Звёзды над садом. Глава II.
Опубликовал: Loksly | рубрики: Новости, Проза, Творчество |Первая глава была опубликована Одиночкой по нашей взаимной договоренности под рабочим названием “Гостья из прошлого”.
Глава II.
Но не правда ли, зло называется злом
Даже там, в добром будущем вашем?
В.Высоцкий «Песня о Времени».
- Что, помешал?
В полутёмном кабинете Лема горела только настольная лампа на его рабочем столе. Станислав сидел за столом, что-то тихо надиктовывая компьютеру. Увидев Майкла, он не прервался, только показал глазами: заходи, мол. Майкл прошёл через кабинет и молча сел в кресло у окна. В бирюзовом небе над чёрными громадами гор загорались первые звёзды.
- Сейчас, Мишка, сейчас, – рассеянно проговорил Лем, не отрывая глаз от монитора, – ещё несколько минут… – и уже машине. – Выполнить расчёт для двойного и тройного увеличения интенсивности. Диапазон до ста пятидесяти лет. Отдельный расчёт для диапазона сто лет…
Майкл подождал пять минут, поглядывая на лицо друга. Глаза у того покраснели, в глубине их застыло какое-то странное, будто удивлённое и виноватое одновременно, выражение. Наконец Майкл сказал:
- Всё, Славка, заканчивай. Рассчитает он всё без тебя. Ты же сам на себя не похож. Прекращай на сегодня.
Лем промолчал, но от стола отодвинулся, потёр виски, посмотрел в окно.
- На себя не похож? А ты давно меня за работой видел? – невесело усмехнулся он.
- Как приехал, так только и вижу. И раньше ты не производил впечатления… – Майкл щёлкнул пальцами, подбирая пример, – Гамлета, решающего «быть или не быть».
- У тебя со сравнениями, Мишка, всегда было неважно.
- Пусть неважно. Ты со стороны бы на себя посмотрел. Ладно. Ты, кажется, красное бакинское любил?
- Да, – Лем наконец повернулся к нему, кивнул, – да, давай по стаканчику. Чёрт, ничего не соображаю…
- Завтра сообразишь, – Майкл доверху наполнил из принесённой с собой бутылки высокий хрустальный бокал, протянул другу, – и в конце концов, посмотри на всё проще.
- Да не получается проще, Мишка, вот в чём фокус весь! – Станислав взял бокал, отпил большой глоток, – слишком уж, скажем так, странная цепочка случайностей. А я не верю в случайности.
- Славка, – сказал Майкл, – благодаря этой самой цепочке случайностей, которая тебе так не нравится, ты сегодня спас жизнь ребёнку.
- Ну не я, уж на то пошло, – Станислав в упор посмотрел на Майкла. – Тут вот ещё что, Майк. Я очень благодарен твоему мальчику, – он откинулся в кресле, – если бы не Дик, этот мерзавец застрелил бы девочку на наших глазах и я не знаю, как бы я дальше жил. Я не профессиональный хроноразведчик, я только учёный…
- Профессиональному хроноразведчику было бы проще?
- А кто его знает! – Лем порывисто встал, – пойдём на воздух, постоим.
К ночи откровенно похолодало. Яркие точки звёзд уже усеяли небо, почти погасла вечерняя заря, и на западе серебрилась бледная завеса облаков. Друзья медленно пошли вдоль освещённой зеленоватыми фонарями аллеи. Из темноты доносился едва слышный рокот горного ручья.
- Может быть, хроноразведчику было бы и вправду проще, – задумчиво сказал Лем, – вот, например, ты, Майк…
- Слава, я же космонавт, – усмехнулся Майкл, – у нас без взаимовыручки не бывает, иначе в космосе делать нечего. Вот твоих терзаний я что-то не понимаю. Ведь и девочку, и моего Дика спас именно ты.
- Вот ответь мне, – Станислав смотрел куда-то в сторону, – ты-то сам выскочил из машины за Диком? То есть, скажем так, из-за Дика?
- Нет. Просто мальчишка выпрыгнул вперёд меня. Я, наверно, из-за этого дурацкого древнего автомата потерял какую-то секунду: соображал, стрелять из него или нет…
- Ну вот. – Лем остановился и посмотрел другу в глаза. – А я выскочил из-за Дика.
- Только из-за Дика? То есть… ты хочешь сказать…
- Да, Мишка, да. Из-за него, не из-за девочки. Понимаешь?
- Ну ты и… – Майкл только развёл руками.
- Что «я и»? – жёстко спросил Станислав. – В прошлом, да ещё в таком недавнем, нельзя вести себя как слон в посудной лавке. Понимаешь? Если бы Дик, – или ты, – не выпрыгнул бы из-под купола, я бы не вмешался. И вот этого простить себе уже не смог бы.
Майкл покачался с пятки на носок.
- А Эрика Гранде? Она тоже вот так?
- Ты же заметил – она оставалась под куполом. Эрика кроме всего прочего ещё и хроноразведчик.
Майкл помолчал, потом шагнул к другу и встряхнул его за плечи:
- Тяжело. Но. Проехали, Славка. Не казнись. Только на будущее сделай поправки. Даже если это против правил, мимо таких вещей проходить нельзя. Согласен?
- Эх, Мишка, – вздохнул Лем, – и так нельзя, и сяк нельзя. В общем, это только моя проблема…
- Сходили за хлебушком! – рассмеялся Майкл.
- Да, я же тебе анекдот досказать обещал, – Станислав воспользовался поводом переменить тему разговора.
- Не надо. Уже знаю. Выкатывается голова из-под экспресса и говорит: «Вот так сходил за хлебушком!» Ну юмор в общем-то понятен, уже смешно, что за хлебом он зачем-то через монорельсовую трассу полез…
Лем фыркнул:
- Новая жизнь старых анекдотов! И кто рассказал? Оскар, что ли?
- Не угадаешь. Ника Леонова. А ты – «Не при детях!»
Лем потёр переносицу:
- Оригинально, скажем так, оригинально…
Они остановились у обнесённой высоким парапетом каменной террасы. Вниз сбегал почти отвесный склон, кое-где поросший редким кустарником.
- Ладно, Слава, – сказал Майкл, – тогда такой вопрос. Чем же тебе всё-таки эта самая цепочка случайностей не нравится?
Лем помолчал, прежде чем ответить.
- Ну хотя бы тем, что мы совершили осевое воздействие, причём самое сильное из всех нам известных. Достаточные основания, чтобы она мне не нравилась?
Майкл пожал плечами.
- Если вспомнить, что нам рассказывала Эрика, то недостаточные. Она же нам объясняла, что ничего страшного в этом нет. Нежелательно, но если хочется, то можно. Это верно?
- Может быть. Есть такое мнение… очень распространённое. Хотя есть и другие точки зрения.
- А что об этом думает профессор Лем?
Станислав пожал плечами. Перегнулся через узорную решётку парапета, сорвал с ветки ближнего куста ярко-жёлтый листок, подбросил в воздух. Проводил медленно падающий листок взглядом.
- Осень… В последнее время что-то не особенно её люблю. Старею, что ли?
- Ну-ну-ну, – протянул Майкл, – одну пятую жизни прожил, уже стареешь?
- В двадцатом веке сказали бы – полжизни прошло.
- Ну да, а в каменном веке ты был бы уже древним долгожителем. Так что?
- Ты заметил, что нами как будто что-то двигало? – Станислав говорил медленно, словно раздумывая. – Совершенно не связанные события стыковались, как мозаика.
- Случайность – это вообще внезапно проявленная закономерность. Говорят.
- Чушь говорят! – Станислав посмотрел на друга, – с какого-то глобального, вселенского плана, когда все люди как шахматные фигурки – конечно. Но в рамках известных систем, вполне нам подконтрольных…
- Прошлое, я думаю, вам ещё не подконтрольно?
- Подожди. Не так. Мы согласовываем эксперимент с Картером, именно в определённое время и место. Мне-то, как понимаешь, совершенно не важно, в каком времени проверять настройки машины. Тут прилетаешь ты…
- Я-то здесь при чём? Тогда ещё добавь в свою цепочку случайностей то, что я отпуск взял именно в это время и прилетел именно к тебе, а не к Булату.
- Уже добавил. Слушай дальше. Азия. Точный выход. Работаем. Появляются аборигены.
- Что, не должны были?
- Да нет, всё в порядке вещей. Почему бы им там и не появиться. Хотя, с другой стороны, почему именно такие вот стрелки, почему сразу начали стрелять?
- Там, как нам Картер перед отправкой рассказывал, таких много, – вставил Майкл, – других встретить там сложнее, наверно.
Лем словно не услышал:
- … да и вообще, скажем так, тут вероятность их появления в то точно время, когда там были и мы…
Майкл иронично взглянул на друга:
- Пятьдесят на пятьдесят? Или бы появились, или бы нет?
- Восемнадцать и семь десятых процента, – Лем шутки не принял, – это же всё рассчитывается, Майк. Причём тут детсадовское понимание теории вероятности? Итак, хорошо, не такая уж маленькая вероятность. Но дальше!
- Дальше действительно невероятно, – кивнул Майкл, – чудо уже в том, что он кому-то из нас в голову не попал. Голов-то под куполом было больше, а генератор только один.
- Так я о чём?
Майкл минуту подумал.
- Давай так, профессор… Сейчас мы будем перебирать все события этого дня и после каждого твердить «Невероятно!», и что это даёт? Ну, из одной войны попали в другую…
- Да.
- … и как раз в момент вооружённой стычки; она и стычка-то там не просто так, и девочка там не просто так, и опять эти идиоты палят возле нашей машины и нас опять не цепляет; и руководитель экспедиции вовремя в переброску уйти не успевает, хотя там всего-то одну кнопку нажать, верно?
- Кнопку нажать, или просто голосовая команда.
- Постой! – Майкл, собравшийся продолжить свою тираду, вдруг запнулся. – Так ты вернуться назад… ну, вперёд то есть… в наше время… не успел или не захотел?
Лем, не отвечая, пожал плечами. Не дождавшись ответа, Майкл махнул рукой:
- Ну, спишем на неопытность руководителя экспедиции, который у нас не хроноразведчик. Или на мистику?
- Мишка, да не знаю я. Вот серьёзно, не знаю. Я же не первый раз в прошлом, я там десятки раз был. Я динозавров видел и македонскую фалангу… издали, правда. И экстренные возвраты случались. Здесь – как будто что-то удержало. Пойдём назад, ко мне через двадцать минут должен Оскар зайти. Обойдём по парку.
Друзья свернули на узкую тропинку, по сторонам которой густо разрослись пушистые лиственницы. На мокрой после прошедшего недавно дождя каменной плитке лежали редкие жёлтые иголки.
- Ну хорошо, оставим пока, – продолжил Майкл, – может, тебе в отпуск давно пока съездить. В общем, или мистика, или психология. Итог-то какой у всех этих рассуждений?
Лем пнул носком ботинка маленькую шишку – подскакивая, та прошуршала по дорожке и соскользнула в траву.
- Итог: вероятность того, что произошло – один на триллион, если грубо. Абсолютно невероятное событие, скажем так.
- Но это как считать! – возразил Майкл, – вот ты там фотокарточку показывал: подбитый танк, товарищ ваш был ранен… А там вероятность была какая? Что ты на ней зациклился?
- Майк, вот честное слово, ты рассуждаешь, как…
- Да тут же здравый смысл обычный, Слава! Что, астрогеолог на тему теории вероятности порассуждать не может? Мы с тобой оба её ещё в пятом классе проходили.
Лем потрепал друга по плечу:
- Извини. Но смотри, вот прилечу на твой Плутон, я тебе про астрогеологию нарассуждаю – и про карстовые пласты, и про кимберлитовые трубки, и про метановый лёд. Не обиделся?
- Нет на Плутоне кимберлитовых трубок.
- А академик Коваленко считает, что вполне могут быть. Ты же у него учился, кажется?
- Так какая там вероятность была, когда «стационарный хронопункт был разрушен и нам пришлось…»?
- Нормальная. Что-то около одного случая на сто, а то и меньше.
- Понятно… – они подходили уже к академическим корпусам. Чуть в стороне виднелись черепичные крыши домов тех сотрудников, кто предпочитал с семьями жить в отдельном коттедже, справа поднимался пятиэтажный квартирный комплекс, сияющий огромными остеклёнными террасами. Из-за деревьев чуть слышно доносилась музыка.
- В общем я понял, Слава, – повторил Майкл. – Если отбросить твои этические терзания, а мы уже договорились – отбрасывай их, отбрасывай, не забивай себе голову… Получается, что вы столкнулись с каким-то неизвестным фактором (причём очень может быть, что никакого неизвестного фактора и нет, так, стечение обстоятельств), который с ходу объяснить не получается, и заволновались. Но во всём этом…
- Может, ты и прав, – задумчиво проговорил Лем, – мы отвыкли от таких вот вызовов. Мы привыкли просчитывать результат, предугадывать события, благо наши сегодняшние знания нам это позволяют. Ну а раньше было не так? Колумб знал, что ищет именно земли за океаном, Галилей был уверен в картине мира, которую доказывал, Эйнштейн… нет, скажем так, по-разному, конечно, бывало. Но да, неизвестность и неопределённость настораживают. Это как минимум. Хотя бы потому, что за ними могут стоять трагедии и катастрофы.
- Не готовы вы, Слава, к вызовам мироздания.
- Покажи мне того, кто к ним всегда готов! – буркнул Станислав.
Майкл остановился:
- Так вот. Я не договорил. Во всём этом есть ещё один, самый важный фактор.
- Девочка.
- Девочка. Из прошлого. Которая волей случая или чьей там ещё не знаю волей оказалась в нашем мире, для неё в далёком будущем.
- Чьей волей? – усмехнулся Станислав. – Да нашей, чьей же ещё? Твоей и моей, с лёгкой подачи сэра Ричарда Деккера. По чьей-то другой воле она бы умерла через несколько минут.
- Вот, наконец-то слышу правильное рассуждение. Долой мистику!
- Да при чём тут мистика-то, Мишка? Просто когда мы говорим об этом ребёнке, все предыдущие рассуждения не играют никакой роли. И здесь-то как раз всё ясно. За неё теперь ответственно все мы, всё человечество. Что может быть прекраснее, когда в мир приходит новый человек – и для мира, и для человека?
- В её мире это не так.
- А в нашем мире это так, и только так. Так, как оно и должно быть. Время безумных миров на планете кончилось.
- Вот и давай, Слава, отбросим все факторы, кроме этого, самого важного, и успокоимся, – заключил Майкл с улыбкой.
Лем с сомнением покачал головой и не ответил.
- Ну вот скажи, почему это так? – Ника посмотрела на мальчишку, сидящего рядом с ней в кресле с книжкой в руках. – Вот откуда это всё бралось?
Она забралась на тахту с ногами и сидела, уткнув подбородок в колени.
Позади остался напряжённый день, в который вылилась беззаботная прогулка в прошлое. Медицинское обследование, длинный разговор с доброжелательным психологом, и вместе с Диком, и одной. Институтский психолог, внимательный мужчина средних лет, явно был очень опытным. И наверно после общения с ним Ника и вправду смогла бы этой ночью спокойно уснуть, и ей бы не снилась окровавленная светловолосая девочка, неподвижно лежащая на холодной гравийной дорожке. И наверно, если бы не психолог, сейчас ей было бы гораздо хуже, хотя и без того её мысли постоянно возвращались к событиям этого дня, только теперь она могла думать о них чуть отстранённо. Но иногда – вот как сейчас – перед её глазами словно бы вставала картина: расползающаяся лужа крови на прозрачном полу, под которым клубится серый туман межвременья, пузыри розовой пены у девочки на бледных губах, её уставленные в потолок пустые глаза и стремительно меняющееся лицо – заостряется нос, синие тени ложатся под глазами, на висках градом высыпают бисеринки пота… Тогда по всему телу Ники волной прокатывались холодные мурашки. Ника помотала головой, и настойчиво вползающая в сознание картина исчезла.
- Вот откуда, Дик?
Мальчишка вздохнул.
- Ник, ну ты же книжки читала. И фильмы смотрела. Помнишь, тебе Дюма нравился, ты мне говорила?
Ника молча кивнула.
Дик раскрыл книжку и наугад прочёл:
- «Его встретил хаос тел и клинков, в который его шпага проскользнула, словно гадюка в свой выводок. Трижды перед ним открывался просвет в этой тёмной массе, и он тут же выбрасывал вперёд правую руку и наносил удар. Трижды слышал он, как скрипела, расходясь под его клинком, кожа ремней и курток, и трижды струя тёплой крови по бороздке клинка стекала на его пальцы». Помнишь – «Графиня де Монсоро»?
Ника не ответила, и Дик продолжил:
- Или вот ты говорила, что любишь английские баллады. Романтика – замки, стрелы… «Вовсю смеясь, за разом раз спускал он тетиву, и каждый раз один лесник валился на траву». Ну, чем отличается от того, что мы видели? Только в реальности, а не в книжках и не в кино, а так – всё то же, – мальчишка и сам чувствовал, что говорит слишком жёстко, но почему-то ему хотелось сказать ей именно это.
- Ага, – Ника отвернулась к окну, – и как тебе реальность?
Дик потёр оцарапанную о гравий щёку. От удара боевика у мальчишки до сих пор ныли рёбра.
- Знаешь, Ник, – сказал он тихо, – когда мы всё это читаем, мы почему-то всего не чувствуем, как это на самом деле. Шпагой ударили, кровь пролилась – одно дело прочитать, а когда увидишь, как это на самом деле, это совсем другое…
- Психоаналитик! – с сарказмом выпалила Ника, поворачиваясь к нему. – Что ты меня успокаиваешь, я же не про это! Ну то есть не совсем про это… Почему… ну вот так всё просто? – девочка махнула рукой в пространстве. – Взрослый с автоматом спокойно стреляет в ребёнка? Один взрослый дядя приказывает другому убить ребёнка, другой дядя послушно убивает! Нет, конечно, я про всё это читала, и фильмы смотрела, но когда сама увидела… Как они вообще жили-то с таким вот в головах?!
- Ты подумай, – быстро заговорила девочка, – вот только подумай: ну хорошо, там в пустыне… Ну, с натяжкой – обыкновенное хулиганство. Ну оскорбилось его эстетическое или там религиозное чувство, если у него вообще такие чувства имеются, и начал он стрелять… Я его не понимаю, ведь всё же другие люди делали, памятник искусства в конце концов, но ладно, пусть – это укладывается хоть в какие-то рамки…
- В какие рамки? – спросил Дик.
- В те самые, в которые убийство девочки ну никак не укладывается! А ведь это наши предки, представляешь? Мой прапрадед, например, из Аравии!
- Ник, но тогда ведь это тоже нормальным не считалось, – примирительно сказал мальчишка.
- А я не знаю, считалось или нет! Сейчас вот вспоминаю историю и не знаю, что у них всех там нормальным считалось. И ведь это же недавно, каких-то двести с хвостиком лет назад! А раньше они что, прямо ели друг друга, что ли!? – Ника стукнула кулаком по подушке.
Дик пожал плечами. Ника посмотрела на него:
- И знаешь, что я ещё думаю?
- Что?
- А мы-то чем лучше?
- Чего? Кто это «мы»?
- Ну, наши хроноразведчики. Тот же профессор. Хорошо, там у них в прошлом непонятно что творится, но раз ты уже там, как ты это позволяешь? Дик, ну не спорь! Не вмешиваешься, значит, позволяешь!
- Ник, ты что? – мальчишка даже привстал. – Мы же этому дикарю помешали. Мы именно!
- Не мы, а ты! – выкрикнула Ника. – Ты, понимаешь? Нет, Дик, ты молодец, просто герой… – она смешалась, – нет, правда… Я сама ничего не соображала, растерялась, а ты, ты… Но… я не знаю… Ведь можно было как-то по-другому.
- Как – «по-другому»?
- Какое-нибудь поле, агрессию подавлять! – вскинула голову Ника, – ну не знаю я. Но это как в щёлку подглядывать, понимаешь? Ах, какие мы хорошие. Мы переживаем, но не вмешиваемся. А там людей убивают!
- Ну нам же объяснили, что по-другому нельзя…
- Вы на Плутоне все такие здравомыслящие?
- Ник, ну чего ты злишься?
Они помолчали.
- Вот всё-таки, – сказала Ника, – ты заметил, профессор стоял там, думал, запросто мог девочку и не взять. Я не слышала, о чём вы говорили, но видела. Правда же? Как такое может быть?
Дик промолчал. В том, что говорила сейчас Ника, был резон. И одновременно мальчишка понимал, что не всё так просто. И что Ника это тоже понимает, потому и злится, что не может этого принять.
- Слушай, а что мы вообще здесь сидим? – сказал он.
- А что делать-то? Под луной гулять?
- В медкорпус пойти! Узнаем, как там девочка.
- Нам же сказали, что её беспокоить нельзя, что операция… – засомневалась Ника.
- Ага, а мы и сидим, как дураки. Пойдём, хоть узнаем, как у неё дела, что здесь сидеть-то?
Ника немного подумала.
- Хорошо, я сейчас. Умоюсь только, – она скрылась в ванной.
Через пять минут, накинув куртки, ребята вышли в прозрачный горный вечер. Оглядевшись, Дик махнул рукой направо:
- Это там, за вон тем сквером. Пошли.
Над хребтом всходила луна, огромным серебряным диском поднимаясь из-за заснеженных вершин. Было полнолуние, и в разливающемся по небу лунном сиянии таяли звёзды. После недавнего дождя воздух был хрустально чистым. Ребята прошли по скверу мимо густых пирамидок туй и разросшихся островков кудрявого можжевельника и оказались на короткой тополиной аллее, ведущей к медкорпусу. Горько пахло опадающей листвой.
- Не хочется всё же в школу, правда? – вдруг спросила Ника. – Через двенадцать дней закончится смена, и все разлетимся. И опять – алгебра, геометрия, физика…
- Ага. Тут мне проще, мне ещё два месяца отдыхать. Пока отпуск у родителей.
- А как потом догонять будешь?
- У нас школы, как бы это сказать… работают в скользящем режиме, вот. Если уж родители едут в отпуск, то и ты с ними едешь, а потом даётся время и возможность догнать по индивидуальному графику. За месяц обычно догоняешь.
- А вдруг кто-то решит провести отпуск на Плутоне, тогда что?
- Они что, чудаки, что ли? Скажешь тоже, отпуск на Плутоне… В крайнем случае хоть на Марс улетают, или на луны Юпитера. На Плутоне работают, а не отдыхают. Нет, если кто-то и вправду захочет остаться, тогда его детям придётся ходить в школу.
- В общем, тебе крупно повезло, – резюмировала Ника.
- Не любишь учиться?
- Люблю. Но каникулы-то лучше… – Ника картинно вздохнула.
По мраморным ступенькам они поднялись к раскрывшейся перед ними стеклянной двери и шагнули на тёмный паркет приёмной. Вдоль стен буйно цвели розаны в кадках. Во встроенном в стену гигантском аквариуме лениво шевелили плавниками большие ярко-красные рыбы. Слева в стене был ряд дверей лифтов, в конце вестибюля начиналась ведущая на второй этаж лестница, застеленная голубым ковром.
- Так, – сказал мальчишка, озираясь, – ну и кого здесь спрашивать?
- Вон, в углу справочный терминал, – показала Ника.
- Спрашивать можете у меня, – по лестнице спускалась высокая черноволосая женщина в костюме врача – лёгких белых брюках и такой же блузке с короткими рукавами, – добрый вечер.
- Здравствуйте, – в один голос сказали Ника и Дик.
- Садитесь, хронические путешественники, – женщина с улыбкой указала на глубокие мягкие кресла у аквариума.
- Дик, – она посмотрела на мальчика, – Ника, – женщина перевела взгляд на девочку, – Дик, – тёмно-карие глаза женщины остановились на мальчике, – меня зовут Анастасия Сандберг, я хирург этой клиники. Вы по поводу девочки, верно?
Ребята кивнули.
- Как она? – спросил Дик.
- Не очень хорошо, – она посерьёзнела, – очень тяжёлая операция.
- Но вы её спасли? – спросила Ника.
- Насколько я знаю, это ты её спас, да, Дик? – доктор Сандберг взглянула на разом покрасневшего мальчишку, – не красней, Дик, ты молодец, так и нужно… А вообще я ждала вас раньше.
- Мы так боялись, что она умрёт прямо там, в кабине, – сказала Ника.
- Операция прошла успешно, осложнений я не жду. Рана была очень тяжёлой. Подробнее… – взгляд Анастасии потемнел, – у девочки пришлось удалить лёгкое и сразу сделать пересадку. Мне уже приходилось оперировать разведчиков с огнестрельными ранениями, но эта рана… Старый Оскар говорил, что в те времена такие пули делали где-то на Балканах.
- Разрывная пуля?
- Нет, другое – пуля не взрывается, а в теле идёт по крутой дуге и крутится… И при этом ещё и выбрасывает мелкие осколки. Вот люди изобретали! У девочки рана в плече, а разорвано всё лёгкое, ну и… Ладно, не хочу говорить об этом. Девочке очень, очень повезло. В своём времени её не спасли бы даже лучшие врачи. А сейчас я почти уверена, что всё будет в порядке.
- А мы можем её навестить? – спросила Ника. Доктор Сандберг покачала головой:- Не думаю. Во всяком случае, не раньше чем через пару дней.
- Нет, мы и не рассчитывали, что именно сегодня, – возразила Ника.
- И, как я понимаю, – Анастасия вопросительно подняла брови, – вы и так у нас задержались?
- Да… – Ника смешалась, – просто… Мы хотели её увидеть, убедиться, что с ней всё в порядке. А так да, мы, конечно, должны бы уехать, – последняя фраза девочки прозвучала полувопросительно, адресованная больше Дику.
- Она ведь уже пришла в себя, да? – спросил Дик. Доктор Сандберг взглянула на часы:
- Да, уже пять часов назад.
- Может быть, ей будет приятно увидеть ровесников, – неожиданно для себя самого сказал мальчишка, – а то она совсем одна, кругом одни врачи…
- У тебя, Дик, не «пятёрка» по психологии? – иронично улыбнулась Анастасия, – Кто ещё вокруг неё мог быть после такого происшествия? Либо врачи, либо уж сразу ангелы.
- Нет, «четвёрка». Если честно, мне не нравится психология, – мальчишка немного обиделся. – При чём здесь психология?
- Если бы я была на её месте, – поддержала его Ника, – Я обязательно захотела бы увидеть кого-то из своих ровесников, с кем можно дружить. Один раз, когда я заболела, ко мне пришли друзья, и…
- Я поняла, – Анастасия посмотрела на ребят, задумчиво закусив губу.
- Психология, Дик, тут конечно не при чём, – она встала, – и во всём этом что-то есть. Хорошо. Вы увидите девочку и она увидит вас. Всего на пару минут. Идите за мной.
Дик и Ника обрадовано переглянулись.
- Кстати, – Анастасия обернулась, – девочку зовут Аля. Как полностью, не знаю. Кажется, в старину было такое и полное имя, я не уверена.
- Это она сама сказала?
- Нет, в институте просматривали внешнюю запись, она всегда ведётся при хронопутешествиях. Так её назвал её спутник, как мне сказали. Сама я не смотрела, не было ещё времени.
- Анастасия, и не смотрите! – вырвалось у Ники.
- Мне нужно будет её просмотреть, это часть моей работы, – Анастасия нахмурилась, – Да, предупреждаю сразу: разговаривать с ней вы будете, но в палату я вас не пущу.
- Ничего, мы в следующий раз! – заявил Дик, заставив её снова улыбнуться.
Они прошли по широкому коридору, не поднимаясь по лестнице – палата Али располагалась на первом этаже.
- У нас сейчас совсем нет больных, – рассказывала Анастасия, – но вообще клиника рассчитана на сорок мест. Конечно, есть всё оборудование… – она махнула рукой в сторону залитой синим светом операционной, мимо которой они как раз проходили. В голосе Анастасии чувствовалась явная гордость, – в общем, есть всё, кроме фабрики имплантантов, так что лёгкое для девочки пришлось везти из Заринска. Почти два часа, но мы как раз готовили её к операции. А вообще, – задумчиво продолжила она, – когда происходит вот такое, это оправдывает в моих глазах все эти хронопутешествия. Иначе всё это чересчур смахивает на пустое любопытство. А так – спасли ребёнка.
- Почему на пустое любопытство? – удивился Дик.
- Да потому что смотреть нужно вперёд, а не назад. Что прошло, то прошло. Это всё равно, что в лезть в чужую жизнь, читать чужие письма… Но так, как вышло сегодня – в этом, конечно, есть смысл. Только вот машина времени предназначена не для спасения раненых девочек. В основном.
- Мы примерно об этом с Диком только что говорили, – сказала Ника.
- Ну, я рада, что не одинока в своих сомнениях, – у поворота коридора Анастасия остановилась. – Так, ребята, сейчас мы подойдём к палате Али. В палату вы не войдёте, но пару слов сказать сможете, и она вас услышит. Всё, как вам хотелось.
Дик взглянул на Нику. Сейчас, когда ему предстояло заговорить с девочкой из прошлого, мальчишка почувствовал непонятную робость, но заметив то же самое в глазах Ники, просто спросил:
- Сколько у нас будет времени?
- Я же сказала, не больше трёх минут. Девочку нельзя утомлять. Ну? – Анастасия выжидательно посмотрела на ребят.
Перед прозрачными дверями Алиной палаты был маленький холл, застланным пушистым зелёным, похожим на траву на лесной лужайке, ковром. Со стен до самого пола спускались густые плети вьющихся растений, по углам развесили кроны пальмы, а рядом над маленькой, обложенный замшелыми валунами клумбой застыли тяжёлые соцветия белых лилий. Доктор Сандберг остановилась перед дверями и подтолкнула ребят вперёд. Сделав шаг, Дик коснулся рукой, прозрачного, будто воздух, стекла, и сразу увидел девочку.
Аля лежала на широкой больничной кровати, до шеи укрытая тонким белым одеялом. Рот и нос девочки закрывала прозрачная дыхательная маска, распущенные волосы были разбросаны по подушке. Лицо не было больше мёртвенно-бледным, на щеках даже появился лёгкий румянец, хоть оно и казалось будто прозрачным – сквозь тонкую кожу темнела жилка у виска. Левая, по-девчоночьи тонкая рука лежала поверх одеяла.
Рядом с кроватью в кресле расположился робот-сиделка в виде большого белого медвежонка с чёрными бусинами глаз, такие роботы обычно дежурили в палатах для маленьких. Заметив остановившихся у дверей палаты ребят, он предостерегающе поднял лапу, запрещая им входить. Забавная мордочка медвежонка изобразила озабоченность так натурально, что Ника чуть не рассмеялась.
- Мишка, мы не входим, – тихо произнесла Анастасия, и робот сразу утратил интерес к посетителям.
Девочка не спала. Увидев движение робота, она чуть повернула голову к двери, и её серые глаза встретились с глазами Дика.
Аглая медленно приходила в себя. Она лежала в постели, не открывая глаз. Тело было ватным и непослушным, немного кружилась голова. Девочка вздохнула чуть глубже, и грудь прорезала тупая боль – если дышать неглубоко, боли почти не было. Воздух едва ощутимо пах цветами. Что-то вроде маски было у неё на лице, мягко облегая переносицу. Сквозь веки пробивался свет, и наконец она открыла глаза.
Первое, что она увидела, был сидящий в кресле возле её кровати большой, почти с неё ростом, плюшевый, будто настоящий медвежонок, внимательно разглядывающий её маленькими глазками. Игрушечный медвежонок не может никого рассматривать внимательно, и тем не менее ей так показалось. Неожиданно нахлынувшая тяжесть сжала виски, и Аглая снова закрыла глаза.
Когда она опять решилась их открыть, рядом с ней стояла высокая смуглая женщина в белой одежде, с беретом на голове, из-под которого выбивались блестящие чёрные волосы. Женщина улыбнулась ей:
- Привет, Аля. Ведь тебя так зовут?
Аглая хотела кивнуть, но тело оказалось словно чужим, и она только чуть наклонила голову, согласно прикрыв глаза.
- Ну вот, хорошо. Меня зовут Анастасия Сандберг, я твой врач, – не прекращая говорить, она склонилась перед помаргивающим зеленоватыми цифрами приборным блоком возле кровати, – ты молодец, отлично держалась. Через пару дней пойдём с тобой на первую прогулку. Спать больше не хочешь?
- Кажется, нет, – ответить получилось еле слышно, но Анастасия расслышала:
- Вот видишь, Аля, ты совсем молодец. А вот пить ты, наверное, хочешь?
Она напоила девочку водой через трубочку, а потом снова надела ей на лицо прозрачную маску, и Аглая вновь вдохнула тонко пахнущий цветами воздух.
- А зачем маска? – спросила Аглая. Её снова неудержимо тянуло в сон.
- Восстанавливающий воздушный коктейль. Ну и тебе ещё какое-то время не стоит дышать обычным воздухом. Аль, я смотрю, ты опять засыпаешь. Мишка, подойди.
Плюшевый мишка, по-прежнему сидевший в том самом кресле, в котором Аглая увидела его, когда проснулась, вдруг неуклюже слез на пол и, как настоящий, поковылял к кровати. По мордочке медвежонка расплылась добрая улыбка. Но ведь игрушечные медвежата не умеют ходить и быть то серьёзными, то улыбаться! Девочка от удивления широко раскрыла глаза.
- Он… живой?
- Нет, что ты. Это просто робот. Робот-сиделка. Он побудет с тобой, а если будет нужно, позовёт меня. Ты тоже можешь меня позвать, просто скажи: «Анастасия!», и я приду. Он может отвечать на вопросы, поговори с ним, когда захочешь. И учти, Аля, тебе это не снится.
Последние слова донеслись до Аглаи уже как будто издалека. Она мягко провалилась в глубокий, без сновидений, сон. А проснувшись, снова увидела смешного белого медвежонка. На этот раз он стоял на задних лапах у задёрнутого серебристо-зелёной шторой окна и заметив, что она больше не спит, приветственно махнул лапой. Это выглядело так забавно, что девочка невольно улыбнулась. Потом спросила:
- Я долго спала?
- Не очень, – голос медвежонка был очень похож на мальчишеский, хотя Але почему-то подумалось, что он должен быть как у медвежат из детских мультиков, как у Винни Пуха, например, или на худой конец у Умки. – Один час сорок шесть минут. У тебя ничего не болит? – он подошёл ближе, опустившись на четыре лапы и неловко переваливаясь.
Аглая подумала, вслушиваясь в свои ощущения. Слабая тупая боль была в правом плече, и скосив глаза, она увидела бесформенный бугорок повязки. Девочка попробовала пошевелить пальцами и охнула – резкая боль сразу же пронзила руку от плеча до запястья. Медвежонок мигом оказался рядом, склонив над ней мордочку:
- Не нужно двигать рукой. Была операция.
- Да? А что было с рукой? – Аглая стремительно вспоминала то, что с ней произошло: гибель бабушки и Аликбера, взорвавшийся танк на перекрёстке, направленный в лицо ствол автомата – всё это словно пробегало перед её глазами. Но наверно, что-то изменилось в ней – она не смогла заплакать, хоть и очень хотела – холодно и отстранённо она понимала, что поправить больше ничего нельзя, и всё, что она любила, осталось в прошлом, жестоко вырванное из её жизни. И некого просить о том, чтобы хоть на минуту вернуть всё это, и главное – просить бессмысленно, и бессмысленно плакать. Она никогда больше не увидит доброй бабушкиной улыбки, а дядя Аликбер никогда больше не поднимет её на руки и не покружит по комнате. Больше никогда. Их больше нет, как давно уже нет мамы и папы. Всё, всё кончилось. Ни в чём больше не было смысла.
- Было ранение. Доктор Анастасия объяснит лучше. – прозвучал рядом голос медвежонка.
- А ты не можешь? – Аглая повернула к нему голову. Нет больше ни бабушки, ни Аликбера. Только эта глупая игрушка взамен.
- Могу. Но доктор Анастасия…
- Скажи! – перебила Аглая дрогнувшим голосом, – эта операция – зачем?
Медвежонок очень натурально передёрнул плечами:
- Твоя жизнь была в опасности. Операция была необходима.
- А я просила вас её делать?!
На мордочке медвежонка отразилась растерянность:
- Я не понял вопроса.
- Я просила меня спасать?!
Робот сморщил мордочку:
- Ты была без сознания и просто не могла попросить. Я не могу дать более точный ответ.
Аглая молча отвернулась. В груди роста волна боли, не имеющей с операцией ничего общего – это было так тяжело, что у девочки потемнело в глазах. Но слёзы не шли – за последние годы она и так почти разучилась плакать, и даже в машине Аликбера, когда он увозил её от разрушенного дома, не смогла разреветься по-детски. Слёзы ничему не могли помочь, поэтому, наверно, заплакать и не получалось, но боль в груди всё росла и становилась такой огромной, что девочка протяжно застонала.
- Тебе больно? – мягким прыжком медвежонок подскочил к кровати, и удивительно тёплая мягкая лапа коснулась здорового плеча Аглаи.
- Уйди от меня! – голос девочки сорвался, в груди резануло, но это не имело значения. Она чуть приподняла голову и, борясь с накатывающей волной слабости, произнесла, чеканя слова:
- Я никого сейчас не хочу видеть!
Медвежонок мягко протопал по полу и забрался в кресло в углу комнаты. Он подобрал под себя лапы и тут же отправил отчёт о происшедшем с видеозаписью главному врачу клиники профессору Павловскому, лечащему врачу девочки доктору Анастасии Сандберг и психологу института. Он, робот-сиделка FC-202М, был немного озадачен: созданный, чтобы работать с больными детьми и одним своим видом способный поднимать своим маленьким пациентам настроение, он не счёл возможным прибегнуть сейчас ни к одному из возможных вариантов поведения из десятков в нём заложенных. Электронный мозг робота точно определил, что действия по любому из вариантов будут ошибкой и могут привести к ухудшению состояния девочки, и FC-202M решил ждать. Всё-таки люди лучше должны понимать людей, чем роботы. Он даже корректно отвернулся от девочки к стеклянным дверям бокса, за которыми в полумраке чуть заметно покачивались ветви пальм. Но смотрел он всё-таки на девочку – его система зрения была устроена так, что он всегда видел больного, даже поворачиваясь к нему спиной.
Аглая не знала, сколько прошло времени. Сначала она лежала, закрыв глаза, потом смотрела на закрывавшую окно штору, не думая ни о чём и полностью уйдя в себя. Краем глаза она вдруг заметила, как робот-медвежонок предостерегающе поднял правую лапу, словно останавливая кого-то перед дверью. Она повернула голову и увидела стоящих за стеклянными раздвижными дверями палаты темноволосую коротко стриженную девочку в красной футболке и джинсах и русоволосого мальчика в светлой рубашке и серых брюках. Мальчик и девочка были немного постарше неё. Мальчик стоял чуть впереди и увидев, что Аглая смотрит на него, приветственно помахал ей рукой.
- Привет! – его голос почему-то совсем не приглушился, хоть его и Аглаю разделяла стеклянная перегородка. Аглая не ответила, и её молчание Дик истолковал по-своему:
- Ты не отвечай, если тебе трудно. Давай познакомимся, – быстро заговорил он, – меня зовут Дик, а это Ника. А тебя Аля, да?
- Я Аглая, – как можно громче ответила девочка, – Аля – это если коротко.
- Аглая, мы очень рады познакомиться, – включилась в разговор Ника, – у тебя очень красивое имя. Редкое.
- Ты после операции, наверно, плохо себя чувствуешь, – снова заговорил мальчик, – мы совсем ненадолго. Мы только хотели тебе сказать, чтобы ты поскорее выздоравливала и что… – Дик сбился, с трудом подавив желание оглянуться на стоящую сзади Анастасию, – когда тебе станет лучше, мы вместе покажем тебе здесь всё, я уверен, тебе понравится. Тут красиво, горы… А потом можно будет слетать на море, на любое какое захочешь, или к океану.
- Аглая, если хочешь, мы к тебе и завтра придём, мы… – Ника и Дик переглянулись, одновременно заметив выступившие на глазах девочки слёзы. Аглая медленно приподнималась на кровати, опираясь на здоровую левую руку. Расталкивая ребят, вперёд шагнула Анастасия, с кресла спрыгнул робот-медвежонок.
- У вас хорошо всё, да?! – крикнула Аглая, задыхаясь, – у вас тут горы и на море можно слетать, да? У вас живые мишки плюшевые? А мне не нужно всё это, ничего больше не нужно! – рука скользнула по гладкой простыне и Аглая упала на постель. Острая боль пронзила грудь, перед глазами всё поплыло, и она только прохрипела в лицо подбежавшей Анастасии:
- Зачем операция? Зачем? Я просила? Я вас просила? Зачем – эта – операция?! – голова девочки заметалась по подушке.
Потрясённые Дик и Ника отступили от двери. Постояв несколько минут в полумраке фойе, ребята молча вышли в коридор, и, по-прежнему не разговаривая, пошли к выходу. Уже в вестибюле Ника беспомощно взглянула на Дика:
- Ну вот, навестили. И что?..
- Что? – мальчишка сунул руки в карманы и, не отвечая, подошёл к дивану, на котором они оставили куртки, прежде чем идти в палату к Аглае, и сел.
- Но хуже мы, по-твоему, не сделали? – снова спросила Ника.
- Не думаю. Но знаешь что, Ник? – он поднял на неё глаза. – Я теперь никуда не полечу. Пока не буду знать, что с ней всё в порядке.
- А почему только ты? А я что? – удивилась девочка. – Это будет просто нечестно с нашей стороны, по меньшей мере. Вдвоём приходим, что-то там обещаем, а потом берём и исчезаем – совершенно глупо!
- Ник, тебе в школу скоро.
- Во-первых, не скоро, а через одиннадцать дней, – Ника села рядом, – а во-вторых, школа может и подождать, в крайнем случае.
Дик кивнул.
- Мне проще, у родителей отпуск. Сейчас к отцу схожу, договорюсь… Может, тогда сказать ему, пусть про тебя тоже в лагерь позвонит?
- Да я маме сама расскажу, пусть сама договорится… – Ника задумалась, – ну или давай ты, а то правда долго объяснять.
- Угу, объяснять долго, – мальчишка явно думал о другом. – Ник, как думаешь, у нас получится?
- Должно. Ну, должно же…
Оскар Вениаминович ждал у входа. Рядом с ним стоял высокий седоволосый мужчина в светлом свитере и чёрных отглаженных брюках, что-то нетерпеливо доказывающий ему.
- Адаптация, я ещё раз повторю, процесс сложный до невероятности. И подходить к нему поверхностно просто недопустимо, – расслышали Майкл и Станислав, подходя.
- Добрый вечер, – седой мужчина вежливо поклонился, – ты представишь, Станислав?
- Василий Николаевич Крамской, директор института, – Лем повернулся к Майклу, – Майкл Деккер, астрогеолог, мой друг.
Майкл протянул руку, и они обменялись рукопожатием.
- У вас очень смелый сын, – сказал Крамской, не выпуская руки Майкла. Майкл улыбнулся:
- Я сегодня только и делаю, что выслушиваю ему комплименты.
- Ничего, мальчишка того стоит, – глаза Крамского стали серьёзными, – но к делу. Ненавижу ночные совещания, ночь, вечер – это личное время каждого человека, время отдыха, творчества, но нам нужно быстро принять какое-то решение о судьбе девочки. Сейчас подойдёт Джек Постер, это наш психолог, вы знакомы, и начнём.
Все вошли в кабинет Лема. Василий и Станислав подошли к компьютеру, Оскар Вениаминович сразу сел в кресло, закинул ногу на ногу и спросил, глядя в потолок:
- Нехорошая картинка?
- Да, хорошего мало, – отозвался Крамской, озабоченно хмурясь, – двойная амплитуда… возмущение и через сто лет не гасится.
- И о чём это говорит? – спросил Майкл.
- Вот скоро на практике и проверим, – Василий отошёл от стола, сел напротив Оскара, – а что нам ещё остаётся?
- При поверхностном взгляде изменений в хронолинии нет, – Лем выключил компьютер.
- Ладно, шут с ними, с изменениями, – Крамской отхлебнул поданный автоматом кофе, поморщился, – нет, кофе нужно заваривать самому. Робот вечно пересластит. Так, где же Джек наконец?
- Джек никогда не опаздывает, – дверь распахнулась, и в кабинет шагнул невысокий мужчина средних лет, на ходу снимая куртку, – это все остальные имеют привычку приходить раньше. Я ничего не пропустил?
- Нет ещё, куда без тебя, – Крамской обвёл всех взглядом. – Итак…
- Я не лишний? – спросил Майкл, усевшийся на стул у окна.
- Напротив, Майкл, чтобы вы поняли – это не закрытое заседание и не тайное сборище. Просто предварительное совещание. Происшедший случай не имеет аналогов и разных обсуждений ещё будет море, но сейчас мы должны решить…
- Почти не имеет аналогов, Василий, – поднял палец Оскар Вениаминович, – почти!
- Я надеюсь, мы не собираемся повторить те два случая? – в пространство спросил Крамской.
- Какие два случая? – спросил Майкл.
- В ХХII веке, – пояснил Лем, – дважды в наше, скажем так, время были привезены люди из прошлого. Молодая женщина из Африки и подросток из Северной Америки. Возможно, были и другие случаи, но официально известно два, остальное из области мифологии. А вот тогда всё кончилось трагедией. Девушка погибла в результате несчастного случая, мальчика пришлось вернуть обратно.
- С девочкой, я надеюсь, вариант возвращения не обсуждается? – осведомился Майкл.
- Нет, конечно. Это и невозможно – она погибла бы там, в своём времени… То есть фактически она и погибла для того мира.
- Вопрос в интеграции ребёнка конца ХХ века в мир века ХХIII, – произнёс Оскар, – и вот здесь есть разные мнения.
- А что, есть основания полагать, что чудом вырванный из ада ребёнок не приживётся в раю? – иронично спросил Майкл.
- Помнишь наши детские увлечения фантастикой ХХ века? Как в будущее привезли солдата из прошлого и что из этого получилось?
- Что-то не вспомню… А! Стругацкие? Там не так, он был с другой планеты, кажется… И всё же стоит говорить о реальности, а не о фантастике.
- Давайте поговорим о реальности, – ответил Майклу Джек. – Вы спросили, если ли основания полагать, что девочка может не адаптироваться к нашему миру. Да, такие основания есть. С тем американским подростком произошло именно это. Представьте… – Джек щёлкнул пальцами, подыскивая сравнение. – Постарайтесь взглянуть на наш мир со стороны. Да, он привлекателен. В нём нет ни бедности, ни вражды, ни даже старости в понимании людей прошлых веков. Но отношения в нём качественно отличаются от тех, к которым, возможно, девочка привыкла.
- То, что они качественно отличаются, это безусловно! – улыбнулся Майкл. Словно не заметив этого, Постер продолжил:
- Кроме того, наш мир – впечатления от него – могут подавить подростковую психику, и без того травмированную. Девочка явно перенесла тяжёлую утрату. Её вообще чуть не убили. Кстати, Оскар, вы же поработали с архивами – кто был спутник девочки, который погиб на её глазах?
- Что, удалось найти сведения в архивах? – поднял брови Лем.
- Представь себе, – ворчливо произнёс Оскар Вениаминович, – машина времени не единственный источник информации о прошлом.
- Архивы о нём сохранились, – вздохнув, продолжил он, – и даже довольно подробные. Архивы спецслужб того времени – государственной службы безопасности и военного ведомства. В общем ничего странного – на каждого офицера заводилось подробное досье. Он капитан по званию. Аликбер Ибрагимович Кантемиров. – Оскар Вениаминович оглядел всех. – Типичная биография военного тех времён. Родился в Грозном в 1960-м, рабочая семья. Школа, конечно – пионер, комсомолец… Молодёжные организации в СССР, это все помнят? Увлечения – борьба и театральная студия. По выпуску почти отличный аттестат. Служба в армии. На втором году службы попадает в Афганистан, некоторым из присутствующих теперь знакомый. Медаль «За отвагу», очень уважаемая боевая награда. Тяжёлое ранение. Госпиталь. Возвращение в строй, увольнение в запас. На следующий год поступление в военное училище в Ташкенте. Окончание в 1984-м с отличием и снова Афганистан, он сам писал рапорт. «Прошу направить меня»… – у стены зажёгся экран стереопроектора, и все увидели исписанный твёрдым почерком чуть пожелтевший лист бумаги.
- Сам вызывается повторно ехать на войну? – удивился Майкл.
- А что вас удивляет? – Крамской пожал плечами, – вас, космонавта? Лично мне его мотивы понятны. Если сделать поправку на время и психологию людей ХХ века, ещё и с поправкой на национальный характер – верно, Джек? – то похожие поступки демонстрировало моё поколение в период освоения Марса. Гибли учёные, гибли пилоты, гибли геологи, но люди летели туда снова и снова.
- Не очень похоже, – возразил Майкл, – вы сравниваете мирное освоение планеты и войну, причём не очень-то и справедливую, если я утром правильно понял Картера.
- Я же сказал, сделайте поправку на время. Кстати, Майкл, сейчас вы продемонстрировали то, что очень скоро может нам показать наша юная гостья – подошли к другой эпохе с мерками своей.
Майкл промолчал, и Оскар, выдержав паузу, продолжил:
- … и опять участие в боях. Важная деталь – во время операции под Баграмом (это такой город в Афганистане, сейчас там космопорт) погибает его друг, товарищ по училищу, Юрий Крылов, и Кантемиров начинает помогать его семье: вдове погибшего Елене, у которой через полгода родилась дочь Аглая.
По экрану, словно окно в другой мир, скользили старинные чёрно-белые фотографии – обнявшиеся парни в выгоревших до белизны армейских куртках с ярко-красными с жёлтой каймой курсантскими погонами; светловолосая девушка в белом платье невесты под руку с молодым офицером в окружении гостей в городском парке; опалённые солнцем склоны гор; девочка лет трёх возле песочницы…
- Ещё одно ранение. Орден «Красной Звезды». В 1988-м Аликбер возвращается в Грозный, там же жили и Крылова с дочкой. А вот потом… Через несколько лет начала разваливаться страна. Если в двух словах, Чеченская республика пыталась отделиться от Российской республики, стать самостоятельным государством.
- А если не в двух? – спросил Майкл.
- Если не в двух, то мне и до утра не хватит времени, чтобы обрисовать картину. Тем более, что многое мы до сих пор не знаем. Очень много путаницы.
- Как и во всякой войне, – буркнул Крамской.
- Я бы сказал, что в этой истории даже малость перебор, – старик оглядел всех. – Если уж быть точным, когда вникаешь во всё, то, что я сказал «в двух словах», оказывается неверным. Всё намного сложнее. А в итоге – дикая вспышка национализма, разгул бандитизма, море крови. Не берусь сравнивать с другими подобными историями, да и как тут сравнивать?
- Не нужно ничего сравнивать, – проворчал Крамской, – Оскар Вениаминович, давайте факты.
- Факты… – грустно улыбнулся Оскар. Сменив мелькающие военные кадры, на стереоэкране возникла цветная фотография светловолосой Елены Крыловой – в коротком белом платье она стояла возле цветущей клумбы ярко-голубых ирисов, улыбаясь в объектив. – Это последняя фотография Крыловой. Год 1994-й, начало лета. Её убили в июле. Люди… – старик поморщился, – боевики, я хотел сказать… полевого командира Сохиба Аскерова. К этому времени Кантемиров тоже имел свой отряд и контролировал несколько районов города. По данным русской службы безопасности, через три дня после похорон Елены весь отряд Аскерова был уничтожен… хм… людьми Кантемирова, а самого Аскерова Аликбер убил лично в рукопашном поединке. Ну, чего стоил Кантемиров, на записи все видели. Вообще российские спецслужбы рассматривали его как возможного союзника, но от любых контактов с ними он отказывался. Когда в 95-м началась война, опять же, по данным спецслужбистов, Кантемиров колебался, даже приказал своим не вступать в бой с русскими войсками, но потом всё же передумал и его отряд принимал участие в уничтожении Майкопской бригады – была такая позорная страница в этой истории. Одна из. Ну и вот теперь мы узнали правду спустя века.
- Благодаря машине времени, – сказал Лем.
Стереоэкран погас.
- Всё это время его считали преступником? – спросил Майкл.
- Кто-то считал преступником, кто-то борцом за независимость. Каждый смотрел со своей стороны. В одном все не ошиблись – предполагали, что в новогоднюю ночь Кантемиров погиб.
- Да… история, – вздохнул Крамской, – можно целый роман написать.
- Жизнь полна таких романов, – задумчиво произнёс старик.
- И, стало быть, девочка?..
На вспыхнувшем стереоэкране появились две фотографии – светловолосой девочки лет семи в старинной школьной форме, коричневом платье до колен с кружевным воротничком и белом фартуке, с букетом темно-красных гладиолусов в руке, и крупным планом лицо девочки с измазанной щекой – кадр из сделанной машиной времени видеозаписи.
- Это Аглая Крылова. Нет оснований сомневаться.
- Так что планируется делать? – нарушил затянувшуюся тишину Майкл.
- Как уже говорилось, – медленно, словно раздумывая, заговорил Василий Николаевич, – ситуация уникальна. Любая ошибка сейчас будет слишком дорогой. Вначале, конечно, поработает Джек. А может, Джек, и не только вы?
- Не только, – кивнул психолог, – понадобятся лучшие специалисты по детской психологии. Я уже связался с…
Голограмма Анастасии Сандберг появилась у окна, и Джек замолчал.
- Добрый вечер, – она быстро оглядела всех, чуть задержавшись взглядом на Майкле, – я совсем ненадолго прерву вашу тайную вечерю. С девочкой не всё хорошо, и это уже не область медицины.
- Подробности, – Крамской подался вперёд.
- Джек знает, о чём я. Три часа назад ты же видел видеоотчёт от FC, Джек?
- Я как раз начал об этом говорить, – ответил психолог.
- Не трудись, сама скажу, а ты дополнишь. Столько совещаетесь, а ты только начал говорить… – Анастасия качнула головой. – Девочка в тяжёлой депрессии. Вероятно, она потеряла родных, друзей… Только что – нервный срыв.
- Самопроизвольный или чем-то спровоцированный? – быстро спросил Джек. – Анастасия, я же просил до моего указания не предпринимать никаких действий. Что вы сделали?
- Разрешила навестить её вашему сыну, Майкл, и его подруге. Они почти ровесники, и…
- Анастасия! – резко перебил психолог, – а почему вы сначала не проконсультировались со мной? Что за самодеятельность?
- А ты бы разрешил? – с вызовом ответила Анастасия, – я посчитала, что всё резонно – девочку нужно отвлечь, не дать замкнуться в себе.
Джек повернулся к Крамскому:
- Может быть, Василий Дмитриевич, каждый будет заниматься своим делом? Хирург «посчитает» одно, потом я «посчитаю» другое уже в области хирургии…
- Покажите, что произошло, – сухо сказал Крамской.
Сцену, развернувшуюся в Алиной палате, молча просмотрели на стереоэкране. Постер осуждающе качал головой.
- Записи, как и в первый раз, разосланы, – закончила Анастасия, когда экран погас.
Крамской побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
- Ваши предложения сейчас, Джек?
Психолог минуту подумал.
- Раз благодаря вам, доктор Сандберг, – наконец медленно заговорил он, – мы форсировали процесс, я предложил бы действительно продолжить в этом направлении. Детская дружба… это то, что может помочь ребёнку адаптироваться в новом мире.
Анастасия презрительно фыркнула:
- Джек, ради Бога! Знаете все, что мне не нравится? То, что для вас чувства этой девочки только инструменты, клавиши для манипуляций.
- Да, в нашем случае это инструменты, и это работает! – раздражённо парировал психолог, – не так примитивно, как считали пару веков назад, но работает. И когда мы говорим о сознании ребёнка, всё можно испортить, встав на зыбкую, я подчёркиваю – зыбкую! – почву голых эмоций.
- Так что конкретно, Джек? – повторил вопрос Крамской.
- Оскар, – Джек потёр подбородок, – какие-то сведения из архивов о самой девочке можно получить? Воспоминания школьных друзей, журналы успеваемости – любая информация?
- Всё, что можно найти, будет к утру, – коротко ответил Оскар.
- Как я полагаю, – задумчиво продолжил Джек, – девочка ещё не понимает, что она в будущем. Она вспомнила только, что на её глазах погиб человек, фактически заменивший ей отца. До этого, быть может, ещё кто-то из родных или знакомых. Картины войны… Эти воспоминания вызвали шок и нервный срыв. Вопрос – сейчас сообщать ей правду или нет?
- В её время не было роботов-сиделок, – сказал Лем. – И клиник уровня нашей тоже не было.
- Нет, нет, Станислав, – поморщился Оскар, – Джек прав. Девочка жила в отсталой стране, в отсталом регионе, но нечто похожее было и в те времена, ну а деталей разглядеть она не могла. Скорее всего, она действительно не понимает сейчас, что оказалась в будущем, только вот что из этого следует, Джек?
- Мы можем продлить период адаптации и получить время для наблюдений, поселив девочку в «городе прошлого», – ответил Постер, – в одном из местечек, которые сейчас используются как исторические полигоны.
Все поняли, что он имеет в виду: в середине XXII века часть городов, посёлков и деревень в каждой стране были оставлены как «исторические полигоны» – места, где время как бы искусственно остановили где в ХХ, где в XXI или XXII веках. Небо над городами ХХ века не чертили трассы флаеров, рядом не проходили скоростные шоссе и не поднимались эстакады монорельсовых линий. Древние трамваи и троллейбусы, старинные железные дороги, автомобили, велосипеды – транспорт остался на уровне ХХ века, такими же были улицы и площади: районы старых домов, маловысотные, до двадцати этажей, «новые» жилые кварталы, маленькие деревянные домики частников… Городки с застывшим временем – живые «города прошлого», как их называли, были одновременно и объектом исследований, и местом подготовки сотрудников Планетарного института времени, и местом отдыха туристов. Они не пустовали – находились люди, которым нравилось какое-то время пожить так, как жили в прошлые века, и «города прошлого» давали им такую возможность. А для кого-то побывать и пожить в таком городе было необходимо для творчества и работы.
- Как вариант, – качнул головой Крамской. – Доктор Сандберг, сейчас девочка?..
- Спит, – виновато развела руками Анастасия, – я немного растерялась и не нашла ничего лучше, чем усыпить её.
- Если дети захотят продолжить знакомство, – снова заговорил Джек, – мы просто при необходимости подправим этот процесс. Какие-то более точные рекомендации я смогу дать позже. Да, сразу вижу сложность в том, что ваш сын, Майкл, и Ника старше Аглаи. В подростковом возрасте год – разница существенная.
- Не согласен! – живо возразил Оскар, – во многом по своему сознанию, уверен, эта девочка старше и Дика, и Ники, да и многих современных взрослых.
- Да, а во многом отстаёт. И в этой её «взрослости» я тоже вижу проблемы.
Лем посмотрел на задумавшегося Майкла.
- Друзья, напомню вам, что у Майкла сейчас отпуск.
- Чепуха, можно пренебречь, – отмахнулся Майкл, – тут никаких сложностей. Побуду, сколько понадобится. Кстати, моё мнение: «города прошлого» – не стоит. Будущее – значит будущее.
- Я тоже так считаю, – произнёс Оскар.
- Ну да, старая методика – хочешь научить ребёнка плавать, брось его в воду сразу подальше от берега! – усмехнулся психолог. – Товарищи, я не возражаю и не соглашаюсь. Что-то более определённое скажу утром. Но настаиваю на том, чтобы больше, – он бросил взгляд в сторону Анастасии, – не форсировать события. Майкл, мне нужно ещё раз поговорить с Диком и Никой – прямо сейчас, а потом, вероятно, с родителями Ники. Не будем забывать, что общение с ребёнком из прошлого может травмировать современных детей.
- Меня не оставляет ощущение, что мы всё усложняем, – сказал Оскар.
- А я согласен с Джеком, – Крамской встал. – Итак. Завтра, – нет, уже сегодня, в десять жду от вас, Джек, общих рекомендаций по программе адаптации ребёнка. Доктор Сандберг, прошу включить меня в список рассылки видеоотчётов о состоянии девочки. Непонятно, почему я вообще в него не включён до сих пор. Оскар, мне же – копии всех материалов о девочке, какие найдёшь. Станислав, контроль временных аномалий – по эпохам…
- А я, – сказал Майкл, – пойду поищу Дика.
Несмотря на то, что лечь пришлось поздно ночью, Дик проснулся перед рассветом. Отжав кнопку будильника на лежащем на тумбочке возле кровати видеофоне (обычно он ставил на будильник шум океанского прибоя и крики чаек, но сегодня, боясь проспать, установил перезвон колоколов), мальчишка ещё с минуту лежал на спине, глядя в потолок, потом потянулся и резко откинул одеяло.
Что бы там ни говорил психолог, Дик решил сделать по-своему. В сущности, Постер и не советовал ему, как поступать, но едва ли Джек предполагал, что мальчишка соберётся пойти к Аглае ранним утром.
В том, что Аглая утром будет хорошо себя чувствовать, рассуждал Дик, можно не сомневаться – после самых тяжёлых операций сейчас быстро выздоравливают, и Анастасия говорила, что через день-два уже разрешит девочке вставать. А проснётся Аглая скорее всего рано утром – ну, сколько же можно спать. Что касалось остального, Дик решил разобраться на месте.
Нику будить он не стал. Надев спортивный костюм, он тихо прошёл по коридору гостиницы мимо её комнаты и сбежал по лестнице в фойе.
- Не спится? – окликнул его стоящий у окна портье-андроид.
- Я обычно бегаю по утрам, – ответил Дик, подходя к двери.
- Я смотрю, это сейчас довольно распространённое увлечение среди молодёжи, – заметил андроид, отворачиваясь.
В это утро заморозка не было. Солнце ещё не поднялось выше гор, но вершины уже горели золотой каймой в лучах восхода. Ущелья заполняли фиолетовые тени, на небе не было ни облачка, светлая бирюза небосвода на востоке через все тона синевы плавно перетекала к усеянному бледными звёздами лиловому мраку на западе. Просыпались птицы.
Дик легко побежал вокруг парка, свернул на покрытую жёлтыми листьями кленовую аллею. Через несколько минут он обогнал медленно ползущий по дорожке автомат-уборщик, перепрыгнув через разлетающуюся брызгами струю воды. Дважды ему встречались взрослые: двое молодых мужчин, о чём-то оживлённо споря, прошли ему навстречу, бросив короткое: «Привет!», а в сквере почти рядом с больницей ему приветственно махнула рукой маленькая китаянка, прогуливающая огромного чёрного ньюфаундленда.
Мальчишка обежал клинику, чтобы оказаться с той стороны, на которую выходило окно Алиной палаты, и перешёл на шаг. Вчера Анастасия сказала, что больных, кроме Аглаи, сейчас нет. Значит, можно просто заглядывать в окна первого этажа.
- В конце-то концов, если она спит, придём попозже, вот и всё, – сказал он сам себе, поворачивая за угол.
Окно Алиной палаты выходило на южную сторону, на усеянный замшелыми валунами луг с разбросанными по нему редкими кустами сирени и островками кедрового стланика. Дальше до самого горизонта тянулись ещё полускрытые предрассветной дымкой поросшие лесом предгорья.
Окна оказались довольно высоко от земли, и чтобы заглянуть в них, мальчишке пришлось бы подпрыгивать, но ему повезло – нужное окно он нашёл сразу – только в одном горел неяркий свет. Дик вцепился в выступающий край окна, быстро подтянулся и вскарабкался на подоконник и от неожиданности чуть не упал обратно – из палаты на него с удивлением смотрели две девчонки. Второй была Ника.
Аглая полулежала в кровати с приподнятым изголовьем, Ника в ярко-жёлтом спортивном костюме, поверх которого был надет белый халат, какие обычно выдают посетителям, сидела рядом на стуле. Окно было плотно закрыто, и Дик не услышал фраз, которыми обменялись девочки – Аглая улыбнулась, а Ника рассмеялась и подскочила к окну.
- А почему не через дверь? – когда девочка стояла вплотную к стеклу, её голос был слышен. Понимая, что выглядит совершенно по-идиотски, Дик не нашёл ничего лучше, чем спросить в ответ:
- А ты тут давно?
Ника повернулась, спрашивая что-то у кого-то третьего, которого Дик с подоконника не видел, потом быстро распахнула окно. Тепловая завеса, не дающая проникнуть холодному воздуху в палату, упругой волной взъерошила ей волосы.
- Залезай быстрей. У Аглаи уже стоит биоблокада, так что можно. И халат одевай сразу.
Дик спрыгнул вниз, взял из лап что-то недовольно пробурчавшего робота-медвежонка сияющий белизной отглаженный халат.
- Доброе утро, – неловко улыбаясь, он сел на стул рядом с Никой.
- Доброе утро, – кивнула Аглая. Глаза у неё были чуть припухшими, а так – ничего, обычная, немного грустная девчонка.
- Так что ты через окно-то? – спросила Ника.
- Да не знаю. Думал, рано через дверь всё равно не пустят, и вообще… Аглая, ты как? – Дик поднял глаза на девочку, внутренне радуясь, что после пробежки лицо горит и она не заметит, как он краснеет.
- Нормально.
- Ник, а почему ты без меня?
- Так ты-то тоже без меня! Да ещё и через окно! – засмеялась Ника. – Знаешь, через окно с тобой я бы точно не полезла. Я подумала, что Аглая может рано проснуться…
- Я тоже, – перебил Дик, – в смысле, тоже так подумал.
- Ну вот. Сказала внизу, что пошла бегать (я вообще-то никогда бегом не занималась, нужно оно мне!), пришла к Анастасии, спросила, не нужно ли помочь. И меня к Аглае пустили.
Было похоже, что девочки совершенно освоились друг с другом.
- Да, глупо вышло…
- Нормальные герои всегда идут в обход, – сказала Аглая. Несмотря на улыбку девочки, Дик заметил, что глаза у неё не улыбались, оставаясь серьёзными и грустными, и быстро спросил:
- Откуда фраза?
- Из одного старого фильма. Детского.
- Наверно, очень старого… – Дик запнулся. – Я не смотрел. Аль, мы не обидели тебя вчера?
- Нет, нет, – девочка качнула головой, – это вы на меня, наверно, обиделись – я раскричалась, как маленькая… так глупо. Да, я сказала уже Нике – называйте меня, пожалуйста, полностью, Аглаей. Меня называть Алей больше некому, – фраза прозвучала спокойно и буднично, и от этого по спине Дика пробежали мурашки.
- Хорошо… Аглая.
- И вот ещё, – Аглая замолчала, неуверенно переводя взгляд с Дика на Нику, словно не решаясь задать вопрос. Наконец решилась. – Ребята, какой сегодня день?
Дик и Ника переглянулись. Именно от таких вопросов их просил уходить Постер.
- Солнечный, – первым нашёлся Дик.
- Вот завтра тебе можно будет вставать, – подхватила Ника, – и…
- Ага, – Аглая кивнула, выразительно посмотрев на залитое солнцем окно, – ребята, я поняла… солнечный. А год сейчас какой?
Указательным пальцем девочка ткнула в маленькую табличку на придвинутом к кровати реанимационном блоке: «Год выпуска 2211».
Popularity: 11% [?]
