какой-то непривычной, глубокой и мудрой улыбкой сказал Рэм. – И жили долго и счастливо, даже не спорь! – это он прибавил уже быстро, безоговорочно и шутливо.
Кэри и не думала спорить. Она, напротив, сейчас как никогда искала в нём и ждала именно от него ощущение прочной надежды и того, что всё будет хорошо…

[Неслучайный гость]

Sovyonok
Немного не в тему. но...

Я не могу отвечать за то, что кому кажется.

Ирина, не понял, это Вы меня укусили?

[Sovyonok]

Ирина, не понял, это Вы меня укусили?

Очевидно, моих способностей не хватает, чтобы яснее выразить свою мысль.

_____________________

19. ТАИНСТВО.

Маленький жёлтый паровозик, будто недавно демонтированный с детской карусели, уютно и деловито вёз в гору два небольших вагона. В головном сидели два пассажира. Они ехали венчаться. И больше в поезде никого не обнаруживалось.
Когда Рэм, закончив исторический экскурс, предложил Кэри совершить эту процедуру, она, подумав, согласилась. Рэм сказал, что хоть это и не будет считаться официальной регистрацией, исполнится главное: будет заключён добровольный и святой (потому что по любви) союз двух сердец. И, кстати, в особой книге Храма делается запись о каждом венчании, а здесь, в этой местности, такая запись имеет официальную юридическую силу. Как так получилось, как подобное ускользнуло от общезаконного ока, известно не было. Возможно, Храм стоял в таком заброшенном и отдалённом от цивилизации уголке, что о нём и об этом обычае, ставшим вровень с государственным нормативным актом, мало кто знал. И союзы, как у Рэма и Кэри, здесь в очередь не выстраивались.
Получив согласие, Рэм тут же отзвонился Серафиме и сказал, что они едут на уникальную ночную экскурсию, которую местная святыня, она же культурно-исторический памятник, только раз в сезон устраивает для туристов. С особым удобством: на транспорте, принадлежащем Храму. А так – топай по горам полдня, и ещё неизвестно, сможешь не заблудиться или нет.
В общем-то, правду сказал. Не упомянул только о главной цели визита в святыню, помимо экскурсии. И сейчас они сидели на узком жёстком сидении, прижавшись друг к другу, серьёзные и полусонные, покачиваясь в такт мерному перестукиванию колёс.
Неприметная и одинокая железнодорожная ветка начиналась у небольшого здания, половину которого занимал краеведческий музей, а половину - какая-то портовая контора. Прочные блестящие рельсы, почти теряясь в траве, убегали вдаль и вверх по склону горы, обвивая её серпантином.
В дороге Кэри задремала. Поэтому она не запомнила, где и когда они выгрузились из вагона и как входили в Храм. Очнулась уже внутри.

Там было спокойно, торжественно и интересно. Обычно испытывавшая перед всякого рода священными местами почтительное смущение Кэри поймала себя на том, что бояться, тревожиться или стесняться здесь просто не получалось. Как во сне, когда попадаешь ночью в старинный музей, укрытый густыми ветвями садовых деревьев. Там очень красиво, очень таинственно и слегка пыльно. По коридорам и залам ведёт тебя ясное сознание того, что нужно отыскать нечто очень важное. Но что именно – не узнаешь, пока не найдёшь. Там атмосфера пронизана ощущениями приключений особого рода: масштабных, неприметных, непрекращающихся, когда чувствуешь связь с другими и миром вообще тысячами подспудных, невидимых нитей. Что-то похоже было и в Храме, но проще и отчётливее. Кэри видела живые огоньки свечей в полумраке, различала силуэты немногих людей – служителей Храма; слышала спокойные голоса. Рэм встал слева. Он был в странном одеянии, которое ему выдали у входа: длинный светло-коричневый плащ с капюшоном, закрывавшим лицо. Пока длилась церемония, он так и стоял. Кэри не понимала смысла каждого слова и действия священника, но улавливала общие главные моменты. Когда же ровный, твёрдый голос служителя окрасился приподнятыми и радостными нотками и объявил их с Рэмом мужем и женой, а стоявший рядом помощник записал что-то в большую и старинную на вид книгу, которую держал ещё один служитель, Рэм откинул капюшон. Душу Кэри охватило чувство, повествующее о том, что теперь действительно всё будет только хорошо. Словно в предфинале приключенческого фильма, когда после многих опасностей наши побеждают в решающей схватке с врагами. Колец и поцелуев здесь не требовалось: считалось, что люди, пришедшие сюда, уже подведены всей предшествующей историей своих отношений к пониманию того, что их чувства и стремление быть вместе сплавляют два существа в единое целое прочнее всяких колец, подписей и клятв. Рэм просто обнял Кэри, прочно и бережно, и она на всю жизнь запомнила это ощущение крепкой и нежной притиснутости своей головы к его груди. Потом они всё-таки чмокнулись, а вокруг все начали ходить и о чём-то разговаривать.

Настала пора собираться в обратный путь. Выйдя их Храма, Кэри увидела, что настало утро. Весёлый солнечный свет расцветал бело-золотистым сиянием на чистеньких дорожках и пушистых светло-зелёных лужайках. В траве прятались спящие цветы. Кэри и Рэм оглянулись на Храм. Оказалось, что он небольшой и белоснежный. Несмотря на почти бессонную ночь, в мышцах закипали потоки радостной энергии – в ответ на импульс исполненного жизни пробуждения природы. Рэм и Кэри не сговариваясь взялись за руки и пустились бегом по светло-серой дорожке к воротам, украшенным рядами устремлённых к прохладному чистому небу кипарисов.

[Неслучайный гость]

Sovyonok

Неслучайный гость писал(а):
Ирина, не понял, это Вы меня укусили?
Очевидно, моих способностей не хватает, чтобы яснее выразить свою мысль.

Дак ведь больно же...

Давно давно в детстве, "когда деревья были большими", получая от мамы хороший шлепок по филейному месту, я всегда уточнял: "Ты меня побила или похлопала". Моя реакция - разреветься или заулыбаться - всегда зависела от ответа мамы.

[Sovyonok]

Дак ведь больно же...

Намерений причинять боль не было. А вообще - "поболит - и перестанет" (с), как теперь часто вспоминается.

______________________________________


20. ПИТОНЧИКИ И БУКВА.

Что и говорить: утром следующего дня, когда Кэри и Серафима спустились в столовую и, поздоровавшись с соседкой по столику, уселись за трапезу, Патриция была уже тут как тут. Придвинув пустующий стул от другого столика, она по-хозяйски уселась между Кэри и соседкой. Кэри слегка поёжилась. В то же время, после обручения и ночной поездки в Храм, в душе засело прочное ощущение того, что, как ни крути, а всё - и мир, и отношения с Рэмом, и она сама - неуловимо изменилось. И так, что обратного хода уже не предвиделось. От этого жить стало увереннее.
- Чего отодвигаешься? - спросила Патриция. - Боишься? - и засмеялась.
Кэри вдруг подумала, что женщина использует страх, как рабочий - мастерок. Боится человек на самом деле чего-то или нет - это уже неважно. Ей главное - внушить, что боится. Или, ухватившись за малейшее, возможно даже и здравое, опасение чего-либо, раздуть и гипертрофировать его до невероятных размеров. Чтобы внушить человеку ощущение собственной значимости. Чтобы легче было им управлять и класть на порабощённое внушённым страхом сознание свой информационный "материал". Видимо, она по-своему несчастна, подумала Кэри. Хотя, попробуй скажи такое - сразу низвергнутся водопады опровержений. Но то слова, а на деле... И Кэри пришла на ум одна авантюра. Вслушавшись в разговор взрослых, Кэри поняла, что речь шла опять же о Рэме. Серафима рассказывала о прошлых событиях, о том, какое место занимает молодой фотограф в жизни их семейства. Улучив момент, когда многозначительный взгляд Патриции Сергеевны в очередной раз остановился на ней, Кэри, напустив на себя беззаботный вид и радостно улыбаясь, выпалила:
- А мы сегодня с Рэмом в зоопарк идём!
- А я знаю, - тоном всевидящей подтвердила Патриция. Вдобавок к этому она совершила с закрытыми глазами несколько пассов вокруг головы Кэри, а после сказала:
- Вы давно должны были пойти в этот зоопарк. Он ждал вас. Из космоса отчётливо идёт информация... Я вижу, как вы останавливаетесь у клетки с какими-то земноводными и принимаете важное решение...
Кэри в этот момент отчаянно фантазировала. Ни в какой зоопарк они с Рэмом не собирались. Но она постаралась как можно более ярко и детально представить, как бы это могло быть. Словно режиссёр, снимающий отдельную, законченную сцену.
- Рэм ещё в прошлом году рассказывал, какие удивительные здесь питончики! - щебетала Кэри, едва удерживаясь от смеха. - Дрессированные. Он так хотел, чтобы я их увидела...
- Можешь даже ничего не говорить, - заверила Патриция. - Я вижу и слышу этот ваш разговор о питончиках. Информация из прошлого... так... да. Вы говорили об этом осенью, в другой стране... ого! Я вижу Северный полюс. Ишь, куда вас занесло!
- Простите, - сказала Серафима. - Но Кэри никогда не была на Северном полюсе.
- Ничего мне не говорите! - отрезала Патриция. - Я слушаю астрал!
Все примолкли. Кэри украдкой дёргала Серафиму за край платья. На сей раз та поняла, так же незаметно кивнула и, поднимаясь, сказала:
- В зоопарк к питончикам надо идти в приличном виде. Я как раз собиралась сводить Кэри в парикмахерскую до одиннадцати. Приятного всем аппетита.
- До свидания, - сказала молодая мамаша. Её дочка помахала рукой. А Патриция Сергеевна ничего не сказала. Она сидела неподвижно с закрытыми глазами и сосредоточенным выражением лица: видимо, начался очередной сеанс "астрального подключения".

* * *

Небосклон дохнул глубиной космоса. Хотя до ночи было ещё далеко, в ясной и уходящей в бесконечность синеве уже проступила призрачно-бледная половинка молодой луны, а пространство пропиталось умиротворением послеполуденной тишины.
Кэри лежала на большом бело-жёлтом махровом полотенце в маленькой бухточке и задумчиво рассматривала то луну, то морские ракушки. Купаться сегодня не хотелось. Хотелось обдумать утренний эксперимент с Патрицией и прийти ко вразумительным умозаключениям.
Раковина снаружи была бежевой со светло-коричневыми поперечными полосками, а изнутри горела персиковой спелостью. Кэри приставила её к уху, в который раз пытаясь услышать "голос моря", но снова убедилась, что ничего подобного из персиковых глубин не звучит. Тут она ощутила прикосновение к правой ступне. Оказалось, что там лежавший на животе Рэм пытался надеть ей на средний палец этой ноги кольцо. Когда он преуспел, Кэри села и посмотрела. Колечко было самодельным, обшитым гобеленом. На песочно-жёлтом фоне голубели распахнутые крылья бабочки. Кэри вопросительно и с любопытством глянула на Рэма. Тот слегка пожал плечами, взял в ладони всю её ступню и стал деловито массировать. Оттого, что щекотки не чувствовалось, а пошло какое-то приятное разбегание теплоты, Кэри прониклась к Рэму особым уважением. Прикоснуться к подошве и не вызвать щекотки - это уметь надо. Особенно когда ты уже внутренне напряглась, предчувствуя неприятное.
- Рэмми, давай сочинение напишем, - проговорила Кэри. - "Что такое экстрасенсы?".
Зорин издал смешок и поцеловал её впадинку у косточки с внутренней стороны голеностопа.
- Это нечестно, - сказала Кэри. - Я сейчас или усну, или...
- Или... - он бесовски сладко улыбнулся. Кэри отняла ножку и тоже легла на живот, лицом к нему. Рэм положил руку ей на затылок и со вздохом прильнул губами ко лбу.
- Кстати, - сказал он. - Тебе в Храме поясок не давали?
- Какой поясок? - удивилась она.
- А мне дали. Такая тёмно-синяя ленточка с золотым шитьём. Но он в упаковке - в прозрачном пакетике. Священник сказал, что распечатать его можно только через три года после венчания, если к тому времени мы сохраним всё то, что нас связывает. А! Вспомнил. Это общий поясок - будет, если и у нас будет всё так же. Ну, любовь, верность и всё такое, - Рэм бегло проскочил эту фразу с интонацией девушки, болтающей по телефону с подружкой о новой распродаже модных сумочек.
Кэри рассмеялась. Если бы ей уже не довелось испытать на себе проявление зоринской бдительности, она, пожалуй, принялась бы отчитывать его за легкомыслие.
- Вот, - продолжал он. - Если, упаси Боже, кто-то один разлюбит и уйдёт, то пояс останется у сохранившего чувства.
- А если оба?
- Тогда надо будет вернуть его в Храм...
- А посмотреть на него можно? Хотя бы в упаковке.
- Конечно, - покопавшись в кармане валяющейся тут же рубашки, Рэм протянул Кэри маленький квадратный свёрточек в прозрачной целлофановой упаковке. Он соответствовал описанию. На тёмно-синем, насыщенного тона, цвете сверху и снизу красовались яркие золотые полоски окантовки, а в середине можно было прочесть заглавную букву "А".
- Надо же, - тихонько сказала Кэри. - Надпись. Не знаешь, какая?
- Откуда же?
- Ну, может, тебе сказали там, в Храме.
- Нет, крепыш. Это, наверное, суждено прочесть только по истечении срока...

[Sovyonok]

21. ЗАГАДКИ НАД ОБРЫВОМ.

Вечером они пошли в парк. Уютные фонтанчики уже окрасились разноцветной мягкой подсветкой. Мимо проехала тележка торговца сладкой ватой. Кэри с сожалением обернулась на пушистые, сладко пахнущие розовые облачка на гладких белых палочках. Но компании стерегущих и готовых чуть что устремиться за добычей ос не вдохновляли.
Вернув голову в нормальное положение, Кэри с привычной уже досадой заметила идущую навстречу Патрицию. И взяла Рэма за руку. Он глянул на неё вроде бы с долей снисходительности. Но Кэри… Да знала она, что могла сейчас обойтись без этого, найти собственные силы. Но бывает иногда: вот знаешь, что прекрасно можешь сама пойти на кухню и взять яблоко из вазы. А в то же время так здорово попросить: «Принеси…». И вовсе не из-за лени. А так.
Поравнявшись с парочкой, Патриция не замедлила громогласно приветствовать Рэма и Кэри и хитро, многозначительно улыбнуться.
- Вижу вас в кольце! – громогласно объявила она. – Ну, рассказывайте!
- Да что рассказывать! – Рэм добродушно махнул рукой. – Гуляем, отдыхаем.
- Кому вы это говорите?! У вас в глазах всё написано! Для меня не существует ничего тайного!!
- Нетайное и не может быть тайным,- подтвердил Рэм. Кэри сжала его ладонь, и они пошли дальше, как-то незаметно распрощавшись с невразумительным торнадо в лице Патриции. Но так как говорить тише, чем, того требует, например, призыв о спасении чьей-либо жизни, эта женщина просто не умела, Кэри и Рэм, удаляясь, услышали с немалым удивлением её вопросительно-задумчивые рассуждения, неизвестно к кому обращённые:
- Хм… хм… как странно… почему? Закрыто – совсем закрыто, не дают просмотреть ситуацию…
- Ты поставил барьер? – с надеждой спросила Кэри, задирая голову к Рэму. Он молча кивнул.

Проследовав по дорожке между деревьями, они вышли на обрыв. Здесь размещалась смотровая площадка, с которой открывался вид на реку, луга и убегающие вдаль серпантины дорог. А прямо под обрывом поблёскивали рельсы.
Рэм встал под могучим деревом, прислонившись к нему спиной и скрестив на груди руки. Кэри встала напротив.
- Значит, она всё-таки ясновидящая? – спросила тихо.
- Почему ты так решила?
- Она же почувствовала защиту.
- Ты видела кривые зеркала?
- Нет, но…
- Кэри, пойми, бывает – всякое. И стремление произвести впечатление на основе тонкого психологизма…
- Это я знаю…
- Но не только. Если уж на то пошло, каждый человек обладает возможностью получить такие способности, которые в миру считаются необычными. Просто потому, что обладает сознанием, волей, энергетикой – всем тем, что есть в людях, кроме тела. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей развивает это в себе. Кто-то работает над собой правильно, кто-то ошибается. А кто-то, обладая способностями, не обращает на них внимания – и у него что-то время от времени, эпизодически проявляется.
Кэри задумалась.
- А не может быть так, - продолжила она через паузу, - что… вот, как ты говоришь: «кривые зеркала»… Ты ставишь как бы защитное поле. И тогда мысли того, кто пытается их прочесть, отражаются от поля и возвращаются. И этот «ясновидящий» узнаёт не то, что на самом деле, а то, о чём думает сам. Или не только думает. Подозрения, иллюзии, наветы – всё отражается…
- Если бы всё было так просто, - глубокомысленно заметил Рэм.- Я, конечно, не отвергаю и этот вариант.
- А что не просто? Ты имеешь в виду, что может отражаться смесь правды и неправды? Она же сказала: кольцо. А мы до этого днём говорили о поясе. Он же тоже окольцовывает нас. Или должен окольцовывать.
- Ну, нашла, о чём беспокоиться. Про Шерлока Холмса знаешь? Так вот он утверждал, что женщины замечают тысячи оттенков взгляда, голоса, мимики, причёски, особенностей деталей одежды, обуви, аксессуаров, настроения и чего угодно ещё. Часто бессознательно. И по всем этим данным составляют суждения, делают выводы, «читают» человека. А тот удивляется: откуда совершенно постороннему и зачастую незнакомому человеку столько известно обо мне? Не иначе как ясновидящий. Только здравомыслящие говорят об этом так, как я сказал тебе, более романтические и впечатлительные зовут эту работу мысли интуицией, а подобные Патриции – особым даром и шут знает чем ещё. Но это просто умение работать с информацией.
- Тогда что ты имеешь в виду?
Рэм помедлил. Потом положил руки Кэри на плечи и, глядя прямо в глаза, проговорил:
- Твой утренний эксперимент. С питончиками. Ты говорила, что она полностью всё подтвердила…
- Да это же цирк!
- А если не цирк? – прошептал Рэм, и глаза его странно сверкнули. – Кэри, ты же столько раз читала и слышала о том, что мысль материальна. А что, если кто-то из писателей-фантастов окажется прав, и человеческое воображение действительно способно силой веры, мысли, фантазии создавать целые миры?
Кэри молчала.
- Но, допустим, - продолжал Зорин, - на такое способен не каждый, а те, кто уже наделён от природы какими-нибудь необычными способностями. Пусть и в зачаточном состоянии.
- А… - она, наконец, обрела дар речи. – То есть, именно эти «миры» и улавливаются экстрасенсами?
- Всё может быть. Об этом я и думаю.
- А может, эти фантазии просто обладают гипнотическим свойством? И я невольно внушила Патриции то, что живо представила сама.
- У нас впереди вся жизнь, - сказал Рэм. – И я хочу, чтобы загадки эти в нашей жизни мы разгадывали вместе.
- Я тоже, - сказал Кэри.
Рэм улыбнулся и прижал её к себе.

НЕБОЛЬШОЙ ЭПИЛОГ

Утренний вокзал, окутанный предчувствием жаркого августовского дня, сонно встречал и провожал спешащих по всевозможным дорогам людей. Пышные и не желающие знать о наступлении скорой осени тёмно-зелёные купы деревьев каждое утро будто бы вспоминали шумный, благодатный май, и листва их заметно свежела.
Перрон практически пустовал, да и неудивительно: прошло всего шесть часов от начала нового дня. На центральной платформе, залитой тихим, словно тоже не совсем ещё проснувшимся солнечным светом, стояли: высокий молодой чернокудрый мужчина в потёртом джинсовом костюме и светло-коричневых ботинках и девочка-подросток в костюме спортивном, приглушённо-зелёного цвета, и в белых кроссовках. На груди у мужчины висел фотоаппарат, девочка держала в руках красную кепку. На лавочке посередине платформы стояла объёмистая, но весьма скромно набитая спортивная сумка цвета морской волны.
Рэм и Кэри отправлялись в своё первое совместное «кругосветное путешествие», как они шутливо нарекли эту поездку. В течение месяца они собрались объехать двенадцать самых красивых мест страны – по количеству лет, исполнившихся Кэри в этом году. Путешествие предполагалось на самых разных видах транспорта, но начать решили с поезда. Рэм надеялся, что после этого Кэри перестанет сниться тот Вокзал, на котором длилась рельсовая параллель близости и бесконечности поиска их друг другом.
Вдалеке показался обтекаемый бирюзовый состав. Рэм обнял Кэри за плечи, снял свои большие тёмные очки и проговорил:
- Ну, с Богом!
А после этого достал из нагрудного кармашка и протянул Кэри маленький синий свёрточек в прозрачной упаковке.
- Давай, - сказал Рэм.
Кэри взяла поясок, вручённый им в Храме ровно три года назад. Да, сегодня как раз была годовщина венчания. Но отчего именно в этот момент? Ладно. Она раскрыла упаковку, вытащила и развернула ярко-синюю, с золотым шитьём ленту. И ахнула. Большими печатными латинскими буквами по супружескому поясу шла надпись: «ANOKESTARO KOES OLTO». Кэри перевернула ленту. На оборотной стороне был перевод: «Сила и свет в единении любовью».
Загудел и засвистел подошедший поезд. Когда с лёгким шипением разошлись двери ближайшего вагона, Кэри и Рэм так и вошли в него держась за половинки пояса.

Поезд тронулся.

25. 03. 2011 - 21. 05. 2011.

[Неслучайный гость]

Sovyonok

Намерений причинять боль не было. А вообще - "поболит - и перестанет" (с),

Да уже перестало...
Ответ "в стиле Лес".
Я и себя теперь часто ловлю на том, что стал выражаться как Лес.
Извините за флуд...